Это лишь страшный сон

      Жана часто мучали ночные кошмары. Он стонал, скрипел зубами, пинался, а иногда и кричал во сне. Каким бы смелым и храбрым он не был при свете дня, его внутренние демоны брали вверх стоило его голове коснуться подушки.       – Отпусти её! – вскрикнул он в этот раз, разбудив Микасу.       Обычно Жан выкрикивал либо эту фразу, либо её имя, и это каждый раз заставляло сердце Микасы сжиматься от боли и сострадания нему. Ей нисколько не было приятно от того, что главным страхом её мужа до сих пор оставался страх за неё, за её жизнь и безопасность. Двенадцать лет прошло с того момента как титаны исчезли с лица Земли, двенадцать лет как они все оказались в относительной безопасности, двенадцать лет с начала их новой жизни. Но, к сожалению, прошлая жизнь из воспоминаний не исчезла и возвращалась к нему ночными кошмарами, что потом – Микаса видела, понимала – преследовали его и после пробуждения.       Их прошлое было слишком дерьмовым, чтобы через него было легко перешагнуть.       Микасе тоже снилась всякая жуть, но намного реже, чем Жану. Она списывала всё на Аккерманскую непробиваемую психику, но также понимала, что дело не только в этом. В отличии от неё – гения, одарённого солдата, уверенной в том, что она выйдет с минимальными травмами из любой резни, Жан всегда шёл на смерть, он никогда не знал, окажется задание для него очередным или последним. Микасу пробила ледяная дрожь, когда она это осознала.       Если бы Микаса не знала Жана, она бы решила, что он безрассуден. Каждый раз идти на верную гибель, вырываться из цепких рук смерти и снова возвращаться на поле боя было немыслимым для неё, но реальностью для Жана. Микаса всегда была уверена в себе, уверена в Эрене в форме титана, уверена и в Армине, который мог чётко продумывать все свои действия, сводя риски на минимум. На других тогда, если честно, ей было немного плевать.       Эгоистичная ты дура. Вспомни как плакала потом на могиле Саши.       Самоотверженность Жана делала его одним из самых смелых людей в мире в глазах Микасы. Он рассказал ей однажды как боялся, до тошноты от ужаса и дрожи в теле боялся.       Но каждый раз наступал на горло своим страхам, каждый раз перебарывал себя, и не ради себя, а ради памяти о Марко, ради человечества, ради родителей...       ...ради неё.       Ради того, чтобы приглядывать за ней, чтобы она лишний раз не лезла на рожон, поддавшись эмоциями или потеряв самоконтроль. Чего таить, он несколько раз спасал её от неминуемой смерти.       Приподнявшись на локтях, Микаса включила прикроватный ночник и посмотрела на Жана. В тусклом свете особенно различались тёмные тени на складках напряжённого лица и испарина на шее и лбу, к которому прилипли светлые волосы. Он заметно дрожал.       Она осторожно, пытаясь не разбудить мужчину, села на кровати, взяла висевшее на изголовье полотенце и аккуратно промокнула лоб и шею мужа. Стоило ей лишь еле прикоснуться к нему кончиками пальцев, как дрожь Жана чуть ослабла. Она ненавидела его кошмары, но ей безумно нравилось, что лишь её осторожные и невесомые прикосновения оказывали на него такое действие.        – Я тут, – прошептала она, проводя костяшками пальцев по его щеке, – я в порядке.       Жан перестал трястись, и Микаса переложила его голову к себе на колени.       – Я снова тебя разбудил, – еле различимо промычал Жан.       – Шшш, спи, – тихо ответила Микаса, убирая его влажные волосы со лба.       – Расскажи мне что-нибудь, – попросил Жан, снова проваливаясь в тяжелый сон.       Она ещё немного полюбовалась чертами его лица, подмечая новые почти незаметные морщинки в уголках глаз. Женщина не удержалась и, еле касаясь, провела по ним пальцами. Микаса сама недавно в зеркале заметила у себя первый седой волос. Но морщины и седые волосы не расстраивали её. Это означало лишь одно: они взрослели, а значит продолжали жить дальше несмотря ни на что...       – Я расскажу тебе сказку, – начала Микаса, накрыв уши Жана своими ладонями. – Когда-то на свете жили два мальчика, что мечтали увидеть море, и девочка, что всегда следовала за ними...       Жан вздрогнул сквозь пелену сна, а потом поднял свои руки к голове, переплетая свои пальцы с пальцами Микасы. Ему так было нужно, ему так было умиротворенно.       Они не сразу нашли этот способ действенным. Сначала она будила его, а потом долго успокаивала, прижимая к своей груди. По утрам Жан извинялся за бессонную ночь, Микаса же в ответ спрашивала причины его кошмаров. Да Жану и самому приходилось несколько раз успокаивать жену после ужасных сновидений. Она не могла помочь ему во сне, но полагала, что может действовать здесь, в реальности. Поэтому отчаянно искала способ как сделать это. Микаса тогда еще не знала о его привычке закрывать уши, чтобы абстрагироваться от мира, а Жан не знал, что её руки и прикосновения действуют на него лучше любого успокоительного.       Она накрывала его уши своими ладонями и рассказывала ему сказки, что когда-то давно слышала от матери или Карлы, или весёлые истории из детства: как вышивала с мамой, ходила в лес с отцом или играла в куклы с Эреном. То были светлые воспоминания, несмотря на то, что они все были чем-либо омрачены.       У Микасы просто не было других.

***       Это случилось спустя примерно полгода после их свадьбы.       Жану приснился кошмар, от которого он отходил ещё пару дней. Тогда Микаса проснулась от истошного крика мужа. Она ещё подумала, хорошо что они живут в частном доме, а не в квартире, иначе Кирштайн всех бы разбудил.       Когда Микаса встала, Жан уже, ссутулившись, сидел на кровати и тяжело дышал, вытянув одну руку вперед. Видимо он всё ещё не понимал, что проснулся. Заметив краем глаза жену, мужчина посмотрел на нее глазами полными ужаса.       – Микаса! – Жан больно схватил её за плечи. – Там, там титаны, – задыхаясь выговорил он.       Микаса, умудрившись просунуть свои руки меж его, взяла его лицо в ладони, и, поглаживая его щеку большим пальцем, попыталась успокоить.       – Здесь нет титанов, это лишь страшный сон, дорогой, – она прижалась к нему, обвив руками его шею. – Мы в безопасности.       Мужчина наконец-то пришел в себя, но стоило кошмару отпустить Жана, как его начала бить крупная дрожь, к тому же весь он был в холодном поту, о чем свидетельствовала мокрая рубашка и темный след на простыне, похожий на силуэт его спины.       – Я тебя не заслуживаю, – неожиданно выдал он.       – Чушь.       – Это я должен тебя защищать, а ты успокаиваешь меня после плохого сна словно маленькое дитя. Не такой мужчина тебе нужен.       – Мне нужен лишь ты, – ответила Микаса, поцеловав его плечо, и обняла крепче. – И это не просто плохие сны, это кошмары, и они травят твою жизнь!       Но мужчина лишь грубо отбросил её руки и, отвернувшись от неё, сел на краю кровати. Он согнулся так, чтобы локти упирались в колени и закрыл уши.       Жан закрылся от неё, а Микасе вдруг стало очень холодно, несмотря на то, что их дом даже слишком хорошо отапливался.       – Жан, – тихо позвала Микаса.       – Они все кричат, все. Марко, Саша, Марло, Флок, Самюэль, Даз, Конни и даже ты, – откликнулся он.       Повинуясь каким-то инстинктам, она прильнула к Жану всём телом со спины и просунула свои ладони под ладони Жана. Мужчина судорожно выдохнул и шёпотом признался.       – Мне снилось как они тебя сожрали на самой первой нашей вылазке за пределы стены Роза.       Микасе сразу же вспомнилось как титан схватил её и сломал ей несколько рёбер.       – Но я здесь, – прошептала в ответ бывшая разведчица, – благодаря тебе. Помнишь?       Жан кивнул. Конечно он помнил. Тогда он ослепил гиганта, дав Микасе фору. Он спас её.       Если покопаться в воспоминаниях можно было обнаружить, что они всегда спасали друг друга.       – Рассказать тебе, как отец впервые взял меня с собой в лес? – предложила Аккерман.       – Всё что угодно, – она почувствовала как Кирштайн слабо улыбнулся, – только не отпускай меня.       – Никогда.

***       – ... Море было бескрайним и солёным, а за ним ребят ждал целый мир, что жаждал встречи с ними, – закончила свою историю Микаса.       Теперь кошмар должен был отступить.       У Микасы немного ныла шея из-за неудобной позы. Жан ругал её потом по утрам за то, что не думает о себе, даже хотел начать спать в гостиной на диване, лишь бы не мешать ей, но она была против. Ей было спокойно спать рядом с ним, как противоречиво это бы не звучало. Да и не хотелось, чтобы Жан просыпался от кошмаров посреди ночи один. К тому же она любила его тихие посапывания во времена спокойных ночей, любила его руки на своей талии, любила его растрёпанные волосы и сонные глаза с утра. Она любила его в их общей постели, она любила его, принадлежащим лишь ей.       Она любила его своим.       Это было эгоистично, и Микасе даже было стыдно признавать факт того, что она ужасная собственница, но от этого меньшей правдой её любовь не становилось. И лишь факт того, что она снова смогла познать это чувство снова, радовал её. Аккерман никогда не сравнивала любовь к Эрену и любовь к Жану, она лишь однажды подметила для себя, что любить Жана ей не больно, что ей спокойно от уверенности в том, что лишь старость заберет его у неё, если, она, конечно, не уйдёт раньше.       – Родная, ложись, – сонно попросил Жан, как только Микаса закончила свой рассказ. – Опять шея будет болеть.       Жан переместился на свою подушку, а Микаса чмокнула его в нос, когда легла рядом.       – И чем же я тебя заслужил? – довольно улыбнулся Жан, притягивая жену ближе к себе.       – Может хотя бы тем, что я заставила тебя так долго ждать меня? Всё остальное тебе перечислить?       – Список длинный? – Жан заправил Микасе за ухо отросшую темную прядь.       – Очень. – констатировала она.       Довольная улыбка Кирштайна стала ещё более довольной.       – Тогда я с радостью его выслушаю утром, а сейчас нам надо успеть выспаться перед работой.       За окном начинал брезжить рассвет. Ещё совсем тонкая, ярко-красная полоска света выделялась на фоне тёмно-синего, почти чёрного неба, давая надежду на новый день. На новый день, в котором они снова будут бороться с призраками прошлого. На новый день, в котором они снова будут вместе строить свою новую жизнь, своё тихое счастье.       Жизнь свободную от кошмаров.       Ведь они так старались.       Взглянув на расслабленное лицо мужа, который наконец-таки заснул спокойно, Микаса поймала себя на мысли, что за свою третью семью она готова сражаться ещё яростнее, так, как ни сражалась никогда.       И во сне, и на яву.