Выбор Прайма

      Стремительно проносится мимо туннель Колодца, ярко освещенный сиянием, исходящим от разноцветных огоньков искр. Все ближе и ближе тот крошечный клочок неба впереди… И вот, он резко расширился — ура, свобода! Какой простор, как прекрасно это рассветное небо!       Тысячи огней единым потоком устремились вверх. И он часть этого потока, часть этого неукротимого движения. Он чувствует каждую искорку жизни, которая кружится рядом в каком-то удивительном танце, увлекая его за собой. Однако некоторые из них стали отделяться от общего потока и разлетаться в разных направлениях. Он тоже отлетел несколько в сторону: заметил внизу чьи-то смутно знакомые лица. Вспомнил — это же автоботы! Арси, Балкхед…       Он подлетел к ним ближе и приветливо мигнул. Все воспоминания, связанные с этими кибертронцами, в миг пронеслись в его прояснившемся сознании, до этого охваченного духом свободного танца новых искр. Он качнулся в нерешительности: не остаться ли с ними?       Как ни велико было желание, но неведомая сила пересилило его и вновь повлекла за собой. И он устремился ввысь, все дальше и дальше…       И вдруг… темнота…       «Вставай, Оптимус… вставай…»       Прайм с трудом открыл оптику. Всё расплывалось перед ней, и из-за этого кроме неясной серой пелены он ничего не увидел. Оптимус попытался поднять голову, но тут же, тихо охнув, уронил её обратно. Мир вокруг закружился, а боту показалось, что он до сих пор куда-то летит. Прайм закрыл оптику и постарался тщательнее прислушаться к ощущениям.       Холод… Он лежал на чем-то холодном. Вокруг ни единого звука. Тишина стояла такая, что казалось, это аудиосенсоры перестали работать. Оптимус медленно провентилировал и почувствовал, как воздух прошёлся по всему корпусу. Заодно убедился, что слух в норме: себя же он услышал. Обоняние тоже в порядке — в голову ударил какой-то странный запах… Кажется, пахло сыростью.       Прайм снова сосредоточился. Ощутил, как мерно пульсирует искра в груди. И даже то, как по венам неторопливо течет энергон…       Так, подождите.       Энергон в венах? Искра в корпусе?!       «Я же воссоединился с Праймусом», — вспомнил Оптимус.       Или… нет?       Как только удалось унять головокружение, бот открыл оптику и попробовал привстать. Получилось: на этот раз голова не закружилась. «Уже лучше», — подумал Прайм, вставая в полный рост и оглядываясь. Вокруг была все та же серая мгла.       Только спустя минуту Оптимус понял, что это всего-навсего туман, а не помехи в оптике. Причудливо завиваясь отдельными клочьями, он простирался во все стороны насколько хватало взгляда. Дымка казалась очень густой: дальше вытянутой руки Прайм ничего разглядеть не смог. Однако где-то в дали — скорее всего в небе — все же слабо пробивался белый свет.       Вглядываясь в то размытое бледное сияние, Оптимус вдруг недоуменно повёл плечами. Такое ощущение, что чего-то не хватает…       Он бегло осмотрел себя. И не поверил увиденному.       Броня-то старая!       Прайм ещё раз пробежал взглядом по корпусу, но все было также — ни турбин, ни крыльев, ни-че-го…       Продолжая проверку, он трансформировался — нет, не в массивную военную машину, а в тот самый обыкновенный тягач, который был его альт-формой до апгрейда. Корпус точно стал прежним.       «Так, и что это значит? — озадачился Оптимус. — Я все-таки жив или… — он хмыкнул. На ум пришла неожиданная мысль: — ...стал призраком?»       Хотя, духам же не нужен энергон…       «Ладно, а что, если…» — снова встав на ноги, Прайм прикрыл оптику и мысленно обратился к мудрости предков… и почувствовал отклик: множество тихих голосов зашептали в голове. Матрица Лидерства была при нём.       Оптимус отчего-то был уверен, что то, что с ним происходит — не сон и не видение. Он даже проверил это: выдвинув клинок, уколол им другую руку и чуть не зашипел от боли. Переборщил немного.       В мире ничего не поменялось.       — Точно не сон, — вслух заключил Прайм, поморщившись и трясся раненой рукой. На ней осталась небольшая царапина. Хорошо хоть не слишком глубокая.       Возвращаясь к своим размышлениям, Оптимус перебрал в уме последние воспоминания: как распрощался с друзьями, как летел по Колодцу, растворился в Искре Праймуса… и очнулся здесь.       Он точно не переродился, раз остался самим собой — только форма почему-то поменялась на прежнюю. Духом тоже не был — это подтверждал энергон, все-таки просочившийся через ранку. Находился ли сейчас на Кибертроне? — Вряд ли.       Но тогда что с ним произошло?       — Где я?       Далёкое эхо было ему ответом. Оптимус немного постоял на месте и решил пойти куда оптика глядит. Может, натолкнется на что-нибудь, что поможет ему во всем разобраться. К тому же эта сплошная серая пелена уже начинала давить на нервы. И так ничего непонятно, да еще туман вселял в искру беспокойство. Хотелось поскорее выбраться из него.       Звуки каждого шага гулко разносились по неизвестной местности. Через некоторое время Прайм внезапно остановился и настороженно прислушался. Но, не услышав ничего, кроме неестественной тишины, возобновил движение.       Оптимусу отчего-то все время казалось, что за ним кто-то следит, причем сразу с того момента, как он очнулся. Кто-то неслышимый, невидимый… Возможно ловко скрывающийся за туманной завесой.       Уже не в первый раз Прайм оглянулся на ходу, всматриваясь в непроглядную дымку… и чуть не вскрикнул от неожиданности, когда внезапно споткнулся. Боту удалось удержать равновесие: он выпрямился и успел заметить, как вперед проскакал камень (его громкий стук тут же щедро размножило эхо), который сразу растворился в очередном туманном завитке. И откуда он взялся на ровном месте?       Неожиданно там, где камень скрылся с поля зрения, туман рассеялся. Недолго думая, Оптимус прошел через образовавшийся проход да так и замер с широко раскрытой оптикой.       Прайм стоял на краю высокого пологого склона — похоже он все это время находился на обширном плато, — у подножия которого раскинулся огромный город. Многочисленные здания, будь то небоскребы, вонзающие в небо свои остроконечные крыши или небольшие дома простых и довольно необычных форм — все поражало великолепием и тщательностью проработки деталей, таинственно поблескивая в свете полной луны. Все казалось совершенно новым, словно совсем недавно построенным.       «Куда же я попал? — подумал Оптимус, любуясь прекрасной панорамой ночного города. — И где жители?»       Действительно, улицы были пусты, и с них не доносилось ни единого звука. Вряд ли все спали: обычно в таких больших городах жизнь не затихает даже ночью. Уж Оптимусу это точно знакомо: сам ведь раньше жил в столице. Здесь же тишина похоже не собиралась оставлять Прайма. В отличии от тумана, который наконец-то остался позади.       Оптимус спустился в долину и направился к главной магистрали, ведущей в город. Но как только бот ступил на дорогу, произошло странное явление.       Все строения вдруг подернулись дымкой, поблекли, размылись — и совершенно другой город предстал перед Праймом. А ночное небо неожиданно сменилось вечерней зарей: ярко-желтый диск солнца медленно склонялся к горизонту, окрашивая золотом дома, которые выросли вместо новостроек.       Оптимус удивлённо замер на месте и внимательнее всмотрелся в здания.       Ради всех искр, до чего же знакомые очертания…       Неожиданно мысли Прайма прервали:       — Вот он — Иакон, во всей своей красе! Золотой век Кибертрона… Жаль, что тебе не довелось увидеть того времени — времени расцвета нашего мира… — говоривший издал печальный вздох.       Оптимус обернулся в сторону голоса.       — Альфа Трион? — тихо ахнул он.       Один из Тринадцати явился словно из неоткуда и теперь спокойно приближался к Прайму. Уверенно расправлены плечи, длинная борода чуть колышется на невидимом ветру, а небесная оптика так и излучает мудрость. Еще большего эффекта величественному стану наставника придавали танцующие на его броне золотистые солнечные блики. Трудно было даже предположить, что этот великий бот долгие годы проработал главным архивариусом Городского Архива, скрывая свой настоящий титул.       — Как же давно мы не виделись, — с ноткой грусти в голосе сказал Альфа Трион, когда остановился перед пораженным Оптимусом, и задумчиво покачал головой.       — Да, давно… очень, — медленно проговорил Прайм, растерянно переводя взгляд то на архивариуса, то на город впереди, который снова успел поменяться: на место зданий столицы вернулись прежние новые дома, окутанные предрассветными сумерками. Небо на горизонте только ещё начинало светлеть.       Оптимус и очень рад был встрече с наставником — живым, невредимым и осязаемым, а не в виде голограммы из послания, — и одновременно не верил собственной оптике. Столько веков не виделись, ничего не зная друг о друге, где они, что с ними — с тех пор как Прайм вместе с автоботами покинул Кибертрон… Между тем как его наставник остался на планете с отрядом автоботов-добровольцев.       Но что Альфа Трион делает здесь? И что тут делает сам Оптимус?       И вообще здесь — это где?       Прайм чувствовал, что это непростое место. Что-то должно произойти, и его встреча с архивариусом — не случайность. Кто-то организовал ее, только кто? И зачем?       Все мысли и чувства окончательно перемешались и запутались в голове, и Оптимус даже не смог сформулировать то, что хотел сказать.       — Думаю, тебе сейчас очень нужен совет, причем не один? — спросил Альфа Трион, заметив его смятение. Наставник не улыбался, однако уголки его губ все же еле заметно дрогнули.       Прайм кивнул и, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию, уточнил:       — Все ведь происходит на самом деле? — он обвел рукой вокруг себя.       — Да, Оптимус. Это не плод твоего воображения.       Лидер автоботов немного помолчал, размышляя.       — Значит, мы не в подсознании? — тут бот запоздало заметил свежую царапину на своем левом предплечье и еле сдержался, чтобы не цокнуть с досадой — сам же уже все проверил! И умудрился забыть.       Альфа Трион отрицательно качнул головой, ответив на вопрос и лишний раз подтвердив правдивость догадки Прайма.       Оптимус медленно кивнул.       — Ясно… — «ничего не ясно». Бот тихо вздохнул.       Архивариус издал какой-то неопределенный звук — усмехнулся?       — Можете рассказать, что это за место? — попросил Прайм.       — Конечно. Но сначала предложу тебе немного пройтись и посмотреть на эту архитектуру вблизи, — Альфа Трион указал в сторону новостроек. — Выглядит впечатляюще, как считаешь?       Оптимус согласился и последовал за наставником. Когда они ступили на главную улицу загадочного города, Альфа Трион начал говорить:       — Мы находимся в Междумирье — измерении на границе миров. О нем мало кто знает — я бы даже сказал, единицы, — однако мне посчастливилось попасть в их число. Это пустынный, необитаемый мир, который лишь подстраивается под своих гостей. Но несмотря на это, Междумирье имеет важную цель: оно помогает встретиться существам из разных измерений, которые по каким-либо причинам не могут увидеться в одном из своих миров. Или если эта встреча может принести угрозу данному миру. Правда, такая необходимость возникает очень редко, потому-то это место практически никому неизвестно.       — Подождите, но мы ведь оба из одного мира, — возразил Оптимус. Вторую версию он сразу отмел. Потому что, ну какую опасность они могли принести домой? Лично Прайм не видел в своей встрече с Альфа Трионом ничего угрожающего. — Разве что…       Лидер автоботов осекся. Он только что заметил, что контур архивариуса охвачен странным, еле заметным и каким-то призрачным свечением.       — Что с вами случилось? — невольно понизив голос, спросил Оптимус. Страшная догадка, казалось, пронзила саму искру.       Нет, не может быть. Смоукскрин не смог ответить на вопрос Прайма, что произошло с наставником во время штурма Иакона, но это не значит, что тот погиб. Конечно, не значит! Смоукскрин ведь тогда отключился, а очнулся уже у десептиконов. К тому же вот он, Альфа Трион, здесь, перед Оптимусом. Живой. Невредимый…       Живой ведь?       Прайм отказывался верить в обратное.       — К сожалению, я не могу тебе сейчас поведать об этом, Оптимус, — покачал головой Альфа Трион. — Меня просили держать все в тайне. Но когда-нибудь ты обязательно услышишь эту историю.       Оптимус тяжело провентилировал. Не сказать, чтобы после слов архивариуса все отлегло от искры, однако… хоть небольшая надежда появилась. На то что наставник все-таки не погиб.       Больше Прайм данную тему не затрагивал.       — Значит, вам нужно было со мной встретиться, а так как вы не могли этого сделать ни в нашем мире, ни в другом, я и вы каким-то образом переместились сюда, — сделал вывод бот после недолгого молчания. Прозвучало как-то не очень, однако это все, что было известно Оптимусу на данный момент. — Но в чем же причина?       — Скоро узнаешь.       Тем временем Альфа Трион и Прайм вышли в центр города. Оптимус не переставал им восхищаться. Широкие улицы, многоярусные магистрали, изящно огибающие здания на большой высоте, дома самых разнообразных форм: от простых геометрических до плавных и изгибистых. И во всем чувствовалось что-то неуловимо знакомое. Например, вон то здание впереди похоже на Городской Архив, только немного обновленный. Однако Прайм также с удивлением заметил сооружения, где кибертронский стиль смешался с земным хай-теком. Странно.       Хотя, все в этом Междумирье было странным.       — К тому же, — неожиданно продолжил разговор Альфа Трион, — что-то волнует тебя сейчас гораздо больше, чем причина нашей встречи. Что-то, связанное только с тобой, с твоей искрой… Может пора узнать правду?       Оптимус резко остановился. Действительно, за всеми разом навалившимися потрясениями Прайм совершенно забыл об этом.       — Откуда вы… — он обернулся к наставнику.       — Как бы ты не старался скрыть свои истинные чувства, порой их все же можно прочитать в твоей оптике, — сказал Альфа Трион.       Прайм ощутил, как часто запульсировала искра. Бот глубоко провентилировал, стараясь унять волнение.       — Так я… — начал он, невольно подавшись вперед.       — Спокойно, — мягко проговорил Альфа Трион, встретившись со взглядом своего ученика. — Да, Оптимус, ты не ошибался. Ты — жив.       Бот замер, как громом пораженный. Мир вокруг пошатнулся, и город вздрогнул вместе с Праймом. Причем в прямом смысле. Но Оптимус даже не обратил на это внимания. Шок от известия Альфа Триона полностью захватил его.       — Как?!.. Я же… должен был… — лидер автоботов так и не смог закончить фразу.       — Да, ты вернул Великую Искру на её законное место в центр Кибертрона. Принес в жертву собственную ради тысячи других новых жизней. И Праймус очень признателен тебе. В том числе и за то, что вы, автоботы, выстояли, одержали победу и возвратили нашему дому мир. Он решил отблагодарить тебя и твоих друзей, и разрешил вернуться к ним и продолжить прежнюю жизнь, не перерождаясь, — Альфа Трион положил руку на плечо Прайма и чуть наклонился к нему. — Это большая честь для тебя и твоей команды, Оптимус.       Прайм мотнул головой, сбрасывая оцепенение. Приложив руку к груди и прислушавшись, он вновь ощутил пульсацию искры и уже по-новому взглянул на мир вокруг.       Первый луч утренней звезды показался на горизонте. Пробежавшись по крышам домов, он осветил лицо Прайма — тот чуть прищурился от его яркости.       — Но как такое возможно? — тихо проговорил Оптимус.       — Перед Праймусом ты предстал уже чистой искрой, готовой к перерождению. Но ему удалось пробудить твою память, а вместе с ней и нынешнюю личность, — объяснил Альфа Трион. — После искра сама с помощью энергии Праймуса воссоздала себе утраченный корпус.       — Только тот, что был у меня до апгрейда, — отметил Оптимус.       — Апгрейд? — слегка удивившись, переспросил архивариус. Прайм кивнул. — Значит, эта форма для тебя роднее, поэтому искра ее и выбрала, — сделал вывод Альфа.       — Возможно, — согласился Оптимус, уже задумавшись о другом. Он возобновил движение, но тут же снова замер, озабоченно нахмурившись.       — Что такое?       — Похоже, моя память вернулась не полностью. Не могу вспомнить некоторые моменты… — Прайм на миг прикрыл оптику, после чего разочарованно мотнул головой. — Ничего. Провалы вместо воспоминаний… Меня это немного пугает.       — Не переживай, — успокоил его Альфа Трион. — Они вернутся со временем. Праймус пробудил только самые главные из них, те, что делают тебя собой.       Не успел Оптимус разобраться с одним, как в голове всплыли слова наставника, которые до этого он пропустил мимо аудиосенсоров и заставившие его вновь непонимающе нахмуриться:       — Постойте, но откуда вы знаете, что произошло на Кибертроне? Я имею в виду про нашу победу и Великую Искру… Вас ведь там не было? И как бы вы могли получить наше сообщение об исцелении Кибертрона, если находитесь в… — Прайм неопределенно взмахнул рукой, пытаясь подобрать подходящее определение, — другом месте?       — Из видений Праймуса, — просто ответил Альфа Трион. — Он показал мне битву за восстановленный Омега Замок и восстание предаконов, чтобы я был в курсе последних событий перед нашей встречей.       Неожиданно Оптимус услышал, как совсем рядом кто-то протяжно и тихо вздохнул. Звук, казалось, шел сразу со всех сторон. Будто это сам мир тяжело провентилировал свои системы.       Заинтригованный, Прайм внимательно осмотрелся, однако кроме Альфа Триона больше никого не заметил. Но все же лидер автоботов вновь ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Что-то таинственное, невидимое обычному окуляру, до сих пор наблюдало за ним.       — Вы ничего не чувствуете? — вполголоса обратился Прайм к Альфа Триону, снова настороженно оглядываясь.       — Что именно? — обернулся архивариус, который успел пройти немного вперед.       — Мы здесь не одни.       Выражение ла лице Альфа Триона сразу сменилось пониманием.       — Разумеется, — кивнул он. — Ведь в Междумирье нельзя попасть самостоятельно. Только самое могущественное существо из нашего мира способно перенести нас сюда. Тот, о ком мы только что говорили.       — Праймус, — понял Оптимус. И тут он вспомнил про голос, который слышал перед тем, как очнуться: так вот кто призывал его подняться!       Словно в ответ на его мысли, теплый легкий ветерок ласково коснулся плеча Прайма. Мир снова вздохнул. И если у Оптимуса в искре все еще таились какие-то сомнения, то в этот миг они окончательно развеялись.       «Я действительно жив», — подумал лидер автоботов. Ясный утренний свет проник в его искру, и на душе стало легко и спокойно.       Альфа Трион не мог не заметить, как прояснилась оптика Прайма.       — Я даже не знаю, как отблагодарить его, — проговорил Оптимус.       — Не переживай насчет этого. Ты и так уже многое сделал.       — Ну а теперь пора тебе узнать, почему ты оказался здесь, — объявил Альфа Трион после небольшого молчания, и Оптимус весь обратился вслух. — В целом ты мыслил в верном направлении: я не смог бы встретиться с тобой на Кибертроне, но и ты сейчас пока еще не принадлежишь ни одному миру. Однако причина не только в этом. На самом деле, хотя Праймус и разрешает вернуться к прежней жизни, он также дает тебе возможность выбрать один из трех путей. Первый ты уже знаешь. Второй — это возвратиться, но переродившись. А третий — не возвращаться вовсе и пойти со мной.       «Вот оно что», — теперь все было ясно. Получается, Междумирье выступало в роли своеобразной промежуточной точки. Новой развилки на жизненном пути…       — Поэтому ты здесь, — продолжал один из Тринадцати, подтверждая мысль Оптимуса. — Тебе нужно выбрать один из этих путей. Моя же задача, как твоего наставника — помочь тебе сделать этот выбор.       Казалось, легкая дрожь пробежалась по микросхемам. Привыкший к огромной ответственности, Прайм все же ощущал в подобные моменты невольный, порой почти незаметный, трепет. Особенно при принятии трудных решений.       До сих пор Оптимус отвечал не только за себя — за свои поступки, за каждый свой шаг, слово, приказ, обещание, способное кардинально изменить ход войны, — но и был ответственен за автоботов и их жизни. Ведь это он был их лидером, он вел их в бой, был Праймом. Сейчас же от его выбора не зависели чьи-то чужие жизни — лишь его собственная судьба.       Так почему же это так сложно?!       Свет солнца несколько померк. Оптимус вскинул голову: серое облако довольно солидного размера решило прикрыть собой светило. На город медленно, но неуловимо ложилась тень. А ведь совсем недавно небо было абсолютно чистым.       Прайм еле слышно провентилировал: будто у самого над искрой тучи сгущаются.       Может, будет правильнее выбрать второй путь? Стать новым ботом… как и должно было быть, если бы не вмешался Праймус. Стоит ли прерывать круговорот душ?       Только вот что-то в глубине искры противилось этому, споря с разумом.       — Мой тебе совет, Оптимус, — осторожно прервал его мысли Альфа Трион, — ты часто делал то, что должно — но сейчас, сделай то, чего хочешь сам. Чего хочет твоя искра.       Прайм встретился взглядом с наставником. Светлая оптика архивариуса, казалось, заглядывала в самую душу.       — Я учту это, — кивнул Оптимус. Ненадолго отвлекшись от дум, он заметил, как поблекли очертания города. Мир снова преображался.       — Подумай пока. Когда настанет время, я спрошу о твоем выборе. Помни, у тебя есть три пути: вернуться, оставшись самим собой; вернуться, но переродившись, или пойти со мной.       …Оба Прайма уже некоторое время шли по извилистым улицам Старого Иакона. Над горизонтом ярко сияло закатное солнце, и дома из золотистого сплава искрились, купаясь в его лучах. Все сооружения, сами по себе высокие, казалось, стремятся вытянуться еще больше, будто хотели оторваться от земли: словно вот-вот тысячи кораблей разом поднимутся в воздух и ринутся ввысь — покорять бескрайние космические просторы.       Но Оптимус не замечал ни дороги перед собой, ни величия окружавших его зданий. Вместо этого он видел помещение Городского Архива — и множество давно позабытых лиц; видел Каон и Мегатрона посреди гладиаторской арены; зал Верховного Совета; видел руины кибертронских городов, разбитые магистрали и автоботов, с которыми прорывался вперед; мостик Ковчега, а за иллюминатором — бесконечную темную даль с миллиардами звезд и планет. Видел до боли знакомую дорогу среди песка и пыли, тихие улочки Джаспера и троих подростков, гуляющих по базе…       К Прайму возвращались воспоминания.       Чаще всего перед внутренним взором мелькали лица друзей и отрывки из жизни команды на Земле: опасные миссии, мирное время на базе, проказы их юных напарников… Почему-то заострялось внимание именно на тех моментах, в которых Оптимус был особенно тесно связан с автоботами и подростками — где чувствовались сильные эмоции, поддержка, полное единение и понимание: битва с копиями Юникрона, поиски т-шестерни Бамблби, вызволение Джека, Мико и Рафаэля из «Зоны Тени», воссоединение с командой у космического моста в недрах пещер, последующее возвращение на базу и еще много всего…       «Если ты погибнешь, Оптимус, то погибнет и вся планета!»       «Ошибаешься, друг мой. Я знаю, что такое потерять жизненно важную часть себя…»       «Это было худшее время за всю нашу историю!»       «Береги себя!»       Интересно, как они там?       «Оптимус, выше голову!» — пронесся в мыслях голос Ретчета в ответ на печальный вздох Прайма.       Полностью погрузившись в воспоминания, Оптимус немного отстал от наставника. Но когда он отвлекся и поднял взгляд, то неожиданно обнаружил, что Альфа Трион и город исчезли. Сам же Прайм оказался в одном из коридоров базы «Омега-1». С изумлением оглядываясь по сторонам, он медленно двинулся на звуки возбужденных голосов, доносившихся спереди.       Выйдя в ярко освещенный главный ангар, Оптимус замер на месте. Вся команда — ее старый состав — сейчас находилась на базе. Дети играли в приставку, Рэтчет, как всегда, разбирал очередную формулу у монитора, Балкхед, Бамблби и Арси перетаскивали какие-то ящики. Прайм понял, что находится в собственном воспоминании.       На «Омеге-1» царило особенное, свойственное только ей, спокойствие и умиротворение. В ангаре то и дело звучал веселый смех, на него откликалось недовольное бурчание медика. А вот раздался грохот: разрушитель уронил один из ящиков. Арси тихо выругалась.       В груди Оптимуса болезненно заныло, тоска заполнила искру. Вроде бы не много времени прошло, а он уже так соскучился по друзьям…       А ведь Прайм и не надеялся увидеть их снова. А тут такая возможность…       Очертания базы закачались, поблекли и растаяли, словно туман под солнечными лучами. Оптимус вновь очутился посреди нового города, так похожего на Иакон. Бот мысленно окрестил его Новым Иаконом. Только предугадать, какое же сейчас время суток в Междумирье на этот раз, не представлялось возможным: небо полностью затянули тяжёлые свинцовые тучи. Ещё немного и дождь закрапает по улицам — если не хлынет сразу водной лавиной.       Погода как нельзя точно отражала настроение Прайма: тот сам чувствовал себя мрачнее тучи. С одной стороны Оптимуса прямо тянуло обратно к автоботам, но с другой его останавливало тягостное и настойчивое тревожащее ощущение — лидера алозначных терзало чувство вины.       Праймус подарил ему шанс — нельзя сказать, что не заслуженно — продолжить жизнь. И Прайм чувствовал, что его путь еще не закончен. Но вспомнив о погибших во время войны… а что с ними? Что они чувствовали?       Искра просила вернуться — разум же считал это не совсем правильным, нечестным по отношению к другим. Хотя сам же в этом сомневался. Ведь действительно, а что изменится, если Оптимус продолжит жить? А если уйдет? Ничто из этого не вернет погибших кибертронцев. И от Прайма это не зависит.       Тут в голове мелькнула одна смелая мысль, и в душе загорелась маленькая искра надежды.       — Оптимус, что тебя гложет? — голос Альфа Триона прозвучал неожиданно громко в наступившей тишине.       Оптимус в который раз подумал, что либо правда все его мысли отражаются в оптике, либо все-таки наставник каким-то образом улавливает настроение чужой искры.       — Сомнения, — признался Прайм. — Но, если бы вы ответили на один вопрос, они могли бы развеяться.       — Спрашивай.       Оптимус глубоко провентилировал и решительно начал:       — Возможно ли тем же способом что и меня — пробудив память и личность — вернуть к жиз… — в порыве вдохновения от посетившей его идеи бот вскинул голову, однако на лице Альфа Триона было что-то такое, отчего Прайм осекся, — …к жизни тех, кто погиб во время войны. Тех, кто желал бы… — к концу фразы его голос совсем стих.       — Может и возможно было бы. Однако не нам это решать, — то ли без выражения, то ли все же с сожалением произнес архивариус. — На все воля Праймуса, — добавил он, глядя куда-то вдаль.       — Я понимаю, что ты чувствуешь, — через некоторое время сказал Альфа Трион и посмотрел на Оптимуса. — Но вспомни мой совет: послушай свою Искру. Сделаешь так и после не будешь ни о чем жалеть. Никто не будет осуждать тебя за принятое решение.       И Прайм послушался. Закрыл оптику, впустил голос искры в мысли и в тот же миг ощутил, будто что-то отпустило его. Не было больше тревоги, не было сомнений, и корпус словно вновь наполнился теплом и светом. Ничто теперь не мешало ему сделать правильный выбор.       Оптимус снова почувствовал ободряющее касание ветра на плече. И все-таки решил спросить:       — А если бы на моем месте был кто-то другой, Праймус поступил бы с ним также? Позволил вернуться?       — Думаю, да, — ответил Альфа Трион. Его слова подтвердил новый порыв ветра.       В образовавшуюся прореху в тучах заглянуло солнце — яркий луч коснулся земли и заискрился на стеклах домов. Оптимус посмотрел на очищающееся небо, и ему на ум пришла неожиданная догадка.       — Кажется, я понял, отчего здесь все постоянно меняется, — задумчиво проговорил Прайм. — Эмоции. Междумирье отражает то, что мы чувствуем в данный момент.       — Верно, — кивнул Альфа Трион. — Помнишь, я сказал, что оно лишь подстраивается под нас? Для этого Междумирье соединяется с нашим сознанием и проецирует взятые оттуда образы. А дальше их вид зависит от состояния искр: чьи эмоции вспыхивают ярче, тот и больше влияет на окружающую обстановку.       — Получается, из нас двоих сегодня эмоциональней я, — хмыкнул Оптимус, провожая взглядом последнее облако.       Архивариус усмехнулся:       — И не поспоришь, — и продолжил объяснения: — Меня здесь олицетворяет Старый Иакон: я спокоен, и солнце всегда находится на одной высоте над горизонтом. Ты же сейчас — переменчивый Новый Иакон, — оказывается, Альфа Трион дал городу то же название, что и Оптимус. — Он показывает, что творится в твоей душе: волнение, удивление, шок, ясность, понимание — отсюда и сумерки, и рассвет, чистое или затуманенное небо над головой.              Свет вокруг начал плавно гаснуть. Альфа Трион кинул мимолетный взгляд на небо, и в его оптике снова показалась улыбка       — Ты и сейчас никак не определишься: в городе то день, то ночь; то кибертронские звезды, то земные.       Оптимус вскинул голову. Темную даль пересекала широкая полоса Млечного пути. Миллиарды звезд таинственно подмигивали боту.       Ночное небо второго дома… Оно тоже успело стать для Прайма родным.       — Неплохое сочетание: Кибертрон и небесная сфера Земли, — негромко проговорил Оптимус, продолжая всматриваться в знакомые созвездия, — не хотелось нарушать воцарившуюся вокруг тихую, почти сказочную атмосферу.       — А ты все также любишь звезды, — заметил Альфа Трион, рассматривая небо вместе с ним. — Помню, как тебе нравилось посещать обсерваторию Иакона…       Прайм кивнул.       — И до сих пор верю, что когда-нибудь наш народ вновь устремится к звездам, но уже не как изгнанники, — он перевел взгляд на новостройки за спиной наставника и вдруг кое-что вспомнил.       — Я ведь еще не видел Нового Иакона. Откуда Междумирье могло взять этот образ? — недоуменно произнес Оптимус.       «Да и не думал, что увижу», — добавил бот про себя.       — Однако наверняка его представлял? — вопросом на вопрос ответил Альфа Трион. — Это измерение не обязательно показывает только реальные образы. Воображение оно тоже захватывает.       Прайм с новым интересом взглянул на город.       — Если я выберу первый путь, то в каком времени окажусь на Кибертроне? В тот же момент, в который покинул его? — немного погодя поинтересовался Оптимус.       — Нет, несколько позже. Через пару дней, недель, а может и месяцев. Если, конечно, мои расчеты верны.       Услышав это, Прайм изумленно поднял брови.       — В Междумирье время идет иначе, — пояснил Альфа Трион. — Здесь по очереди сменяются времена всех измерений, с которыми этот мир соприкасается. И сейчас оно не совпадает с нашим, поэтому на все-про все у нас остается час с небольшим, чтобы ты не возвратился на Кибертрон спустя несколько лет. Если собираешься, конечно, — его оптика хитро блеснула.       Пока Оптимус переваривал услышанное, архивариус продолжил говорить:       — И, пользуясь оставшимся часом, хочу попросить тебя рассказать обо всем, что с вами было пока мы не виделись. Я не могу поведать тебе свою историю, а о твоей знаю лишь некоторые моменты, но очень хотелось бы услышать ее полностью.       Прайм не стал отвергать просьбу наставника: ему и самому было интересно, насколько хорошо он все помнит.       — Начиная с отлета «Ковчега»? — уточнил Оптимус.       — Если можно, — кивнул Альфа Трион.       — Тогда это довольно длинная история…       — Можешь не сильно вдаваться в подробности: мне и краткого рассказа будет достаточно.       И Прайм рассказал все, начиная с долгого полёта на борту «Ковчега» по просторам космоса и прибытия на Землю, и заканчивая восстанием предаконов. Альфа Трион внимательно его слушал, изредка кивая головой в знак согласия с чем-либо и почти ни разу не перебивая. Только когда Оптимус перешёл к эпизоду о гонке за артефакты, летописец тихо промолвил: «Значит, ты получил моё послание, которое хранилось в Звёздном мече? Хорошо…»       Прайм говорил и будто заново переживал все охватывающие его в те времена чувства: горечь утраты, отчаяние, ярость битвы, страх за близких и радость успешной миссии или личного достижения члена команды… С улыбкой вспоминал все шалости Мико и с грустью и тяжестью на Искре размышлял о Клиффджампере. К концу же рассказа он неожиданно понял, как много они пережили вместе, сколько трудностей пришлось преодолеть — и они справились с этим, не сдались, остались верными друг другу и стали по-настоящему едины. Оптимус любил проводить время со своей командой и был счастлив тому, что война наконец завершилась, и теперь все могли вести спокойную жизнь без страха кого-нибудь потерять.       Но помимо этого чувства Прайма снова охватила тоска — ноющая, нещадно сжимающая искру. Мало того, она как будто бы стала больше. К ней присоединилась какая-то… другая, чужая. Словно его собственная расходилась широкими невидимыми волнами куда-то далеко-далеко, пересекая границу измерений, а потом эхом возвращалась в удвоенном размере. От этого странного ощущения Оптимусу захотелось прижать руку к груди, хотя вряд ли бы это помогло.       Тут он понял кое-что еще.       Для Оптимуса всегда были важны близкие, хотя он, как Прайм, также не забывал заботиться обо всех ботах, что шли за ним. Он боролся не только за мир, Кибертрон, следовал своему долгу и званию, но и за друзей. Особенно в последнее время, когда большинство кибертронцов разбежались по галактике, а его команда оказалась на Земле, почти потеряв надежду когда-нибудь возвратиться домой.       Рэтчет, Балкхед, Бамблби, Арси — все они уже давно стали одной дружной семьей, и Прайм был частью этой семьи. И сейчас он неожиданно осознал, насколько сильно к ним привязался, и как на самом деле тяжело и больно далось ему расставание. Оно было необходимостью — иначе не получилось бы вернуть Великую Искру — однако в другом случае Оптимус никогда бы не бросил своих автоботов.       Раз судьба дает ему возможность вернуться к ним… так тому и быть.       «А ведь Альфа Трион не спроста попросил меня рассказать нашу историю, — с неожиданной ясностью понял Прайм. — Он хотел, чтобы я пришел к этому выводу».       …Так незаметно прошел час. Альфа Трион поблагодарил Оптимуса за рассказ.       — Рад, что вы со всем справились, и что я хоть чем-то смог вам помочь, — с чувством произнес архивариус и вдруг замер, будто к чему-то прислушиваясь. Пошевелил усами и предложил:       — Хочешь признание от Праймуса? — и не дожидаясь ответа, продолжил: — в твоей искре легко было пробудить прежнюю личность, потому что у тебя есть очень крепкий якорь, который связывает тебя с нашим миром. Причем с обеих сторон.       — Еще один довод в пользу того, чтобы я избрал первый путь? — улыбнулся уголками губ Оптимус и внезапно сам остановился. — Подождите: вы говорите с Праймусом? — удивился он.       — Когда Праймусу нужно, его может услышать каждый, Оптимус. А о твоем выборе я уже давно знаю. Однако, — Альфа Трион с грустью провентилировал, — пришла пора прощаться. И перед тем, как отпустить тебя, я должен задать вопрос: ради чего ты хочешь вернуться?       Ради чего? У Прайма уже был готов ответ.       Не ради чего. Ради кого.       Ради тех, кого защищал. За кого, не задумываясь, мог отдать жизнь. Ради тех, кто стоял за него горой; кого любил и боялся потерять. Ради автоботов, которых он мог считать своей семьей.       Он возвращается ради друзей. Чтобы продолжить так же их защищать, всей командой оберегать мир на планете, да и просто быть рядом.       Оптимус собирался твердо высказать свое решение, когда вдруг услышал знакомый тихий шелест. Бот с изумлением обернулся — за спиной мерцала светло-зеленая воронка портала, похожая на земной мост.       Альфа Трион удовлетворенно кивнул. Оптимус заметил в его оптике чувство, которое светилось ярче других — гордость.       Один из Тринадцати был горд за своего ученика.       — Давай уж не будем долго прощаться. Успехов тебе.       Искру Прайма кольнула грусть.       — И вам, — голос против воли дрогнул. Уже второй раз он покидает наставника. — Прощайте, Альфа Трион.       — До свидания, Оптимус Прайм.       Оптимус сделал пару шагов по направлению к порталу и не выдержал: остановился и повернулся к архивариусу.       — Мы еще встретимся?       — Ступай, мой ученик, — сказал Альфа Трион вместо ответа. — Возвращайся к своим.       Прайм снова посмотрел на сияющую воронку.       — Спасибо, — тихо промолвил он.       — Тебе спасибо.       «За что?» — хотел было спросить Оптимус, но ему уже ответили.       «За все».       Тут произошло то, что снова заставило Прайма пораженно замереть на месте, как в первый раз при виде города у подножия холма. Дома вокруг них исчезли, и вдали, за спиной Альфа Триона, из тумана выступили — словно две половинки одного целого — Старый и Новый Иакон, прошлое и будущее. Их разделяла глубокая расщелина, в которой бушевало пламя: оно то с ревом вырывалось из глубин земли, то вдруг усмирялось и яростно продолжало клокотать где-то у поверхности. Рваные края ущелья вместе с его алым свечением были похожа на рану — рану, нанесенную войной.       Но миг — и адское пламя погасло, а раскол с глухим стуком сомкнулся. Город объединился, и небо над ним прояснилось: ровно в центре показалось солнце, рядом с ним — ярко-белый серп луны, окружённые звездами разных планет. С одной стороны — звезды Земли, с другой — звезды Кибертрона.       Этот образ наступившего мира не был взят из головы Оптимуса или Альфа Триона. Междумирье подчинилось воле той самой силе, что ощущалась всюду в течение этого времени, воле третьего гостя этого измерения — Праймусу.       Оптимус восхищенно выдохнул, да так и зашёл в портал: спиной вперёд, сделав шаг назад. Разноцветный туннель тут же окружил бота, и все исчезло. Прайм с некоторой грустью провентилировал, немного постоял и, развернувшись, все с невольно нарастающим чувством радости решительно отправился навстречу судьбе.

***

      Кибертрон, раннее утро. Солнце еще только собиралось показаться из-за горизонта: алела полоска неба у самой земли, гасли последние звезды.       На многие километры вокруг Колодца Искр не было ни души. Тишина и покой царили над легендарным местом, безмятежность разлилась в воздухе. Казалось, ничто не могло ее нарушить — даже стайка мелких искр, внезапно материализовавшаяся над дорогой в столицу.       Между тем огоньков становилось все больше, они кружились быстрее и быстрее, закручивались спиралью — белые, зеленые, голубые огни — и в следующий миг над магистралью открылась воронка моста, впуская в этот мир лидера автоботов. Как только нога бота коснулась земли, портал закрылся с негромким хлопком. Воздух вновь замер.       Оптимус с интересом осмотрелся. Здесь практически ничего не изменилось, разве что исчезли следы разрушений. Прайм попробовал прикинуть, сколько прошло времени, но без особых успехов: слишком мало информации. Добраться бы до города для начала.       Бот оглянулся на Колодец. Сразу нахлынули воспоминания. Будто тот бой с ожившими предаконами и Юникроном произошел совсем недавно. Для Оптимуса, конечно, на самом деле так и было, однако на Кибертроне могло пролететь намного больше времени…       Вскоре ему пришлось в этом убедиться.       Трансформировавшись, Оптимус отправился вперед по дороге, предвкушая скорую встречу с друзьями. Когда на горизонте замаячили первые дома, он невольно увеличил скорость. Город быстро приближался, и когда стало возможно рассмотреть его детально, Прайм внезапно сбавил обороты и остановился. Сменил форму и изумленно уставился на столицу.       Вот вам и пару месяцев…       На окраине все еще царила разруха, но за разрушенными домами были видны и здания, облепленные строительными лесами, и часть центра города.       Почти полностью восстановленного центра города.       Отремонтированные старые дома возвышались вперемешку с вновь построенными и отлично сочетались друг с другом. Давно не видимая картина неразрушенного Иакона и так поражала воображение, да еще краешек просыпающегося светила решил наконец показаться: вся столица так и засверкала в его первых лучах, приветствуя Прайма. Окна отражали мягкий утренний румянец неба.       «Ну здравствуй, дом», — с теплой улыбкой подумал Оптимус. Он мог ещё долго наслаждаться этим красивым тихим рассветом, яркими бликами на стенах зданий, но искра уже отчаянно тянулась и звала его за собой вперёд, в город, к автоботам. Прайму очень хотелось вновь увидеть их, услышать их голоса. Сказать, что он здесь, живой, здоровый… Он помнил их опечаленные лица, как они пытались отговорить его, найти другой способ вернуть Великую Искру. Интересно, как команда отреагирует на его возвращение?       Однако, важнее был другой вопрос: где ее искать? Придется прогуляться по Иакону. Но Оптимус не сомневался, что быстро найдет своих.       И он отправился бродить по городу, стараясь случайно не попасться кому-нибудь на оптику. Рановато еще объявлять о себе остальным кибертронцам. Сначала Прайм отыщет команду.       Оптимус понятия не имел, какой праздник сегодня отмечает весь Кибертрон.       Ведь настал особенный день. День, когда наконец закончилась война между двумя фракциями. День, когда Кибертрон снова обрёл жизнь. День, когда жители, давно покинувшие планету, смогли вновь вернуться в родной дом.       День Мира… Подумать только, всего год прошёл с тех событий!       Вся команда Прайма, за исключением Уилджека, все еще путешествующего в поисках других автоботов, и Нокаута, укатившего в неизвестном направлении, собралась в просторном светлом помещении, ею же и подготовленном, чтобы отметить этот замечательный праздник. Все как полагается: большой стол в центре, уставленный скромно, но со вкусом (спасибо Арси); длинные разноцветные гирлянды, развешанные по широким окнам, всевозможные флажки и ленты — все, что подарили автоботам их друзья с Земли, нашло свое место и успешно создавало ощущение праздника.       Только вот с некоторого времени атмосфера здесь была совсем не праздничная…       Рэтчет стоял около окна, задумчиво вертя в руках один из приборов, разложенных на подоконнике. Его взгляд, устремленный на улицу, ничего не выражал. Мыслями автоботский медик был где-то далеко отсюда…       Ультра Магнус угрюмо разглядывал потолок, облокотившись о стену и скрестив руки на груди. Смоукскрин сидел за столом. Подперев голову рукой, другой он машинально катал туда-сюда какую-то металлическую трубку, которую наверняка подхватил где-нибудь на стройке. Арси устроилась на полу, обхватив руками колени. Немного в стороне от неё стоял Бамблби, уставившись в одну точку.       Балкхед сконфужено переминался возле двери и осторожно переводил оптику с одного бота на другого. Поняв и приняв всю неутешительность ситуации, разрушитель опустил голову и с грустью провентилировал.       Нет, сначала, конечно, все было весело, шумно и буйно: автоботы во всех красках вспоминали эпизоды из жизни, поздравляли друг друга, радовались, смеялись… Но потом весь энтузиазм и оживленность куда-то постепенно испарились: возбуждённые голоса стихли, звонкие восклицания больше не раздавались — все погрузилось в вязкую, чуть ли не осязаемую тишину. Тишину даже тягостнее той, что царила днем ранее, когда они чтили память погибшим Кибертрона.       Все, что было до этого — ощущение праздника, счастливые лица, радость встречи — вдруг показалось каким-то притворным, ненастоящим. Словно чего-то не доставало в этой комнате…       Не хватало того, кто мог бы сейчас разделить чувства, испытываемые командой, и сам что-нибудь добавить в разговор; не хватало того, кому достаточно было просто стоять рядом, внимательно прислушиваясь к весёлому лепету друзей. Пустовало то место, где должен был бы сейчас находиться этот кто-то, и из-за этого и в искрах автоботов поселилась пустота…       Команде не хватало Оптимуса.       Ведь сегодня ровно год как они лишились своего лидера…       И теперь, когда друзья вспомнили об этом, все вокруг потускнело: боты ушли в себя, и в помещении повисла пасмурная, печальная обстановка.       Да, Оптимус просил команду не оплакивать его отсутствие, и автоботы честно пытались сдержать обещание. Однако они пока не смогли привыкнуть к этой утрате. Иногда так хотелось услышать тот родной голос, это твёрдое командное «Вперед!», спросить о чем-нибудь… Но некого было спрашивать.       Лишь за повседневными заботами и работой автоботы могли на время забыться и отвлечься от мрачных мыслей. Но потом тоска вновь возвращалась. Казалось, единственный способ избавиться от неё — стереть себе память.       Но, забыть, забыть Прайма?! Нет, ни за что! Ведь они столько пережили вместе, столько всего он сделал для них, столько раз спасал от гибели, поддерживал в трудные минуты — его просто нельзя забывать! Да и как это можно сделать? Оптимус же всегда был рядом: смелый, решительный, готовый на все ради друзей, ради семьи, ради всего Кибертрона.       Они потеряли такого замечательного друга… Но автоботы готовы были нести эту тяжкую ношу — все вместе, одной семьей.       Они никогда не забудут Оптимуса Прайма.       Всеобщее молчание изредка нарушало лишь постукивание пальцев Смоукскрина по столу. Наконец, тишину прервала Арси.       — Да, эта война никого не пожалела: ни Тейлгейта, ни Клиффджампера… ни Оптимуса, — с тяжелым вздохом произнесла она и, закрыв оптику, удрученно покачала головой.       Сжалившийся Бамблби присел рядом с автоботкой и ободряюще приобнял её рукой за плечи. Арси с благодарностью опустила голову на его плечо.       — Он всегда защищал нас, — вставил свое слово Балкхед.       — Постоянно рисковал жизнью, — подхватил Бамблби, — ради нас и людей.       — Столько всего пережил… — покачал головой Ультра Магнус. — Не меньше, чем другие автоботы. Если не больше…       — Это точно, — согласился Смоукскрин. Ему почему-то сразу вспомнилось, как он вытаскивал лидера из-под обломков разрушенной базы.       — И в итоге пожертвовал собой ради возвращения жизни на Кибертрон, — вдруг подал голос Рэтчет, все это время будто отсутствовавший в комнате. Впрочем, он даже не обернулся: продолжал глядеть куда-то сквозь стекло.       — Оптимус был отличным другом, — сказал Балкхед.       — Настоящим лидером, — добавила Арси.       — И замечательным товарищем, — подытожил Ультра Магнус.       И снова повисло это неприятное, гнетущее молчание. Тишина нещадно давила на искру, заставляя чувствовать себя даже в таком просторном помещении, как в тесной тёмной каморке, без возможности выйти на волю.       Наконец, Рэтчет не выдержал: собрав все инструменты с подоконника в ящик и пробурчав извинения, медик вышел за дверь.       Автоботы переглянулись. Все всё прекрасно поняли. Кому как не Рэтчету приходилось тяжелее всех? Ведь он знал Оптимуса еще с тех времен, когда того звали Орионом.       Оказавшись на улице, Рэтчет наконец-то почувствовал себя лучше. Вид ясного кибертронского неба и легкий свежий ветер помогали очищать мысли от тяжких дум.       Каждый раз воспоминания о друге отзывались болью в искре медика. Он все ещё не смирился, не сумел привыкнуть к мысли, что Оптимуса больше нет. Все-таки один год для автобота — слишком малый срок…       «Ладно, хватит себя жалеть, — раздраженно мотнув головой, подумал Рэтчет и устало провентилировал. — Схожу в лабораторию, откалибрую оборудование, развеюсь немного и вернусь к ним».       Сделав несколько шагов, он снова остановился. Не удержался и обернулся, с грустью посмотрев в сторону, где в нескольких километрах от города должен был находиться Колодец Искр. Затем бот поднял голову к небу, задержал на мгновение на нем оптику и после окинул взглядом новые здания вокруг.       — Интересно, видишь ли ты это? — прошептал Рэтчет, вновь взглянув в сторону Колодца.       Медик уже собрался идти дальше, как вдруг краем оптики заметил движение в тёмном переулке напротив. Бот несколько минут подозрительно вглядывался в то место, но больше ничего не увидел.       «Показалось что ли?» — пожал он плечами. И тут опять в тени шевельнулась чья-то фигура.       Рэтчет напряг зрение, но так и не смог понять, кто это. Хм, и почему ему кажется, что этот кибертронец тоже внимательно рассматривает его из своего укрытия? И почему очертания бота выглядят такими знакомыми?..       Отчего-то холодок пробежал по корпусу. Рэтчету вдруг почудилось, что сейчас должно произойти что-то очень важное…       Прошло пару минут — таинственный кибертронец так и оставался на месте. А медик все никак не решался позвать его. Но в итоге, собравшись с духом, автобот крикнул:       — Эй, кто здесь? А ну выходи!       Силуэт кибертронца вздрогнул.       — Рэтчет?       Услышав этот голос, бот так и замер. Не может быть…       «Нет-нет, это просто невозможно!» — пронеслось в мыслях медика. Но тут кибертронец вышел на свет из тёмного переулка…       Высокий красно-синий корпус заблестел в лучах солнца, несмотря на то что в некоторых местах на нем виднелись следы дорожной пыли. Белый значок автоботов на плече, знакомые антенны по бокам шлема и этот твёрдый, ясный и такой родной взгляд…       — Здравствуй, Рэтчет.       Медик разжал пальцы. Ящик грохнулся о землю, рассыпав все содержимое.       — Оптимус?..       Да, это действительно был он. Только выглядел лидер таким, каким был до потери их первой базы на Земле: ни массивной брони, ни крыльев за спиной. Будто и не было того нападения и разгрома, долгих скитаний бездомных автоботов по всей стране и тех мучительных для Прайма дней, о которых рассказывал Смоукскрин…       Но как?!       «А не призрак ли передо мной? — усомнился Рэтчет. — Может, мне все кажется?»       — Это правда ты?.. — внезапно осипшим голосом спросил он. От волнения бот уже был готов грохнуться в обморок: даже покачнулся немного. Но Оптимус вовремя придержал его за плечо.       — Я, Рэтчет. Тебе не мерещится.       Шокированный медик снова смерил друга взглядом: Рэтчет все ещё сомневался в реальности происходящего. Но бот отчётливо чувствовал, как рука Оптимуса слегка сжала его плечо, слышал, как он провентилировал, а это говорило о том, что все — правда, и Прайм, настоящий Прайм, стоит перед ним прямо сейчас. Да, все было на самом деле! А внимательный, со вспыхивающей искоркой счастья взгляд голубой оптики только подтверждал это.       — Живой… Ты жив! — радостно воскликнул Рэтчет.       Оптимус кивнул и ласково улыбнулся.       — Как… Как это возможно?!       — Поверь, друг мой, я сам с трудом в это верю.       В голове Рэтчета вертелось столько вопросов, столько всего ему хотелось сказать Прайму, но от шока он не мог вымолвить ни слова — лишь пораженно качал головой.       Оптимус видимо тоже не знал с чего начать. Однако все-таки собрался продолжить разговор, когда его вдруг что-то отвлекло: Прайм перевёл взгляд за спину Рэтчета. Последний недоуменно приподнял брови и обернулся.       А случилось вот что. Услышав грохот от инструментов Рэтчета, встревоженный Бамблби молнией вылетел на улицу — он также, как и остальные сильно переживал за состояние друга. Увидев медика целым и невредимым, разведчик облегчённо провентилировал и дальше шёл спокойным шагом. До тех пор, пока его взгляд не натолкнулся на того, на кого так удивлённо смотрел Рэтчет.       В этом положении и застал его Оптимус: застывшего на полпути черно-желтого автобота с широко раскрытой оптикой. Би моргнул несколько раз, потряс головой, но вид не изменился: Прайм так и стоял рядом с медиком.       В следующее мгновение оптика Бамблби посветлела.       — ОПТИМУС!!! — бот сорвался с места, чуть не снёс вовремя отскочившего Рэтчета и врезался в Прайма, крепко обняв его. Ошарашенный лидер еле удержался на ногах.       — Ты вернулся!.. Как же я рад тебя видеть!.. — воскликнул Бамблби.       — Я тоже рад. Только, можешь отпустить меня, пожалуйста? — дружески хлопнув его по плечу, немного сдавленным голосом попросил Прайм: такая сильная хватка оказалась у разведчика от счастья. — Если бы мы были людьми, ты бы меня задушил…       — Конечно, прости! — сконфуженный бот поспешно отстранился.       Вдруг послышался возглас Балкхеда:       — Что случи?!.. — который оборвался на полуслове, когда разрушитель увидел Оптимуса, — лось…       — Шлак!!! Ты чего так тормозишь резко?! И что ещё за «лось»?! — раздался возмущенный вопль, и из-за широкой спины зелёного бота выглянул Смоукскрин, держась рукой за шлем. — Ой…       На крики сбежались остальные автоботы, которые также растерянно замерли рядом с Балкхедом. Арси ахнула от увиденного и даже присела на колено. Несколько пар изумленной оптики были устремлены на Прайма, Рэтчета и Бамблби.       Медик оглядел шокированных друзей. «Неужели каких-то пару минут назад у меня было такое же лицо?» — хмыкнув, подумал он и посмотрел на Оптимуса. Странно, но Рэтчету показалось, что Прайм и сам не мало удивлён их реакцией.       — М-да, ты сегодня всех поразил! — высказался бело-рыжий бот. — Жалко, что Уилджек ещё не прилетел.       Лидер автоботов, казалось, не слышал его.       — Рэтчет, а сколько времени прошло с нашей последней встречи у Колодца Искр? — спросил он.       — Ровно год, — ответил медик.       — Год?       У Оптимуса был такой потрясенный взгляд, что Рэтчет даже сам растерялся.       — Да… Что-то не так?       — Нет, все так, но… я просто не ожидал такого, — Прайм нахмурился.       — Не переживай! — Рэтчет ободряюще коснулся его руки. — Главное ты снова с нами.       Оптимус с благодарностью посмотрел на медика. Потом ещё раз окинул взглядом автоботов, которые продолжали стоять на том же месте, тихо переговариваясь между собой.       — Может, пойдём к ним? — предложил Бамблби, качнув головой в их сторону.       Оптимус кивнул, соглашаясь:       — Пойдём, — и решительным шагом направился к автоботам.       — Ребята, похоже у меня глюки, — заявил Смоукскрин, уже замучившийся тереть оптику. — Мне мерещится, что к нам идёт Прайм.       — Не только тебе так кажется… — медленно проговорила Арси.       — Массовые глюки? — удивился Смоукскрин. — Я думал, их не бывает.       — А я считаю, что это не галлюцинация, — сказал Ультра Магнус, — и к нам действительно идёт Оптимус, — последние слова он произнес таким тоном, что было ясно — командующий тоже с трудом верит в это.       — Согласен, — подтвердил Балкхед, приложив руку козырьком ко лбу. — Иначе почему Рэтчет с Би такие радостные? Ты только глянь на них!       Между тем троица с Праймом во главе подошла к друзьям. Арси тут же выпрямилась, а Смоукскрин вышел из-за спины Балкхеда.       — Оптимус!.. — пораженно вымолвил молодой бот.       — Живой… — прошептала Арси.       Прайм не успел даже рта раскрыть, как его опередил Бамблби:       — А я говорил! Говорил, верил, что он жив, а вы не верили, никто не верил! — сбивчиво воскликнул разведчик. Похоже, он уже давно хотел высказаться: эмоции у Би просто били через край. — Мы все видели ту искру, которая вылетела из Колодца! Но с тех пор только я надеялся, что Оптимус вернется! Надеялся, несмотря ни на что надеялся! А вы потеряли надежду! А я чувствовал, знал!.. — его речь оборвалась: от избытка чувств Бамблби растерял все слова и продолжал лишь отчаянно жестикулировать. Прайм опустил руку на его плечо.       — Тише, Би, — успокаивающе проговорил Оптимус. — Заденешь кого-нибудь.       Бот перестал размахивать руками, кивнул и шумно выдохнул.       Невольно вырвавшаяся речь Бамблби и голос Оптимуса подействовали на автоботов, как первый луч солнца после длительного шторма. Следы испуга и недоверия полностью стёрлись, и счастье разлилось по лицам друзей, расцветая радостными улыбками и светясь в каждой оптике. Они словно очнулись после долгой спячки. И наконец-таки исчезла та пустота, целый год царившая в их искрах.       — Ура-а-а!!! — закричал Смоукскрин так, что стоящий рядом Балкхед подскочил. — Прайм здесь! Да пусть меня услышит весь Кибертрон! Он вернулся!       — Праймус! Зачем же так вопить-то? — недовольно поморщился Рэтчет. Однако в следующий миг медик уже улыбался: сейчас он не мог долго сердиться.       — Помниться, в последний раз ты был немного другим, — обращаясь к Прайму, заметил Ультра Магнус, как только Смоукскрин затих.       — Видимо, моей искре больше по нраву прежний корпус, — просто ответил Оптимус.       — Лично я считаю, что он тебе идёт больше, — сказала Арси, оценивающе оглядев лидера.       — А у меня всего один вопрос: КАК?! — встрял Смоукскрин, — Мы ведь думали, что ты погиб!       — Да, ты же должен был воссоединиться с Великой Искрой? — присоединился Балкхед.       — Точнее уже был, — вспомнил Смоукскрин. — Был един с Искрой.       — Все так, — кивнул Оптимус. — Однако продлилось это недолго…       Вопросы так и посыпались на лидера, не дав ему продолжить:       — Что же с тобой случилось?       — Где ты был?       — Подождите! — оборвал всех Рэтчет. — Дайте же боту в себя прийти! Все-таки Оптимуса не было с нами год, а здесь успело многое измениться!       — Не стоит, я в порядке, — возразил Прайм. — И совсем не против рассказать все сейчас — пока свежи воспоминания.       — Ладно, как скажешь, — не стал спорить медик.       — Можно прям здесь, — махнул рукой Смоукскрин. — Если честно, мне что-то не хочется обратно возвращаться, — он указал себе за спину на здание, из которого вышли автоботы.       — Я согласна со Смоукскрином, — сказала Арси. — Мы все сейчас взбудоражены, так что побыть на улице нам не помешает.       Никто не возражал, поэтому Ультра Магнус вынес общий вердикт:       — Тогда можешь начинать, Оптимус. Мы тебя слушаем.       — Что ж… — Прайм немного помолчал, собираясь с мыслями. — Последнее, что я помню, это то, как попрощался с вами и полетел по Колодцу к центру Кибертрона. А после очнулся в каком-то странном месте…       — Что было дальше, вы уже знаете сами, — закончил свой рассказ Оптимус.       — Да уж… — Смоукскрин дотронулся до ушибленного места на голове. — Надеюсь, мой процессор в порядке, и я завтра ничего не забуду. А то придётся попросить тебя снова все рассказать.       — Не беспокойся, не придётся, — заявил Рэтчет, осмотрев бота. — Ранение несерьёзное!       Впечатленные историей лидера автоботы ненадолго замолчали.       — У тебя был выбор… — робко начал Бамблби. — Ты мог начать жить заново. Забыв все ужасы, что мы пережили и… — бот умолк, так и не договорив.       «Забыв вас, — мысленно закончил его фразу Оптимус. — И самого себя».       — Но ты решил вернуться, — Би поднял взгляд на Прайма. — Почему? — спросил он, хотя уже наверняка понимал это, чувствовал ответ, как и остальные.       — Я не мог поступить иначе, — пожал плечами Оптимус. — А начать с чистого листа можно и в прежней жизни. К тому же, чтобы я без вас делал? — уголки его губ дрогнули.       Оптика друзей вновь словно осветилась изнутри, и Прайм окончательно убедился в том, что поступил правильно. Подарить счастье близким не менее важно, чем возвратить жизнь на родную планету.       — Слушайте, вы ведь тоже заметили? — вдруг спросила Арси. — Оптимус, ты вернулся через год ровно в тот же день, в который мы с тобой распрощались. Удивительно!       — А ведь точно! — просиял Балкхед. — Да еще в какой день!       — В какой? — недоуменно переспросил Оптимус.       — День Мира — день окончательной победы над десептиконами и возвращения Великой Искры и жизни на Кибертрон, — пояснил Рэтчет. — Так мы его назвали. Сегодня как раз отмечаем годовщину.       — Так что с праздником! — воскликнул Смоукскрин.       — Причем теперь с двойным, — хмыкнул медик.       Прайм с благодарностью кивнул.       — И вас. Однако я не ожидал, что пройдет столько времени, — задумчиво проговорил он. — Рассчитывал максимум на пару месяцев. Видимо, Альфа Трион все же немного ошибся…       — Ничего, — уверено произнёс Рэтчет, — наверстаешь!       — Обязательно. Но много ли я пропустил? — полюбопытствовал Оптимус.       — Ну, за этот год ничего такого серьёзного и масштабного не произошло…       — Что?! — возмущённо воскликнул Балкхед. — Как это «ничего серьезного»? А это, по-твоему, что?.. — он обвел рукой восстановленные здания вокруг; Арси, стоявшей с ним рядом, пришлось поспешно пригнуться, чтобы не попасть под горячий манипулятор разрушителя.       — …кроме стройки, — процедил сквозь денты Рэтчет окончание своей фразы.       Балкхед не заметил его недовольство.       — Центр почти отстроили! Скоро двинемся дальше. И вехиконы нам до сих пор помогают — устроились в качестве добровольных рабочих. А я, кстати, перестал ломать вещи Рэтчета! — не удержавшись, похвастался разрушитель, гордо вскинув подбородок, однако тут же сник под прищуренным взглядом медика. — Ну… почти. Что-то все еще ломаю, но уже гораздо меньше!       — В остальном, как я говорил, все спокойно, — продолжил Рэтчет, — бывшие десептиконы не объявлялись, автоботы потихоньку продолжают возвращаться на Кибертрон… А дальше надо подумать: возможно я упускаю какие-нибудь интересные подробности… — он задумчиво побарабанил пальцами по подбородку, осматриваясь вокруг, и его взгляд зацепился за инструменты и части приборов, разбросанные в нескольких метрах от их компании.       Только медик хотел разразиться гневной тирадой и найти того, кто раскидал его вещи, как вспомнил, что он же их и уронил.       — М-да, бардак… — с досадой на себя проворчал Рэтчет.       Проследив за взглядом медика, Оптимус хотел предложить помощь, но его внимание привлекла другая сцена: Смоукскрин с сияющим видом что-то увлеченно шептал Бамблби. Тот радостно закивал, после чего они вместе начали объяснять свою идею Балкхеду и Арси. Даже Ультра Магнус с интересом к ним прислушивался.       — Кхм, извините, но нам тут срочно нужно закончить одно дело… — окончив обсуждение, сказал Смоукскрин, стараясь за виноватым видом скрыть загадочный блеск оптики.       — Тогда предлагаю ненадолго отложить наш разговор. Продолжим, когда все сделаете, — Оптимус поддался этой небольшой хитрости: ему было любопытно, что они задумали.       — Не возражаю, — кивнул Рэтчет. — Балкхед, помоги, пожалуйста, вещи собрать!       Разрушитель хотел было разочарованно провентилировать, но Арси успокаивающе коснулась его и махнула рукой, мол: «Ничего страшного, иди, потом вернешься». Ободренный Балкхед шутливо вытянулся по стойке «смирно» и, отдав честь медику, с готовностью принялся за дело. Остальные автоботы, продолжая возбужденно перешептываться, скрылись в здании, из которого вышли.       Рэтчет присел на корточки неподалеку от Балкхеда и, что-то бурча себе под нос, стал перебирать части какого-то прибора. Прайм подошел и опустился рядом, подобрал с земли деталь и протянул ее медику. Бот с благодарностью кивнул и взял ее.       — Рэтчет, а как вы жили весь этот год? — спросил Оптимус.       — Разве это так важно? — пожал тот плечами.       Прайм неопределенно качнул головой. Может и нет, но ему почему-то хотелось узнать, что чувствовали автоботы, пока его не было. Сравнить ту чужеродную тоску, которую он ощутил в Междумирье, с действительностью и на миг разделить это чувство с Рэтчетом, чтобы потом навсегда оставить его в прошлом.       Видимо это желание отразилось в оптике Прайма, потому что медик взглянул на него и с тяжелым вздохом произнес:       — Хорошо. Первый день после твоего самопожертвования для меня прошел, как в тумане. Хотя остальные тоже словно призраки ходили — как и весь год, впрочем, — Рэтчет удрученно покачал головой. — Дали себе немного погоревать… Потом, конечно, попытались взять себя в руки — жизнь-то на этом не закончилась, надо Кибертрон восстанавливать. Старались ободрить себя тем, что твоя искра жива, ты на самом деле жив, пусть, возможно, уже обрел новый корпус и личность, — бот невесело усмехнулся. — Не помогло. Ты ведь, наверное, и сам понимаешь — чувствовать в кибертронце искру того, с кем был знаком всю свою долгую жизнь и осознавать, что он тебя больше не узнает… так себе ощущение.       Оптимус видел, как тяжело Рэтчету говорить об этом, и уже пожалел о своем вопросе. Прайм коснулся плеча друга.       — Рэтчет…       — Нет уж, давай закончу, — остановил его медик. — Так вот, после мы пытались забыться за работой, но нам все равно всегда тебя не хватало. Так и не смогли привыкнуть к твоему отсутствию. Да и что такое год по сравнению с нашим жизненным циклом! — он перевел дух и, вдруг строго посмотрев прямо в оптику Прайма, вкрадчиво произнес: — Ты наш самый близкий друг, Оптимус. И мы все просто счастливы снова видеть тебя рядом! Поэтому, если ты вдруг соберешься обратно в Колодец, знай: я тебя не пущу! Понадобится — запру в лаборатории, пока не передумаешь!       Окончание речи друга вновь заставило Оптимуса улыбнуться, и он мельком подумал, что сегодня, пожалуй, можно не сдерживать эмоции.       — Не беспокойся, не соберусь, — заверил Прайм Рэтчета, вставая. Он был тронут.       Медик удовлетворенно кивнул, поднимаясь следом. В руках у него поблескивал полностью собранный инструмент. В это время к автоботам с довольным видом приблизился Балкхед, держа доверху набитый ящик Рэтчета, и бело-рыжий бот поблагодарил разрушителя за помощь.       Оптимус пробежался взглядом по последнему — и неожиданно понял, что его команда сегодня была неполной.       — Балкхед, а где Уилджек? — осведомился Прайм.       — Он опять улетел на поиски других автоботов, — разрушитель махнул свободной рукой в сторону неба. Ящик с инструментами в другой при этом опасно качнулся. — Обещал скоро вернуться.       — А Нокаут?       — Новоявленный автобот умчался по своим делам, — фыркнул Рэтчет. — А Уилджек, как всегда, в своём репертуаре.       — Да, — согласился Оптимус. — Многое меняется…       Вдруг что-то громко звякнуло и, судя по всему, разлетелось на тысячи осколков — это Балкхед все-таки уронил один из приборов.       — …а что-то остаётся прежним, — закончил лидер автоботов.       — И не говори… — проворчал Рэтчет и тут же крикнул: — БАЛКХЕД!!!       Пока медик отчитывал разрушителя, Оптимус трансформировался и направился к одному из самых высоких зданий, стоящему на границе между восстановленным центром и еще покрытой строительными лесами частью города: Прайму хотелось посмотреть на Иакон с высоты. Выбранное им строение как нельзя кстати подходило для этой цели: помимо высоты, его крыша плавно переходила в большую посадочную площадку округлой формы. Оттуда наверняка хорошо просматривалась вся столица.       Благополучно миновав встречи с другими кибертронцами — он еще не был готов возвестить о своем возвращении — через несколько минут Оптимус оказался на месте. По пути лидер по внутренней связи предупредил Рэтчета о том, куда уехал. Медик к тому времени уже успокоился.       Вечерело. Солнце медленно клонилось к горизонту, уступая место кибертронским лунам, и окрашивало половину города в золотистые оттенки заката, постепенно погружая вторую в серые сумерки. Приятная легкая атмосфера наступающего вечера мягко окутывала автобота и успокаивала искру, а тихий прохладный ветерок остужал разгоряченную от многочисленных известий голову. Теперь весь прошедший день представлялся просто сном. Но Оптимус знал, что это не так. Он взглянул на левую руку: на предплечье отчетливо выделялась небольшая зигзагообразная царапина — результат его проверки на реальность в Междумирье.       Прайм перевел взгляд на солнце. «Как только оно коснется земли — поеду обратно», — решил он.       Последующую четверть часа, а может и больше, Оптимус стоял с совершенно свободной от мыслей головой и просто смотрел на город, наслаждаясь царившей вокруг тишиной и спокойствием. Звезда успела пройти половину пути.       — Кого я вижу! — вдруг раздалось за спиной, в миг разбив всю безмятежность обстановки, словно стекло. Прайму почудилось, что он слышит, как то рухнуло и разлетелось в дребезги.       Этот голос он узнал бы из тысячи…       Оптимус резко обернулся: сзади стоял Мегатрон. Автобот даже не заметил, когда тот приземлился на площадку. Лукаво прищурившись, бывший лидер десептиконов пристально смотрел на своего заклятого врага.       — А говорят, ты отправился к Великой Искре, — тем же насмешливым тоном протянул Мегатрон.       — Как видишь, нет, — сказал Прайм.       Оптимус внутренне напрягся. Он успел узнать у Рэтчета, что Мегатрона никто не видел в этих краях с тех пор, как произошло восстание предаконов. Где он был и чем занимался весь этот год — неизвестно.       Почему Мегатрон объявился именно сейчас? Да ещё его появление странно совпало с возвращением самого Прайма… Кто знает, что он задумал?       Хотя Оптимус внешне ничем не выдавал своего беспокойства, Мегатрон заметил его напряжённое состояние. Всё-таки времена тесной дружбы и последующие тысячелетия свирепой вражды давали о себе знать: оба лидера знали чуть ли не все друг о друге.       — Расслабься, Прайм. Я не убивать тебя пришел, — снисходительно произнёс Мегатрон и усмехнулся, однако его лицо сразу же стало серьезным, как и голос. — У меня к тебе предложение.       — И какое же? — поинтересовался Оптимус, когда понял, что продолжать фразу бот не торопится.       Если быть честным, Мегатрон застал Прайма врасплох: последний не ожидал встретиться с ним так скоро. Хотя лидеру автоботов до сих пор казалось, что он виделся с бывшим главой десептиконов совсем недавно — никак не мог привыкнуть к мысли, что в родном мире минул целый год.       Однако Оптимус не подавал вида и терпеливо ждал: Мегатрон отчего-то медлил с ответом, причем не специально, без хитрого блеска в оптике, а сохраняя полную серьезность, чем не мало его удивил. Складывалось ощущение, будто бы серебристый бот боролся сам с собой, словно то, что он собирался сказать, сильно противоречило его интересам.       Впрочем, так оно и оказалось.       Наконец Мегатрон шумно и раздраженно провентилировал и твердо произнес:       — Я предлагаю заключить мир. Между тобой и мной.       Оптимус не поверил аудиосенсорам. Мегатрон первым заговорил о мире? Прайм, конечно, ожидал, что его противник изменится после Юникроновых пыток, но чтобы на столько… чтобы мириться со своим главным врагом? Не похоже на него. Однако в одно кардинальное изменение бывшего лорда Прайм верил.       Оптимус вспомнил слова Мегатрона, сказанные Старскриму после восстания предаконов: «Нет! Я узнал истинное значение тирании… и отныне больше не стремлюсь к ней».       Между тем, Мегатрон расценил молчание Оптимуса по-своему.       — Да, война окончена. Я распустил десептиконов и отрекся от стремления к тирании… Но это не значит, что вражда между лидерами закончилась. Мы ведь ни о чем не договорились.       — Не успели договориться, — уточнил Прайм. — Ты сразу же улетел.       — Ну мне же надо было восстановиться после вторжения Юникрона в мою голову, — не стал отрицать бот. — Да и ты тоже вскоре исчез, — он искоса посмотрел на Оптимуса.       — Вынужденная необходимость, — сказал тот, как отрезал. Объяснять Прайм ничего не собирался.       Мегатрон неопределенно хмыкнул.       — Почему? — спросил Оптимус после минутного молчания. Бывший лорд кинул на него вопросительный взгляд. — Почему ты решил заключить со мной мир? С чего вдруг такие перемены?        — Сам в шоке, — еле слышно буркнул Мегатрон, и на площадке снова повисла тишина.       Оптимус уже было подумал, что его собеседник не собирается ничего пояснять, однако тот неожиданно разоткровенничался.       — Дело в том, что этот договор в первую очередь нужен даже не Кибертрону, — начал он, подойдя к краю и встав поодаль от Оптимуса. Отвернулся и стал следить за ходом заходящей звезды. — Он нужен мне, лично.       Прайм недоуменно поднял бровь.       — Пока я бесцельно бродил по развалинам, пытаясь понять, что делал не так и как теперь быть дальше, во мне похоже проснулась совесть: та, что дремала, пока гиб наш Кибертрон и другие миры на моем пути. Вовремя, — хмыкнул Мегатрон. — Она приходила ко мне в виде кошмаров наяву, когда от нахлынувшей злости хотелось крушить все подряд, и тогда я вновь видел Юникрона — и снова чувствовал его пытки, — Оптимус заметил, как бот вздрогнул и передернул плечами. — Такое вот нехитрое напоминание о том, что кое-кто собирался избавиться от замашек тирана. Я, кажется, даже свою жажду мирового господства забросил, — он издал короткий слегка нервный смешок. — Все мысли лишь о пережитом хаосе.       Прайм слушал и одновременно гадал, зачем Мегатрон все это ему рассказывает. Вывод напрашивался сам собой: просто накипело на искре. А высказаться было не кому — разве что Саундвейву, самому преданному соратнику, если, конечно, тот выбрался из зоны Тени. Однако бывший лорд посчитал самым близким для себя ботом своего заклятого врага… Впрочем, так и есть. И Мегатрон знал, что Оптимус умеет слушать.       — А порой во мне вспыхивала настоящая ненависть… ненависть к тебе, Прайм, — прошлый лидер десептиконов сжал ладонь в кулак и с неожиданным жаром продолжил: — Часть меня просто жаждала опять схлестнуться с тобой в бою и наконец пронзить клинком твою искру, но я… — Мегатрон судорожно втянул воздух в вентсистему и убрал непроизвольно выскочившее лезвие. — Но я не мог. Не могу допустить, чтобы это случилось. Другая часть — новая часть — понимает, что, поддавшись порыву и прикончив Прайма, я нарушу собственную клятву, данную у Колодца, и стану тем, кем был раньше.       «Или сойдешь с ума от усилившихся кошмаров», — произнес про себя Оптимус слова, не сказанные вслух, но так и повисшие в воздухе.       — Поэтому я и решил прийти с предложением о мире, — Мегатрон повернулся к нему. — Этим договором я поставлю точку на все свои прошлые злодеяния — окончательную и бесповоротную. Еще, надеюсь, он поможет мне сдерживать вспышки гнева и ненависти по отношению к тебе. И несмотря на то, что неприязнь к тебе никуда не денется, я действительно готов пойти на это.       Оптимус внимательно посмотрел на него. В Мегатроне что-то почти неуловимо поменялось, Прайм это видел. Та же гордая осанка, те же манеры, только чего-то все-таки не хватало. Может, гордыни? И властности в движениях будто бы поубавилось. Речь, которую он только что закончил, не сквозила насмешкой и надменностью, во взгляде не было высокомерия. Когда же бот взглянул на руины на окраине города, Оптимус готов был поклясться, что на дне его оптики промелькнуло совсем несвойственное ей чувство — скорбь.       — Я… сожалею о том, что натворил, — после небольшой паузы с видимым трудом признался бывший лорд. — И не хочу, чтобы подобное повторилось.       — Ты изменился… — задумчиво проговорил Прайм.       — Возможно, — уклончиво ответил Мегатрон и надолго замолчал.       Ветер принес на вершину небоскреба чей-то счастливый смех. День Мира был в самом разгаре — и неважно, что сам день уже клонился к концу. Сегодняшнюю ночь кибертронцы — в этом Оптимус был абсолютно уверен — зажгут тысячами огней, приветствуя новое время. Мир, переживший тысячи лет страданий и боли, балансирующий на самом краю гибели, постепенно вновь наполнялся жизнью.       — Может в чем-то я был не прав, — неожиданно признал Мегатрон.       — Мы оба были в чем-то правы и не правы, Мегатрон, — негромко откликнулся Оптимус.       Следующие несколько минут оба бота не проронили ни слова, устремив взгляды на раскрашенный закатными лучами Иакон. Оптимус полностью погрузился в размышления.       «Я предлагаю заключить мир. Между тобой и мной», — звучали в голове слова Мегатрона.       До настоящего момента Прайм еще сомневался, давать ли согласие. С одной стороны, однажды он уже решался покончить с бывшим главой десептиконов раз и навсегда, уберечь мир от его безудержной жажды власти. С другой, даже несмотря на это решение, где-то в глубине искры Оптимус продолжал надеяться, что Мегатрон наконец одумается. И в конце восстания предаконов у бывшего лорда действительно появилась надежда на исправление. А после откровения Мегатрона, увидев, как тот говорил, Прайм буквально всей искрой чувствовал, что речь серебристого бота совершенно искренна.       Что это — подсказка Матрицы? Нет, это его собственное чутье: Оптимус давно научился различать, когда Мегатрон лжет, а когда говорит правду.       Огонек надежды загорелся с новой силой — и Прайму отчаянно захотелось верить. Верить, что мирный конец, о котором он всегда мечтал и к которому столько стремился, стал возможен.       Однако, лидеру автоботов все же было трудно дать Мегатрону шанс.       — Так что, ты принимаешь мое предложение? — голос серебристого бота вернул Оптимуса в реальность.       Прайм перевел взгляд на бывшего лорда.       — А если ты нарушишь договор? — спросил он.       — Не доверяешь, — констатировал Мегатрон и невесело усмехнулся. — Правильно. Но я не нарушу. Можешь не беспокоиться.       — Новообретенная совесть замучает? — Прайм приподнял бровь.       — Скорее загрызет как Юникрон, — отвернувшись, невнятно пробурчал бот и вновь обернулся к нему. — Если тебе нужен более весомый довод, чтобы поверить мне, то пожалуйста: клянусь собственной искрой, что не нарушу данное мной слово и не стану угрозой новому миропорядку и бывшим врагам, — серьезно и уверенно проговорил он, приложив руку к груди. — Ну что, теперь достаточно?       — Посмотрим, — уклончиво ответил Оптимус.       Прайм искренне желал наконец-то покончить со всеми прошлыми обидами и со всем тем, что их вражда повлекла за собой. И первый, самый важный шаг со стороны Мегатрона был сделан. Бот пересмотрел свои поступки и сошел с прежнего гибельного пути. Оптимусу оставалось лишь на это ответить. И он принял решение.       Праймус дал ему шанс, позволил продолжить жить в мире, к которому он стремился. А Прайм в свою очередь даст шанс Мегатрону все исправить.       К тому же, разве на Кибертроне может наступить настоящий мир, пока жива вражда между лидерами?       — Мегатрон, — позвал Оптимус.       Тот вопросительно посмотрел на него.       — Я принимаю твое предложение. Но если ты что-то задумал, — часть искры отказывалась верить в такую возможность, однако Прайм продолжил фразу, предупреждая, что второго шанса не будет: — клянусь, я…       — Убьешь меня, — закончил за него Мегатрон. — Согласен, — и протянул руку.       Оптимус шагнул к нему и протянул свою, и они обменялись крепким рукопожатием.       — Учти, Прайм: это не значит, что мы стали друзьями, — заметил серебристый бот, отстранившись.       — Я понимаю, — кивнул Оптимус.       Он смотрел в эту некогда пылающую злобой и яростью алую оптику; в оптику, в которой угасло безумное пламя тирании, чьи отголоски лишь изредка вспыхивали властными и горделивыми злыми искрами, свидетельствующими о продолжавшейся внутренней борьбе, и где-то в самой глубине которой начал вновь проглядывать взор того Мегатрона-гладиатора, что когда-то боролся за свободу и равенство для всех кибертронцев — и верил. Верил, что выбрал правильный путь. И надеялся, что этот договор никогда не будет расторгнут.       — На нас все началось — на нас же и закончилось, — спустя мгновение произнес Оптимус. Ни к кому конкретно не обращаясь — просто высказывал мысли вслух. — Настало время новой истории, и, по логики вещей, ее должны начать новые герои. Однако…       — Ими снова стали мы, — подхватил Мегатрон и усмехнулся: — Ирония судьбы, что сказать!       Прайм неопределенно качнул головой, но мысленно согласился.       — И как быстро ты решился на это? — спросил он. Ему и впрямь было интересно.       Мегатрон сначала непонимающе нахмурился, однако сразу же сообразил:       — Ты про договор? — Оптимус кивнул. — Далеко не быстро. Но пока тебя дожидался успел тысячу раз передумать. Кстати, может все-таки поведаешь, где ты был все это время? — полюбопытствовал он.       — Очень далеко отсюда… А ты? — в ответ поинтересовался Прайм. После их договоренности напряжение как-то разом спало.       — Тоже. Слонялся по разным местам… — серебристый бот небрежно провел рукой по воздуху, словно пытаясь обхватить ею все те места, в которых бывал.       — И успел избавиться от брони, которую создал Юникрон, — заметил Оптимус. Слегка ошарашенный внезапным появлением бывшего лидера десептиконов и его последующим предложением, Прайм не сразу обратил внимание на исчезнувшие с его корпуса лишние шипы и наросты.       — Не хотел оставлять ни малейшего воспоминания о нем, — поморщился Мегатрон. — Да и ты смотрю каким-то образом вернул себе прежнюю форму, — чуть прищурившись, он окинул Прайма оценивающим взглядом. — Не жалеешь, что больше не сможешь летать?       — Я почти всю жизнь прожил без крыльев, — пожал плечами Оптимус. — Невелика потеря.       — Ясно, — вновь блеснул дентами Мегатрон. Развернулся и встал на самом краю площадки, готовясь к трансформации.       — Куда ты теперь? — невольно вырвалось у Оптимуса. Прайм не ждал ответа, однако его собеседник снова удивил:       — Найду какое-нибудь место в дали от посторонней оптики. Подумаю, что делать дальше.       — Что ж… удачи в поисках.       Мегатрон обернулся и недоуменно посмотрел на Оптимуса. Но тот говорил совершенно серьезно.       — Хм, спасибо, — бывший лидер десептиконов опять отвернулся к краю.       — А я ведь хотел поблагодарить тебя, — вдруг добавил он. — За то, что освободил от Юникрона. И за то, что оставил в живых.       Оптимус не успел ответить: Мегатрон тут же трансформировался и взмыл в воздух.       — Еще увидимся, Прайм! — крикнул он.       — Не сомневаюсь, Мегатрон, — тихо проговорил Оптимус.       Наблюдая за удаляющимся ботом, он в полной мере осознал, что это — начало новой истории Кибертрона. Новая эра, новая жизнь в новом мире — мире без войны! И Оптимус часть этого мира.       Он окинул взглядом город. Прайм знал, что здесь происходило в старые времена, помнил, через какие испытания им пришлось пройти. Вместе с автоботами он выдержал их. И теперь, благодаря им и Праймусу, Оптимус стоял сейчас здесь и мог увидеть собственной оптикой, каким их родной дом станет в будущем.       Когда Мегатрон превратился в маленькую точку на небе, на посадочную площадку к Оптимусу с шумом ввалилась вся команда. Ультра Магнус возмущался и пытался создать некое подобие порядка, но безуспешно: автоботы были слишком взбудоражены сегодняшним невероятным событием. И вопреки возражениям Рэтчета (которого они довольно быстро уломали), решили не ждать Прайма, а сами найти его.       Глядя на них, Оптимус не скрывал счастливой улыбки. Про возвращение Мегатрона он решил пока умолчать. Незачем портить друзьям такой замечательных вечер.       Автоботы говорили без умолку. Даже, казалось бы, самые мелкие и незначительные происшествия не оставались в стороне. А Оптимус просто внимательно слушал, постепенно составляя для себя картину того, что было до его возвращения.       …Они пробыли на площадке до самой темноты, рассматривая окрестности и строя планы на будущее. Солнце давно зашло за горизонт, кибертронские луны мягко освещали Новый Иакон вместе с далекими звездами. Где-то там среди них была и Солнечная система…       Автоботы любовались бескрайними просторами Космоса, когда внезапно раздались выстрелы. Оптимус беспокойно вскочил, мимоходом удивившись, что остальные ничуть не встревожились, но тут же облегченно выдохнул.       Это был всего-навсего салют. Просто салют, самый обыкновенный, запущенный кибертронцами в честь Дня Мира.       Друзья восторженно замерли. Яркие разноцветные сполохи со свистом рассекали небо и с громким хлопком взрывались в вышине, вспыхивая миллионами искр. Зеленый, желтый, белый, оранжевый… Их отблески так и играли на броне автоботов.       А в следующий миг ночь озарила череда красных и синих вспышек, и воздухе высоко над городом замерцали голографические нити, складываясь в изображение золотистого шара с мягко светящейся голубой сердцевиной. Оптимус изумленно уставился на него.       Над Иаконом во всей красе сияла Матрица Лидерства.       Снова ряд красно-синих сполохов — и голограмма сменилась: теперь в небе сверкала эмблема автоботов. И, вспомнив таинственные переглядывания ботов накануне, Прайм, кажется, понял, чьих рук это дело.       — Три — четыре…       Заслышав приглушенный голос Смоукскрина, Оптимус обернулся. И вовремя.       — С Днем Мира!!! — хором вскричали автоботы, поздравляя лидера, многие радостно рассмеялись. Им вторил пронзительный свист и веселый гомон кибертронцев с земли, которые и не подозревали, что твориться на высотке у них над головами.       Глядя на друзей, Прайм почувствовал, как его охватило какое-то удивительное волнительное чувство. Искра радостно затрепетала в груди, а со стороны могло показаться, что и его оптика загорелась ярче.       Он еще никогда не был так счастлив…       Оптимус встретился взглядом с Рэтчетом. Тот положил руку ему на плечо и торжественно произнес:       — С возвращением, Оптимус!       Прайм с благодарностью кивнул и снова поднял голову к небу, где продолжали греметь залпы.       Сегодня он не был частью потока новых искр. Сегодня он твердо стоял на земле Кибертрона рядом со своей командой. Оптимус окинул ее взглядом: Рэтчет справа, за ним — Арси с Ультра Магнусом; слева Бамблби вместе со Смоукскрином и Балкхедом. Все с радостью в оптике смотрели на салют, обнимались и поздравляли друг друга.       Оптимус был рядом со своей семьей. И больше он никогда ее не покинет.       Сегодня особенный день. День, когда закончилась война.       И день, когда Прайм вернулся домой.