Твоя работа

Смешно звучит, но Билли Баркер не слишком любит женщин. В принципе, это не мешает ему неплохо к ним относиться - ко многим из тех, кто приходит работать в его клуб, трахать их в рамках рабочих отношений - куда реже, а некоторых искренне считать не только сексуальными, но и красивыми - ещё реже, впрочем. Женщины возбуждают его - иногда только если постараются, - но не сказать, чтобы секс или простой отсос в кабинете за сценой сильно отличались для него от дрочки, особенно если добавить к последней стакан холодной водки или хорошей дури. Когда у Билли нет времени или желания говорить с ними, а сбросить напряжение нужно, он ломает ноги мудакам, портящим бизнес, или дрочит. Да, по идее, для этого есть тренированные вышибалы или девки, честно готовые лечь в койку с молодым владельцем полулегального стрипклуба, - но некоторые проблемы приятнее решать самому, чем терпеть бесящих участников. Раньше Билли закидывался половиной дозы и представлял себе в койке тех из своих стриптизерш, которых такая жизнь ещё не превратила в усталых чучел с мешками под глазами. Можно было брать лицо от одной, тело от другой и ещё татуировку с задницы - от третьей, за мысленную расчлененку сроков не дают. Он представлял себе, как они извиваются перед ним, изображая похоть, которую считают уместной в этих обстоятельствах, а потом представлял себе вещи, которых никогда бы с ними не сделал в жизни, но которые хоть иногда способны всколыхнуть пресыщенное воображание. С некоторых пор в такие моменты Билли отправляет своих воображаемых любовниц прочь, потому что когда перед его мысленным взглядом возникает скальпель в руках Мэри Мейсон - они рассыпаются, как старые поломанные куклы, сброшенные с полки. Мэри - его друг, более того, она в каком-то смысле его деловой партнёр. Если Мэри нужна помощь его ребят или решение проблемы с клиентами, или просто хочется молча посидеть в полутьме с выпивкой, наблюдая за танцами, она приходит в клуб, и охрана следит, чтобы её не побеспокоили. Половина изменений, которые носят на себе его стриптизёрши - её работа, и даже самые пугающие из них - по-своему совершенны. Билли может переломать половину костей любому говнюку в городе, прострелить десяток черепов и, может быть, даже отмазаться от полиции и отмазать часть своих ребят. Но его приводит в трепет та власть над человеческим телом, которую держит в своих тонких прохладных пальцах Кровавая Мэри. Он ни разу не спал с ней, даже ни разу не дотронулся так, как дотрагиваются до женщины, которую собираешься трахнуть, чтобы решить, сможет ли она работать, как нужно. Когда Мэри пришла в его клуб первый раз - девчонка с медфакультета, которой срочно нужны были деньги, снимающая с себя блядский плащ, как покрывало с трупа в прозекторской, - они не успели дойти до части с сексом. Придурок из своих, который попал в лапы конкурентам, казалось, сбил Билли все планы, когда его притащили подыхать в подвал клуба. Но перепуганная девочка, которая за отмороженной мордой скрывала страх и отвращение, приставленная к столу с бутылкой спирта, нитками и обещанием пяти кусков за его спасённую задницу и за молчание, - уже через несколько минут словно проснулась, и руки у неё перестали дрожать. Идиот выжил, Мэри отправили домой с деньгами, а Билли запомнил её тонкое лицо и окровавленные руки чётче, чем размер сисек своей последней любовницы. Билли долго не знал, что успело случиться за то время, пока они не виделись, но когда Мэри пришла к нему второй раз, страха в ней больше не было. То, что она делает с людьми, иногда способно вызывть тошноту. Фетишисты и просто больные придурки, желающие себе что-то рассечь, отрезать, пришить, перетянуть, проткнуть и наполнить металлом, фанатки экстремальной пластической хирургии, любители прочих модификаций - Билли не осуждает чужие больные фантазии, у него просто не стоит на игры с мясом. Но когда он представляет себе Мэри, руки которой с ювелирной точностью вырезают кусок кожи со спины очередного любителя чересчур обнажиться, или перешивают кому-то половые органы, меняя их форму и смысл - он понимает, что для неё это искусство. И она в нём безупречна. Когда Билли представляет себе Мэри, в том давнем корсете и чёрном белье на высоких каблуках, медленно поводящую бёдрами рядом с его пахом, высокую и тонкую, как скальпель, Мэри, ведущую прохладными пальцами по его животу и расстёгивающую его ремень, - в следующую секунду прикосновение её пальцев сменяется таким же холодным прикосновением острой медицинской стали, рывком входящей в его тело, прорезающей мышцы и неожиданно быстро и грубо, - словно она теряет контроль, чего никогда не происходит с ней в жизни, - разворачивает ему кишки, чтобы, может быть, потом зашить их своими руками. Может быть, дело не только в Мэри, но и в подавленной, мать её, агрессии, в сочетании выпивки и дури. Может, это выпивка и дурь виноваты в том, что Билли тратит часы своей жизни, пытаясь осторожно, чтобы не обидеть, выяснить, нет ли у Мэри проблем и не может ли он решить их по-тихому, чтобы потом всё-таки попробовать позвать её с собой в Лос-Анджелес, потому что она выглядит усталой и её явно достало слишком многое в этом городишке, - а потом, оставшись в своей спальне один, сжимает в руке вместо члена хирургический скальпель, и слишком поздно замечает, что лезвие, гладившее его кожу, снова пропороло её до крови и на этот раз вошло глубже, может быть, даже не один раз, прежде чем он всё-таки кончил, закрывая глаза и роняя косяк из сведённых судорогой пальцев второй руки. Может быть, однажды Мэри спросит у него, откуда взялись эти нелепые шрамы, и когда он скажет, что это её работа, посмотрит на него с презрением и сотворит на их месте что-нибудь, что сама считает красивым, без анестезии. А может быть, слова им даже не понадобятся.