Sakura in the rain

Аято снилась мать. Точнее её ласковые руки, тонкие пальцы, которыми она с любовью перебирала их с Аякой волосы, заплетая пряди в легкие косы, пока они лежали у неё на коленях. Отца уже не было, а сама мать тяжело болела, но, несмотря на боль и усталость, что ломали её тело каждый раз, когда она поднималась с постели, она старалась проводить с детьми как можно больше времени, прекрасно понимая, что конец близок. Мать завела выбившуюся прядку за ухо Аято и коснулась губами его лба, оставляя почти невесомый поцелуй. — Когда меня не станет, позаботься о сестре, не оставляй её, — едва слышно прошептала она, погладив сына по щеке прохладной, бледной, болезненно-серой рукой. Аято вцепился в подол её кимоно, крепко сжимая ткань поледеневшими мелко дрожащими пальцами. Внутри всё сжалось, горечь подступила к горлу. На глазах навернулись слезы, Аято хотелось разрыдаться в ту же секунду, но он пересилил себя, ответив тихо: — Я обещаю, — его колотило изнутри, голос предательски срывался, но он добавил чуть громче, чтобы не разбудить спящую сестру: — Я обещаю! Я клянусь тебе, мама! — Я верю, Аято, — мать снова погладила его по голове, улыбаясь так нежно, что слезы сами потекли по щекам её сына. — Я верю тебе, мой хороший, верю… — Мой господин, — Аято аккуратно толкнули в плечо, и он открыл влажные от слез глаза. Перед ним на коленях сидел с обеспокоенным выражением лица Тома. С его волос капала вода, но он, казалось, не замечал этого, больше волнуясь о своём господине. — Вы плакали? — спросил Тома, придвигаясь ближе, когда Аято поднял голову со стола, за которым умудрился заснуть, утомившись от однообразного подписывания документов. — Опять тот сон? — Да, он самый, — ответил Аято, смотря на Тому. — На улице дождь? У тебя волосы мокрые. — А? Да, там льёт как из ведра, — ответил Тома. — Думал, успею до дождя, но, увы, полило, когда я был почти у поместья. Промок немного. Тома улыбнулся, согревая своей улыбкой сердце Аято. Аято невольно протянул к его лицу руку и коснулся его щеки, такой же влажной, как и волосы. Тома мгновенно перехватил его руку, сжимая её своей ладонью и поднося её к губам. — Уже поздно, — произнёс он, горячо целуя руку Аято в основание пальцев. — Отнести вас в постель? — Я не против, — Аято ухмыльнулся, а Тома скользнул губами выше, оставляя пламенные поцелуи уже на белом, словно фарфор, запястье. Аято задышал тяжелее, чувствуя, как по телу разливаются волны возбуждения. Тома любил делать так — любил выбивать его из колеи своими безрассудными действиями, когда они оставались наедине. — Тома, ты собирался отнести меня в постель, — напомнил Аято, едва ли не задыхаясь от ощущений скользящего по коже горячего языка. — Что правда, то правда, мой господин, — ответил ему Тома, приближаясь совсем в плотную и встречаясь с ним горящими глазами. — Раз собирался, то сделаю это. Тома подался вперёд, легко касаясь губами губ своего господина, а затем отпрянул, поднимаясь. — Не приподнимитесь немного, мой господин? — протягивая Аято руку, спросил он. Аято вложил свою ладонь в ладонь Томы и поднялся с татами, вставая рядом с ним. — Спасибо, мой господин, — опаляя своим дыханием ухо Аято, поблагодарил Тома, а затем ловко подхватил его на руки и направился в комнату. — Останешься со мной? — придерживая Тому за кисть левой руки, спросил Аято, когда его бережно уложили на футон. — Если вы так пожелаете, мой господин, — Тома отвел от лица Аято несколько прядей и нежно погладил его по щеке, выражая заботу и любовь. — Останься, — прикрыв глаза, Аято сильнее прильнул к ладони Томы. — Сегодня я хочу спать с тобой. — Хорошо, мой господин, я останусь с вами…