Розовый лёд

— Эй, хён! Ты с нами? Ау! Юнги недовольно цокает языком и постукивает ребром ракетки по столу. — Да что там? У тебя сейчас пар из ушей пойдёт! Хосок хлещет его пустым рукавом куртки по плечу. — Хё-о-он!.. Юнги машет ракеткой в сторону от себя, примерно на три часа. — Ты посмотри туда! Ну и дрянь! Чон перегибается через его плечо и смотрит в указанном направлении. Секунд десять он напряжённо всматривается в маленькую группку третьекурсников с инженерного и непонимающе мотает головой, не обнаруживая там решительно ничего из ряда вон. — Да вот же! — дёргает подбородком Мин, указывая в центр компании. В окружении стайки громко щебечущих девчонок и пары парней сидит ещё один парень, резко выделяющийся из черноволосой толпы своей голубовато-платиновой, художественно растрёпанной гривой. Сидит абсолютно беззаботно, не орёт, не плюётся, не матерится, не хлещет пиво. Просто вместе с девушками ест мороженое и щурится на тёплое майское солнышко. — Чимин, что ли? — Хосок закатывает глаза в небо, — Ну и чем он тебе на этот раз не угодил? Криво сидит? Громко дышит? Бесюче существует? — Да ты посмотри, как он мороженое облизывает! Ни стыда ни совести! Хосок наклонил голову вбок, страдальчески вздыхая. — Дедушка Фрейд тебе не родственник? Мороженое не облизывай, бананы ешь ложкой поперёк... Дальше что? Хён, если он тебе так нравится, иди и предложи ему уже потрахаться! Что ты его всё за косички дёргаешь? Не обижайся, но ты уже слишком стар для этого. И это правда. С первого дня, когда Юнги увидел в коридоре главного корпуса это цветастое недоразумение с хрустальным голосочком и заливистым смехом, яд с его языка капал не переставая. Долгими годами он выстраивал вокруг себя толстенную непрошибаемую стену равнодушия и безразличия ко всем эти сопливым любовным глупостям, постулировал самому себе, что никто и никогда в жизни не сможет сломить его волю и что он выше всей этой ничтожной мелкой суеты — романтики, глупых влюблённостей и прочей шелупони. И пока вокруг него стремительно взрослеющие омеги горячо обсуждали свои любовные приключения и первые поцелуи, он запирался на студии и полностью погружался в музыку. Она забирала на себя всё его внимание и буквально спасала от напора стучащих в голову гормонов. Брутальные альфы не вызывали у Мина решительно ничего, кроме раздражения и саркастических усмешек. Когда очередной шкаф-косая-сажень-в-плечах, которому не посчастливилось обмануться его изящным телосложением и сахарно-белой кожей, делал кабэ-дон в каком-нибудь укромном уголке коридора универа, вместо ожидаемого чувственного трепета и робкого заикания его обдавало такой крутой волной сварливой брани, что и оставалось только, что непонимающе лупать глазами, а то и сгибаться пополам от резкого удара в солнечное сплетение. Юнги был слишком нетипичной омегой, чтобы сходу вписаться в общество. Его характер сносили лишь парочка его друзей-бет, далёких от всей этой полуживотной пляски гормонов и буйства запахов. И этой нетипичной омеге однажды пришло возмездие в виде появившегося на горизонте нетипичного альфы. Чимин, несмотря на развитую мускулатуру, не походил ни на один из "шкафов", пристававших к Мину в универе и на улицах. Вежливый, ласковый, смешливый, он гораздо больше времени проводил среди девчонок, нежели среди парней, с неподдельным интересом слушал их болтовню, смотрел и горячо обсуждал с ними сопливые дорамы, предпочитал сладкую газировку горькому пиву и носил в ушах длинные серёжки-цепочки. Когда на паре по физре их группы поставили вместе, Юнги пришлось провести рядом с ним целых полтора часа. Он далеко не сразу заметил, как наблюдает за Чимином с открытым ртом, как неосознанно выгибает спину и сжимает и разжимает пальцы, оставляя отметины на коленях, как с упоением наблюдает за перекатывающимися икроножными мышцами и мясистой крепкой задницей, так бесстыже обтянутой тонкими шортами. Против воли разыгравшееся воображение начало подкидывать всякие скабрезные картинки и давно прочитанную статью в интернете, в которой говорилось, что чем развитее у мужика ягодицы, тем мощнее его фрикции во время полового акта... Последнюю четверть пары Юнги провёл в туалете. Заперевшись в кабинке, он со спущенными до колен шортами, закусив ворот ветровки, толкал в себя пальцы неудобно вывернутой руки, рычал и хрипел. Из задницы лилось сплошным потоком, и, пока не подействовали спешно запиханные и насухую проглоченные блокаторы, Мин едва не свихнулся, насилуя себя рукой и тщетно пытаясь выкинуть из головы чёртового Пак Чимина, его кукольное личико, солнечную белозубую улыбку и круглую попу, которая так и просилась, чтобы в неё впились зубами. Юнги неистово бесился — и от того, как тело предавало его в присутствии Чимина, и от того, что он не мог заставить себя его ненавидеть. Просто потому что не за что было зацепиться. И Мин пошёл проторенным путём — цеплять и задевать Чимина потому, что просто потому. "Дёргать за косички", как метко выразился Хосок. Юнги забирает из рук Чона шарик. Дважды стукнув им по столу, он размахивается и лупит по нему ракеткой наотмашь в сторону. Он не надеялся попасть в намеченную цель, просто поддался секундному порыву. Но мастерство не пропьёшь — попал, и ещё как. Лёгкий пластмассовый шарик для пинг-понга, пущенный с высокой скоростью, буквально сшиб собой верхушку ярко-розового фруктового льда в руке Чимина. Сладкие липкие холодные брызги разлетелись в стороны, заляпав блузки сидящих рядом однокурсниц Пака. Самому Чимину они запачкали ворот и подбородок. — Мин-сонбэ! У тебя глаза на жопе, что ли? — воскликнула девушка с ярким ободком на голове, утирая лоб. — У него оттуда руки растут! — подхватила её соседка, оттирая розовые капли влажными салфетками. — Не умеешь обращаться с ракеткой — не берись! — Блин, ну что за придурок! У меня ещё допы сегодня! Как я пойду в таком виде! — Свинота! — Долбач криворукий! Возмущённый хор девичьих голосов доносился до Мина как сквозь подушку. Перед девушками было, конечно, стыдно — в первую очередь, за себя, потому что хвалёная выдержка снова подвела, а разум не успел обуздать эмоции. Но Юнги уже не слышал, какими эпитетами его покрывали. Он не моргая смотрел в насмешливое лицо, невозмутимо смотрящее на него в ответ. Чимин собирал с подбородка и шеи холодные розовые льдинки и, глядя прямо в сощуренные глаза Юнги, облизывал свои унизанные кольцами пальцы. Он-то всё прекрасно понимал. Хосок советовал Мину переступить через свою гордость и признаться Чимину в чувствах. Неоднократно. Каждый чёртов раз, как он видел, как Юнги пожирает Пака глазами и сжимает колени, раздувает ноздри и комкает подол необъятной футболки. Но он не подозревал, что его друг уже давно пересёк эту черту. Чимин лишил его девственности на матах в подсобке спортзала примерно месяца три назад. Тогда Мин стукнул его волейбольным мячом по затылку, совершенно случайно, конечно (хех), но шесть раз подряд. Пак защемил его после пары в углу, потребовав объяснений, а Юнги посоветовал ему лечиться от мании преследования; Чимин поинтересовался, не течка ли у него, раз он ведёт себя как конченная стерва, а Мин съязвил, что из него хреновый альфа, раз нюха нет... Слово за слово, короткая, но яростная борьба, после которой под ключицей Чимина остался короткий шрам на память, искра, туман, ощущение чужого мокрого языка во рту, шумное сбивчивое дыхание, нехватка воздуха, пронзающая боль и тщетные попытки заглушить рвущиеся крики закусыванием мата... И толстый горячий узел альфы глубоко внутри. Чимин не стал его метить, но повязал на добрых полчаса. Подсобка была не заперта, и каждую минуту мог зайти кто-то из преподов и застать их в таком сверхинтересном положении. Но Юнги об этом не думал в те полчаса. Просто не мог. Он содрогался и скулил от пульсирующего узла и чувствовал, как выплёскиваются новые порции спермы. И не мог поверить, что так долго умудрялся убегать от этих ощущений — ни с чем не сравнимого кайфа, почти транса, в который он впал после первого в своей жизни секса с альфой. Он растекался в его руках и превращался в безвольное желе, пока Чимин резко и несдержанно сношал его сзади, и даже не дёрнулся, чтобы отползти или сняться с члена до того, как разбухнет узел. Потом пришлось глотать таблетки экстренной контрацепции, от которой кожа шла прыщами, а цикл течек сбивался напрочь. Чимин затопил его по самые уши своим совсем не альфачьим запахом молока и ванили, подчинил себе своими блядскими феромонами и окончательно добил своим искренним участием и беспокойством, пока ослабевший Юнги соскребался с матов и пытался удержаться на дрожащих ногах. Вопреки всем вялым сопротивлениям, Чимин проводил Юнги до дома, до самой двери подъезда, и чмокнул в щёку на прощание. Мин старательно убеждал себя, что это первый и последний раз. Что больше он не позволит себе прогнуться под собственную слабость. Что больше ни один альфа к нему не прикоснётся. Но он не учёл одного. Ему просто было отказываться от того, чего он ни разу не пробовал. Но теперь Мин попробовал. Он узнал, что это такое, когда тебя заполняет хороший крепкий член. Когда тебя подминают и подчиняют. Когда тебя яростно имеют без жалости и снисхождения. Когда тебя вяжет альфа. Чимин облизывает пальцы, а из-за спины Мина раздаётся тихое хосоково "Ой, бля-а-а-а" и звук фейспалма. Юнги попал дважды. Сначала ему предстоит головомойка от Чона, который "Мне за тебя стыдно, ведёшь себя, как тупая малолетка, хён", а ночью... Чимин знает, где он живёт. Чимин видел его квартиру изнутри. Он видел спальню, в которой отполировал Мином все доступные поверхности. Видел ванную, в которой Юнги виновато останавливал кровь из разбитого им же чиминового носа. Видел кухню, в которой пил какао с овсяным печеньем и на подоконнике которой однажды поимел Мина стоя. Тогда тот обнимал Пака закинутой на поясницу ногой, совершенно по-девичьи стонал и целовался жадно и отчаянно, как в последний раз. Тогда страсть снова застала их врасплох, и они сделали это без защиты. До следующей течки Юнги сидел на измене, раз за разом делая тесты и проклиная себя и Чимина последними словами. Поразительно, что они так долго умудрялись не попадаться на глаза общим знакомым и так убедительно играть свои холодно-отстранённые роли. Но периодически прорывалось — Мин бесился от ревности, смутно подозревая в каждой девушке, что беззаботно болтала с Чимином, в каждом парне, что позволял себе приобнять его за плечи — даже в альфах, которые вообще не могли дать повода для опасений, — коварных разлучников. И вместе с тем у него банально не хватало духу признаться друзьям и знакомым, что его "цветочек" сорван тем самым нестандартным альфой, в которого летели уничижительные взгляды, колкие замечания или, как вот сейчас, шарик для пинг-понга. Чимин облизывает губы и насмешливо вздёргивает голову. На его наивном улыбчивом лице на миг проступает то хищное выражение, с которым он обычно раздвигает худые бледные ноги Юнги. Сердце Мина пропускает удар. Кажется, сегодня ночью его ждёт расплата. *** Юнги врывается в квартиру и захлопывает за собой дверь. С последних допов ему пришлось бежать бегом, задыхаясь и проклиная собственную беспечность — водопад случился всего за полчаса до конца занятий, а в сумке не обнаружилось ни блокаторов, ни тампонов. Рискуя навлечь на себя нежелательное внимание, Мин избегал людных улиц и петлял дворами. Едва достигнув спасительного убежища, он швырнул сумку куда-то в стену, раскидал кроссовки по всей прихожей и на слабеющих ногах добрался до ванной. Неслушающимися пальцами Юнги нашарил нужный блистер и тут же от души проматерился — оставалась всего одна таблетка, тогда как необходимо было минимум три. Шурша фольговыми упаковками и раскидывая многочисленные коробочки, он вытащил одну нужную. Пустая. Блядь, он же был уверен, что там есть ещё минимум один блистер. Ебучий случай. Из-за слабо выраженных циклов течки, в которых его совсем не ломало и не плющило, как остальных омег, Юнги относился ко всей этой теме халатно и откровенно наплевательски. Он мог спокойно переждать её, не прибегая ни к каким допингам, и даже посмеивался про себя, когда слышал от знакомых рассказы о невероятных мучениях. Ему это всё казалось пустыми сказками и попытками привлечь к себе внимание, дескать, посмотрите на меня, ах, мне так плохо, пожалейте, посочувствуйте... Тьфу. "Лишь бы не работать. Симулянты ебучие", — думал про себя Мин и шёл заниматься своими делами. После первой своей ломки он больше себе не позволял ни таких мыслей, ни осуждающих высказываний. Треклятый Чимин сломал его защитные заслоны в тот раз, когда впервые не вытащил из него свой тугой узел. Отравил его своей горячей спермой и растворил своим запахом, которым волосы и шмотки Мина воняли ещё неделю после того случая в подсобке, как бы он ни мылся и ни стирался. Жуткое палево. Как же повезло, что его друзья-беты не восприимчивы к альфачье-омежьим феромонам. Юнги безнадёжно раскусывает единственную оставшуюся таблетку. Паскуда ебливая. И свалился же он откуда-то на его несчастную голову. Аж до двадцати трёх лет прожил и горя себе не знал. Парил над рядовыми проблемами. А он пришёл и сдёрнул его с облаков. Да и сам Мин тоже хорош. Как вспомнит, как он выгибался, отставляя задницу, и всхлипывал на каждый толчок внутрь себя, так и убиться головой о стену хочется. Какой позор. Юнги сдирает футболку, наклоняется над ванной и окатывает себя прохладной водой из душевой лейки. Лицо горит, живот крутит. Мин выключает воду и наскоро обтирает лицо и волосы, и тут раздаётся стук в дверь. Юнги вздрагивает и цепляется пальцами за борт ванны. Вероятность того, что это не Чимин — ничтожна. Мин страдальчески вздыхает, мотает головой и осторожно, на подгибающихся ногах, стараясь ступать как можно тише, направляется в прихожую. Стук раздаётся снова. И вместе с ним — голос: — Открывай, хён. Я знаю, что ты там. Ты слишком сильно пахнешь. Юнги упрямо жмурится и царапает ногтями стену. Его разрывало напополам. Его человеческая сущность всячески противилась примитивным животным позывам и требовала прекратить — перетерпеть, на крайний случай засунуть в себя пальцы или вибратор, лишь бы не продолжать дальше всё это. А омежья сущность безжалостно топила первую, прямо-таки держала её голову под водой, и упрямо талдычила что-то о том, что все эти ужимки бесполезны, что ступив на эту дорожку один раз, обратно уже не отмотаешь. Как нельзя развидеть увиденное, так омеге больше не отказаться от секса, всего раз побывав с альфой. С этих пор все посторонние стимулы, игрушки, таблетки — всё оказывается бесполезным, ибо ничто не сравнится с этими феромонами, что обволакивают себя с головы до ног, с живыми прикосновениями, с этим жаром, что заполняет изнутри. — Хён... Пожалуйста, не сопротивляйся... — по-тигриному бархатно урчит Чимин, царапая дверь. Его обычно звонкий голос всегда становится таким во время гона. Мин буквально видит перед собой его лицо и глаза с расширенными, заполняющими всю радужку зрачками, как у кота, готовящегося к нападению. — Хён... Ты же себе хуже делаешь... Мин громко и несдержанно стонет, сползая по стенке и оттягивая резинку свободных штанов. Снова из задницы льётся, внутри всё сладко дрожит и наливается раскалённой лавой. — Юнги-хё-о-о-он! Дай мне помочь тебе! Дай... Мне... Мин ползёт на карачках к двери. Он не может подняться — ноги его не слушаются. Слабеющими пальцами он дёргает ручку и толкает, впуская Чимина. Тот незамедлительно врывается в квартиру, и Юнги утыкается лицом в его колени. Пак толкает его в грудь, заставляя откинуться назад, перехватывает за талию и одним движением перекидывает через собственное плечо. Если течка у Мина отбирала последние силы и превращала его в половую тряпку, то Чимину его гон силы удесятерял. Пак привычно волочёт его по знакомому маршруту — в спальню. Едва Пак скидывает его на кровать, Мин тянет его за собой, роняя рядом, и тут же лезет к ширинке. Путаясь и чертыхаясь, он расстёгивает ремень, стаскивает с бёдер джинсы и тёмные боксеры и сразу же берёт в рот твёрдый член. Стон облегчения и жуткого голода раскатывается вибрацией по стволу, и Юнги жадно глотает горячую плоть, ритмично насаживается головой и прикрывает глаза. Для удобства он сползает с кровати, подтаскивает к краю Чимина за колени и продолжает усердно сосать. Его омежий член тяжело свисает между расставленных бёдер, когда Мин освобождается от штанов и белья. Пак берёт его голову обеими руками и натягивает его рот на свой член. — Какой ты жадный, Юнги-хён, — хрипит он, глядя на то, как обветренные потрескавшиеся губы растягиваются вокруг ствола, — Тебе только этого и надо, да? Большой и вкусный член альфы? Мин глухо стонет, не прекращая своих манипуляций. Катастрофически не хватает воздуха, но он не может себя заставить оторваться хоть на пару секунд, чтобы вдохнуть полной грудью. — Наша холодная принцесса не такая уж и холодная, когда заполучает в себя крепкий толстый хуй, верно? Чимин сжимает волосы Юнги в руках и толкается бёдрами вперёд — сильно, резко, нисколько не заботясь о комфорте омеги. Нежным и ласковым душкой он станет потом, когда схлынет это удушливое марево похоти и страсти. А сейчас он дерёт Мина в горло, насаживает его голову на всю длину члена, и Юнги утыкается носом в жёсткие волосы на лобке. Спальню наполняют ужасные непристойные звуки, когда омега давится толстым пульсирующим членом, увитом налитыми кровью венами. Мин вцепляется ногтями в пышный зад Чимина, рьяно отсасывая и справляясь с лёгким головокружением от дефицита кислорода. А член во рту двигается с бешеной скоростью и сочится солоноватой смазкой, выплёскивая её прямо в горло. — Ты так поздно распустился, Юнги-хён... Неужели ты всё это время ждал, когда приду я и растрахаю твою нетронутую мокрую дырочку? Ты ждал только меня, а, хён? Мин сдавленно скулит и впервые за сегодня кончает. Его член дёргается и исторгает первую порцию свежего семени. Но он так и не опадает, а продолжает мучить омегу тянущим возбуждением. Пак достаёт член изо рта хёна, придерживает его у основания и водит головкой по губам и щеке. Он позволяет Мину сомкнуть челюсти и немного ими пожевать, сбрасывая напряжение. Затем поднимает его лицо за подбородок на себя. — Готов к следующему раунду, хён? Юнги тяжело сглатывает и коротко кивает. Секс в течку — это всегда испытание. А уж когда она совпадает с гоном альфы, он превращается в целый марафон. Но рефлексировать на эту тему будет время потом. Пока этот марафон не закончится, голова будет восхитительно пустой, а перед глазами будет густая пелена. И потому Юнги почти не осознаёт, как стыдно будет ему наутро, а сейчас он седлает лицо Чимина и продолжает прерванный минет. Альфа проникает в него языком и вылизывает истекающую смазкой сжимающуюся дырку, прихватывает губами и мокро и громко причмокивает, сёрбает слюну и мнёт пальцами костлявую задницу. Мин двигает головой между раскабаневших от спорта мощных бёдер и елозит своим членом по подбородку Чимина. Язык упруго толкается внутрь, а сильные руки гладят спину вдоль позвоночника. Пак делал ему римминг второй раз в его жизни. В первый Мин едва кукухой не поехал, пытаясь осознать, какой разврат они сотворили. Его, кажется, даже стошнило потом от волнения. Юнги не знал даже, что было хуже — то, что его в жопу расцеловали, как в губы, или издевательская ухмылка Чимина, снисходительно пялящегося на него, склонившегося над унитазом и выворачивающего туда свой желудок. — Ты такой девственник, хён. Это даже мило, — сказал он тогда. — А не пошёл бы ты в жопу, ебака грозный, — сипло ответил ему Мин. — В твою — сколько угодно. У тебя смазка сладкая. Ты пьёшь ананасовый сок? — Фу, блядь. Заткнись. А сейчас Юнги смелеет настолько, что выпускает изо рта член Чимина и выпрямляется со сладким дрожащим стоном, осторожно подаваясь тазом назад, плотнее садясь на язык альфы. Это, чёрт возьми, безумно приятно, пожалуй, стоит перестать врать самому себе. Язык проходит внутри по гладким стеночкам, а руки Чимина тянут на себя сильнее за талию. Мин упирается руками в рёбра донсэна и неторопливо трахает себя чиминовым языком, а Пак подпускает больше слюны. Язык Юнги всегда был усыпан колючками. В этом быстро убеждались все, кто пытался с ним спорить или обижать. Непрошибаемая уверенность себе на поверку оказывалась тонкой и хрупкой — просто мало кто мог преодолеть этот острый барьер, чтобы в этом убедиться. А вот об Чимина колючки ломались, даже не царапая. Мина это доводило до бешенства, и он сам себе начинал казаться диким маленьким котёнком, что щерит крошечные острые зубки и выгибает спинку, пытаясь выглядеть грозным и страшным. А Чимин просто брал его за шкирку и делал спокойным, растерянным и податливым на нескромные ласки. Альфа ставит его на колени и роняет лицом вперёд, вздёргивая повыше молочные бёдра. Он оттягивает в сторону ягодицу и несильно шлёпает по ней ладонью. Мин покорно расставляет колени шире и сжимает в руках простынь до белых костяшек. Чимин рвёт зубами фольговый квадратик и раскатывает резинку по стволу, после чего наваливается на хёна всем телом. — Юнги-хё-о-о-он, — возбуждённо шипит он прямо в ухо, звонко его целует и одновременно вставляет на всю длину. Мин вскрикивает и стремится отползти, но Пак окольцовывает его плечи рукой и прижимает к себе плотнее. — Куда это ты собрался? — хрипит он и кусает омегу в шею, — Мы же ещё не начали... — Да еби уже, блядь, язык без костей, — выстанывает Юнги, издавая ногтями по ткани противный скрежещущий звук. Он дышит часто и поверхностно, привыкая к заполненности глубоко внутри. — Ну, если ты так просишь, — широко и самодовольно улыбается Чимин и делает сильный толчок, от которого Мина бросает вперёд, — Так? Юнги упрямо молчит и лишь слабо похныкивает через стиснутые зубы. — Или так? Пак выходит почти полностью, до головки, и снова вгоняет его по самые яйца. Мин роняет голову на простыню. Чимин рычит, откидывается корпусом назад и берётся руками за тазовые косточки хёна, чтобы было легче вбиваться. Сильные тренированные бёдра нещадно молотят, засаживая до основания. Член внутри двигается быстро и часто, а шипы презерватива ощутимо проезжаются по скользкой смазке, текущей по дрожащим бёдрам. Омежий член Юнги слабо подёргивает судорогами, он сегодня кончал уже несколько раз, но всё равно продолжает изводить хозяина на корню. Мин вскидывается и стонет протяжно от стимуляции простаты, сводит вместе острые лопатки и пачкает простынь слюной и текущей с члена смазкой. Он скулит и воет как сука и издаёт звуки, за которые в нормальном состоянии точно бы врезал сам себе пощёчину. Но он сейчас в ненормальном состоянии — он глубоко в ёбаной течке, и его трахает его ёбаный альфа, а задница такая мокрая, что когда Чимин подаётся назад, между ними натягиваются тонкие прозрачные плёночки. — Тебе нравится это? — рыкает Чимин, вколачивая его в постель, — Нравится? Говори! Но Юнги лишь ахает и кусает ткань. — Упрямая сучка. Это звучит беззлобно и даже с некоторой нежностью. Чимин понимает, что ему достался непростой экземпляр. Но если бы он не смог себе такого позволить, он бы изначально за это дерьмо не взялся. До Юнги у Чимина были только опытные, прожжённые омеги, которые абсолютно не стеснялись самостоятельно запрыгивать на него верхом, преследуя лишь собственное удовлетворение. Они и научили его всяким весёлым штукам и помогли найти собственные кинки. Но когда Пак впервые взял девственную омегу, у него перед глазами взорвался фейерверк. Нет, он ничего не имел против искушённости, отнюдь. Его, скорее, поразило то, насколько внешний вид Мина расходился с его внутренним состоянием. На первый взгляд пятикурсник Юнги был гораздо больше похож на одного из тех, кто выжимает любого подвернувшегося альфу досуха, а потом выбрасывает в мусорную корзину, как пакет из-под молока, и, насвистывая, идёт по своим делам. Но он так трогательно дрожал под его руками в тот день, так туго сжимался на нём, что это повергло Пака в состояние эйфории. Он долго не мог оторвать взгляда от смешанных с его спермой разводов свежей светлой крови, что вытекали из растраханного отверстия, и решил про себя, что эта омега должна быть его, во что бы то ни стало. Да, он поддался на эту игру, когда Мин потребовал от него, чтобы он держал всё в секрете — не хотел ронять перед друзьями имидж снежной королевы, ледяной и бесчувственной. Поддавался днём, а по ночам навещал и делал всякие грязные штуки, неизменно заставлявшие его омегу кричать до хрипоты и подолгу отходить от шока, ловя остаточные судороги в разворошённой постели. Чимин придерживает резинку у основания и полностью погружается в тело Мина, обильно кончая в резервуар. Узел стремительно наливается кровью, распирая стенки изнутри, туго пульсирует, будто в нём бьётся маленькое сердце, и сцепляет их на ближайшие полчаса — час. Пак осторожно опускается на локти, обнимает Юнги и перекатывается вместе с ним набок, чтобы не придавить хрупкое тело. Мин цепляется за его руки и содрогается от подёргивающих его микрооргазмов. Обманутый презервативом организм омеги чувствует себя сытым и удовлетворённым, пусть и ненадолго. Чимин влажно и жарко дышит и целует Юнги в загривок своими порнушными пухлыми губами. Мин поворачивает голову через плечо и даёт поцеловать себя в искусанный обветренный рот. — Отдохни, хён. Скоро начнём по новой, — шепчет Чимин и прикладывается губами к острому бледному плечу. Юнги угукает и гладит окольцовывающие его руки альфы. — А пока расскажи мне: что это было сегодня на скамейке? — спрашивает Чимин, — И даже не заикайся, что ты случайно. В жизни не поверю. Мин вздыхает. — Я и не собирался, — негромко говорит он, — Просто ты так этот лёд сосал... Будто... Не знаю... А они все смотрели на тебя... — Помнишь, когда я впервые засунул в тебя пробку с лисьим хвостом, ты назвал меня конченым извращенцем? — напоминает Пак. — Ну? — Так вот: и кто из нас ещё извращенец? — смеётся Чимин, — Мне уже и мороженого поесть нельзя, чтобы ты не подумал о членах? — Да можно тебе его есть, ну... Не так сосать же! А то в натуре будто хуй за щеку взял. — Как ты сегодня? — Я же не на людях это делаю! — Ладно-ладно, моя ревнивая киска, — Чимин чуть дёргает бёдрами, и Юнги вздрагивает от очередного микрооргазма, — Есть же простой способ, как тебе не ревновать меня к каждому столбу. — Это ещё какой? — Расскажи уже всем, что ебёшься с этим альфой и что он занят. Мин досадливо морщится. — Я уже думал об этом... Не знаю. Не знаю, готов ли я. — Ты очень долго запрягаешь. — Кто долго запрягает, тот быстро едет. — Дело твоё. Если боишься, что корона с головы упадёт, то не бойся. Это не тот случай, когда стоит сражаться за первенство. — Думаешь? — Знаю. Ну серьёзно, вот какой толк от твоего имиджа "недавалки"? Какие тебе от этого привилегии? — Не спотыкаюсь об каждый альфачий хуй, когда по улице иду. Все эти спермотоксикозники держатся от меня на почтительном расстоянии. Чимин снова вздрагивает, а вслед за ним вздрагивает и Юнги. Член внутри снова выбросил порцию спермы. Пак приближается к самому уху омеги и проникновенно шепчет: — Я могу просто... Пометить тебя. Хочешь? Можем сделать это во второй заход. — Нет, Чимин. Я пока не готов. — Это быстро. Будет немножко больно, но... — Я сказал "нет", Чимин! Я не боюсь боли. Я просто... Пока не уверен. Прости. Дело не в тебе. Для меня это слишком... Слишком стремительно. И слишком серьёзно. Пак прижимается мягкими губами к выпирающей косточке на загривке. Юнги подбирается всем телом и ощутимо напрягается. Но альфа не стал ломать омегу об колено. Он лишь прошептал ему в шею: — Хорошо. Я могу подождать. Ещё один микрооргазм, от которого Мин зашипел и куснул простынь. Во второй заход Чимин сел на пятки и посадил хёна на свой член сверху. Они целовались взахлёб, шарили руками по телам друг друга и стонали в раскрытые рты, деля одно дыхание на двоих. Мин скакал на Чимине до полного онемения ног, а Чимин вылизывал его шею и впивался короткими ногтями в разведённые ягодицы, натягивая на себя и толкаясь навстречу. Мину, конечно, пришлось признаться. Охреневший до глубины души Хосок чуть вусмерть не упиздил его своей сумкой с книгами, вопя, что Юнги тихушник и предатель, и что вообще — как он мог так долго утаивать шило в мешке, и что он должен проставиться после такого немыслимого шкурничества. Намджун же лишь покачал головой, а потом чуть не порвал живот от смеха, глядя, как Мин улепётывает от разъярённого Чона. А потом Мин привёл Чимина в их маленькую компанию. И даже расщедрился на то, чтобы прилюдно взять своего альфу за руку. Хосок тогда наморщил нос и, поддевая друга, брякнул что-то вроде "фу, педики", за что был послан в пешее эротическое. А Чимин не напирал. Юнги был действительно из тех, кто "долго запрягает, да быстро едет". Оставалось только надеяться, что "поедут" они дальше вместе. Как пара. А может, даже больше.