На таких, как она, не женятся

      — Мама, мне уже 30 лет! — молодой мужчина буквально ужом взвился на очередной укор матери, когда за очередной девицей захлопнулась дверь их квартиры, — Я дипломированный хирург в лучшей клинике страны. Имею я право самостоятельно строить свою личную жизнь?       — А тебя разве кто-то в чём-то упрекает? — женщина села за обеденный стол, глядя на сына, стоящего напротив снизу вверх, — Ты действительно взрослый и почти состоявшийся человек. Но ведёшь себя как мальчишка, меняя вот этих девиц, как перчатки, — женщина не повышала голоса, и даже интонация во время всей фразы практически не поменялась. Но Константин слишком давно знал свою мать, чтобы прекрасно разобрать в недрогнувшем голосе гневные нотки.       — Мама, послушай, — он обошёл стол и опустился на корточки перед матерью, беря её за руку и теперь уже глядя снизу прямо в глаза, добиваясь максимального понимания, — Я понимаю, что ты волнуешься, но я правда разберусь со своей личной жизнью сам. В конце концов я уже давно не мальчик, — тяжёлый вздох и тёплая материнская рука, наводящая ещё больший беспорядок в взлохмаченных после сна волосах.

***

      Он не хотел женится. Слишком много и слишком болезненно он обжигался, чтобы снова и снова наступать на одни и те же грабли. Только стоило поверить, что вот оно – то самое счастье, как всё снова рушилось, разбивалось, разваливалось прямо у него в руках, протекая сквозь пальцы, словно чистый белый песок, который не возможно остановить, а лишь смириться с его неизбежным уходом, как бы много он не забирал с собой. Кажется, в последние отношения он вложился полностью, в них он оставил каждую частичку себя и, казалось, отдавать было больше нечего. Где-то внутри образовалась холодная пустота, жадно вбиравшая внутрь себя все возможные чувства, которые прежде он с такой детской наивностью и любовью к этому миру рассеивал вокруг, буквально заражая окружающих. И, возможно, в его профессии это было даже хорошо - ни одна эмоция не грозилась прорваться наружу и дёрнуть сжимавшую скальпель руку. Идеальные, точные движения без единого промаха. Он медленно перенимал горький чёрный юмор коллеги, лишь бы не оставаться в этой тянущей внутри тишине и пустоте. Наверное, именно так становятся выдающимися хирургами — медленно, по кусочку замораживая собственную душу, не позволяя эмоциям вырваться наружу и взять верх. Холодно, сухо, безэмоционально, навсегда хороня под огромной бетонной плитой безразличия того маленького мальчишку с весёлыми глазами и добрым сердцем, заражавшего всё вокруг своим светом.

***

      Очередная смерть на столе словно удар под дых. И не важно, что шансов практически не было, не важно, что травмы изначально были не совместимы с жизнью. Всё это было не важно, когда он зашивал тело, в котором уже не билось сердце. Зашивал не потому, что операция была закончена, а просто потому, что в ней уже не было смысла. И от этого руки вдруг неожиданно задрожали. Он передаёт инструменты ассистенту — девчушка, только что закончившая аспирантуру, младше его всего на пар лет — и выходит из операционной на подгибающихся ногах. В ординаторской спасительная тишина, а в голове всё та же холодная пустота, жадно загребающая себе последнее чувство, которое он так старательно хранил чтобы хоть что-то чувствовать, чтобы хотя бы иногда чувствовать себя живым, и пусть это чувство было уже невозможно терпеть, именно боль спасала его от осознания полной собственной отчуждённости от этого мира.       Когда за спиной хлопнула дверь он стоял у кухонных шкафчиков, опираясь руками на столешницу. Внутри всё словно покрывалось толстым, непробиваемым слоем льда, и даже такая родная, такая знакомая боль уже не чувствовалась. Но одно прикосновение тонкой ладони к его ладони словно резко пробудило всю ту гору эмоций, которые так долго и так старательно хоронились под толстым слоем безразличия. Она — сильная, амбициозная, образованная, даже в казённом хирургическом костюме выглядела… стильно. Она не была похожа ни на кого, кого он знал ранее, но сочетала в себе те черты, которые он искал в каждой. Одним прикосновением она разрушала ту невыносимую боль, которая буквально въелась в его жилы за последнее время. Он не смел предложить ей отношения, не звал её на свидания и даже не пытался предлагать замужество. На таких, как она не женятся. Рядом с такими хочется быть свободным. Рядом с такими хочется просто быть… Она не душила заботой, не наливала этот приторный чай и не пыталась накормить вкусной домашней едой, хотя, он точно знал, готовить она умела превосходно. Она не душила своим авторитетом, мягко отходя в сторону каждый раз, когда её становилось хоть на каплю больше, чем «не хватает». Она всегда, абсолютно всегда поддерживала его чувство голода, заставляя его чувствовать потребность в ней, и тем не менее не позволяя перегореть. Чутко поддерживая интерес, она не позволяла насытится её обществом, но невероятным образом оказывалась рядом тогда, когда была безусловно необходима. Она строила свою карьеру, не растворяясь в мужчине, но подставляла плечо, когда он падал. Она не прощала ошибок, но уверенно перехватывала его руку со скальпелем, едва замечала чуть заметную дрожь от лёгкой судороги, начинавшей сводить мышцы. Она не проявляла никаких знаков симпатии, не душила ревностью и не ходила за ним по пятам. Но всегда оказывалась рядом, когда тоска и отчаяние накрывали с головой, заставляя забиться в самый тёмный угол ординаторской и там рыдать, тихо, захлёбываясь собственными слезами. Он была чем-то нереальным в его жизни, но сейчас он точно ощущал её тёплое, чуть сбивающееся дыхание на своём плече, и уже, кажется, готов был поверить в то, что это лишь галлюцинация. Что его тело так давно мечтает об этом тепле, что само воспроизводит чувства, заставляя его упасть в пропасть страшной болезни. Это было похоже на сон, на видение или галлюцинацию, но не на реальность. Таких как она просто не существует, но он оборачивается, и это маленькое, хрупкое, нереальное существо оказывается в его объятиях. Под руками чётко ощущаются выступающие косточки, чётко прощупывающиеся под тканью формы. И только сейчас он чувствовал, что она настоящая, здесь и никуда не денется. А внутри него, кажется, раскололась, рассыпалась в пыль толстая бетонная плита, снова выпуская на волю маленького мальчика с наивными глазами и солнечной улыбкой.

***

      Букет стоял на письменном столе в ординаторской, приковывая к себе взгляд молодого хирурга. Девушка всё ещё в непонимании поглядывала на цветы, завёрнутые в подарочную упаковку. Записка в букете содержала лишь её имя, не имея даже намёка на отправителя. На таких, как она, действительно не женятся. Это сложное, грубое приземлённое понятие «жена» просто не вязалось с её почти ангельским образом в его глазах. Он просто не мог одевать оковы на это существо, дарующее ему такое непостижимое ранее чувство свободы, пусть даже в виде золотого обода на пальце. Он не смел привязывать её и не мог позволить кому-либо ограничить её свободу. Он никогда не назовёт её своей и просто не посмеет подчинить её своей власти, всегда оставляя выбор, но всегда будет покорно держатся рядом, впитывая от неё эту свободу, медленно, по крупицам заполняя эту разрывающую изнутри пустоту. И движения стали увереннее, и шутки светлее, и взгляд ярче, лишь после её улыбки в его сторону. Вот так и становятся выдающимися — под восхищённым взглядом любимых глаз, когда она тепло обнимет после сложной, но удавшейся операции, скрещивая на его шее руки, крепко прижимая его к себе. На таких не женятся, им не предлагают отношения и не приглашают на свидания. С ними просто хочется быть рядом, несмотря на всю твою свободу. А всё остальное прикладывается само, медленно поддаваясь течению времени.       Он не приглашал, а она не соглашалась, но вот они уже сидят в кафе после какой-то смешной комедии, содержание которой он уже даже и не помнит. Она смеётся над очередной шуткой, поддерживая её каким-то очередным фактом, и от уровня эрудиции девушки у него в очередной раз сносит крышу. И скоро он опять не будет предлагать, а она не согласится, но всё сложится так, что в его ванной появятся какие-то баночки, на кухне запахнет домашней едой, а в спальне навсегда поселится тонкий шлейф её духов. Но они всё ещё будут свободными. Свободные люди, которым просто хорошо рядом, и поэтому они вместе, не обязывая друг друга ни к чему. На таких не женятся… А он попробует.