Размер не главное

      Дорогой дневник, мне не передать ту боль и унижение, что я пережила сегодня: мужчина моей мечты после поцелуя выбежал из пещеры, как будто его гнали раскалённой кочергой, прикладывая ту к самым нежным и девственным местам в его теле. Подумать только?! Мало того что авиалинии от Таролога занесли меня в фантазийное средневековье, так и любви всей моей жизни выдали память как у рыбы Дори. Обидно? Не то слово.       Гадство — вот то слово.       Отряхнув свой королевский наряд, я попыталась представить, как будто всего этого испанского стыда в моей жизни не было, а Роб в своей нормальной версии всё же был, вполне себе реальный. И нужно было как-то налаживать контакты, пусть не физические, но вербальные уж точно.       Пока я шагала, наощупь передвигаясь в кромешной темноте, где то и дело кто-то шуршал и скрёбся по углам, в голове непрерывным потоком бурлил водопад мыслей.       Нет, ну только представьте — без пяти минут будущий муж, который находился в блаженном неведении относительно моих на него планов, устроил истерику, дескать, он не такой, как все. Для людей у него уши были великоваты, а для эльфов — недоставало пары дюймов. А для меня бы и такие сгодились вместо антенн, мешающих даже приличную укладку соорудить из волос. Я шла и злобно фырчала на Таролога, который всё не мог толком сказать, какого рожна от меня надо, и на сбежавшего Роба. Подумаешь, пошутила, спросив: «А правда ли они у тебя на холоде становятся ещё меньше?». И ласково пощупала за острые концы.       Вот мужики пошли, никакого чувства юмора и моральных принципов — оставить женщину одну в тёмной пещере, даже не подумав о моей безопасности! Пока я слишком громко размышляла о бренности бытия, наступила на нечто мягкое и тёплое. Нога нежно провалилась в то-что-я-не-хотела-называть, и под подошвой кожаного сапога мелодично хлюпнуло. Гадство.       Совершенно не по-королевски задрав подол платья, вытерла обувь о каменную твердь пещеры и пошла на приближающийся издалека звук: знакомые мужские голоса о чём-то оглушительно спорили. На носочках я прокралась к месту, где пещера изгибалась и меняла своё направление. Звуки стали ближе, как и силуэты моего советника и недостаточно ушастого по собственным меркам горе-любовника.       — Да она не может любить меня! — кричал Роб, багровея, как свёкла и размахивая ручищами.       — Да она любит тебя, — не унимался Берт, хотя мне показалось странным, с какой экспрессией он это всё выдавал. Его щёки и ноздри раздувались, а сам красавчик грозился взлететь. Просто из вредности, чтобы показать, насколько прав.       От услышанного откровения мои поджилки затряслись, а ноги отказывались слушаться. Во рту мерзко пересохло, а язык уже изрядно прилепился к нёбу, став буквально неотъемлемой частью рта. Мне было просто необходимо выйти из своего укрытия, чтобы прояснить ситуацию, в первую очередь для себя самой.       С грацией пещерной женщины в шелках и грязной обуви я вышла под луч света, что озарял пещеру. Вокруг воняло. Нет, однозначно не Бертом и Робом. Принюхалась. Хотелось бы думать, что духом соперничества, но, взглянув в дальний угол, я узрела прозу жизни — обыкновенное великанье дерьмо. Взгляд сам упал на сапог: сравнительный визуальный анализ показал абсолютную идентичность образцов, мать их.       «Гадство», — повторила я уже в который раз за день.       Обстановка не располагала к признаниям, но по виду Роба становилось понятно — ему тоже нужна ясность. Его треклятые уши алели в полутьме так сильно, что походили на два проблесковых маячка полицейской машины. Я издала какой-то странный звук, похожий больше на хрюканье, чем на тихий девичий смех, а затем выпалила, наконец-то отлепив язык от нёба:       — Да люблю я тебя! — голос предательски сорвался на верхней «бя», что сделало его похожим на нечто отвратительное, как несварение желудка. Пришлось пережить спазм горла и продолжить уже менее театрально: — Роб, да сколько тебе можно говорить? Вот уши у тебя вроде приличного размера, а шанс докричаться — ноль целых, ноль десятых.       В ответ на мою очередную не очень умную колкость представитель людей нахмурился, а кончики его злополучных ушей налились краской. Складка застряла между густых бровей, а его руки слепились на груди так крепко, как пельмешки в кастрюле. Выглядел он, конечно, комично, но я держалась изо всех сил, чтобы не прыснуть со смеху.       Стоявший рядом Берт тоже никак не помогал, а лишь маячил своим длинным бледным и аристократичным лицом. (Ей-богу, как будто в детстве засунул его в слишком узкий простенок из любопытства с вопросом «А чё вы тут делаете?»).       — Допустим, — обиженно пробурчал Роб, так, чтобы не услышал Берт. Хотя у того-то уши были в несколько раз побольше. Я невзначай задумалась о соотношении размера ушей у эльфов и их мужской «мощи». Ещё раз покосилась на Берта, потом на надувшегося Роба. Сравнение было не в пользу моего мужчины, и я сделала вид, что размер не главное. У нас любовь, как вы не понимаете?!       — Поэтому просто перестань вести себя, как обиженный ребёнок с комплексом маленького… — я вовремя остановила речевой поток и взяла быка за рога. А точнее, Роба за уши и с силой потянула на себя, пока его рот не врезался в мой. Краем глаза заметила, что Берт прижал кулак к губам, на лице читалась неясная гримаса — то ли боли, то ли радости за наше новоприобретённое счастье — но по его щекам текли немые слёзы.       «Выкуси, Берт, этот короткоухий — мой!». Я лишь на секунду отлепилась от Роба, а затем, глотнув воздуха, снова заткнула его напористым поцелуем, как и полагается Королеве.