Тупик

Я замер. Нет… не сейчас… Крейд рявкнул за весь замок: — Лисанна! Перепуганную девочку из соседней комнаты вывела няня. Она была бледной и чуть не плакала. — Папа, там… — Чшш, — лорд подхватил дочь на руки и прижал к себе. Затем посмотрел на няню. — Собери её вещи. Возьми шестьдесят человек охраны и столько же прислуги, я напишу письмо и вы уедете к Вайткроу. — Папочка, куда мы? — пискнула Лисанна. — Ты поедешь в гости, малышка, — сказал Крейд, поцеловав её и уходя. — А ты? — Я приеду позже. Через несколько дней, доченька. Мне кольнуло сердце. Нужно быть глухим, чтобы не услышать боль в его голосе. Он не приедет. И он это знает. Крейд унёс ребёнка, а я посмотрел на Софу. Я сильно обнял её и поцеловал. Она жадно мне ответила, облапав мои бока и зад. — Папа, — она посмотрела на Дарона. — Вы с дядей как-то говорили, что хотели защищаться с помощью бастардов. Они в замках, какие находятся дальше Сперафайра? Лорд перечислил. Всего замков с городами набралось девять, которые могли вместить в себя около тысячи человек. Софа глянула в окно. Армия теней словно чума охватывала земли. — Зовите всех бастардов, собирайте армию, делайте хоть что-нибудь. Я пока кое-что попробую. — Я помогу, — вызвался Верд, потянув отца за руку. — Пошли скорей. Софа щёлкнула пальцами. Зейир вырубился на полу. Девушка встала у окна и закрыла глаза. Она приподняла руки, из которых полился свет. Он струями мчался далеко, в сторону теней, и нарастал. Потоки становились больше и мощнее, и когда первый попал в теневое войско, он проделал там огромную дыру. Софа выпускала свет из одной руки, и взмахнула второй. — Рафи, позови Рирза, — попросила она. — Он лучше слышит, мне нужно знать, как трупы повлияют на тени. — Ты подняла мёртвых? Погоди, откуда они там? — Из-под земли. Сладенький, пожалуйста, давай быстрее. Я кивнул и ломанулся в спальню Рирза. Тот мирно дрых. Едва я его коснулся, как бастард вскочил и, резко оказавшись сзади, заломал мне руку за спину. — Ай! Господи, пусти ты! — Раф? — Холдбист убрал клешни. — Дурак блин, не делай… стоп, чё? — он подошёл к окну. — Твою мать! — Софа звала тебя, чтобы ты сказал, что делается с тенями. Мы вдвоём пришли к Софит. Рирз стал чудовищем вылез в окно, лапой ухватившись за подоконник, и свисая со стены смотрел на холмы. — Трупов слишком мало, тени сметут их количеством. — Флейм шарахнула светом. — Они горят и визжат. Пальни огнём, посмотрим, что будет. — в следующий миг, едва Рирз закончил фразу, теней тормознула линия взрытого рва из лавы и огненных столбов. — Офигеть, это ты?! — Что? — Софа открыла глаза. — В см… это не я. — Там люди! — воскликнул я. — Глянь, там другие Флеймы! У лавового рва открывались огненные порталы, из которых выскакивали люди и шарашили пламенем, синим и алым, по теням. Рирз раздражённо зарычал. — Что там? — напрягся я. — Они пострадали? — Если бы, может, хоть бы так они заткнулись. Они ругаются. Причём из-за фигни. — Например? — «Ты чё припёрся?! Я думал, ты сдох! Пап, ты обещал!» тебе о многом говорит? — А… оу… — Вот именно. Огонь тоже действует, только не так, как свет. — Сейчас четыре часа, мы должны успеть до заката, иначе тени станут сильнее, — констатировала Софа, запустив новые стрелы света. — Погодите, Элен могла изменять облик, — насторожился я. — И что? — Не может быть, чтобы целая армия, уязвимая к солнечному свету, не подготовилась к этому. — Туплю. Или стоп… — её осенило. — Какая династия… светилами же управляют аликорны, а их почти никто не видел! — Осенью этим занимается династия Старскай, королевская. Аликорны сильно устают, и… Я не договорил. Мне не дало резкое потемнение в коридоре. Мы посмотрели на небо. Солнце медленно закрывала луна. Затмение. У меня в голове всё сложилось, и меня объял ужас. — Я понял! — завопил я. — Тени могут изменять свою внешность и манипулировать сознанием людей! Так было с лордом Дароном, когда он поверил, что Элен его дочь. Он говорил, что это словно было какое-то наваждение. Тени пробрались в королевский замок, Санфелл, и сейчас заставляют короля затмевать солнце, чтобы их армия беспрепятственно всё смела! — Флеймов теснят! — крикнул Рирз. — Тени перебрались через ров! — Рафи, ты должен будешь хиллить меня, — скомандовала Софа. — Рирз, прикрой мою жопу. — Ты что удумала?! — напрягся я. — Если я умру, знай, ты самый сексуальный толстый мальчик, которого я когда-либо видела, и я хотела откормить тебя, чтобы любить ещё сильней и тискать. — сказала булочка, прижав меня к себе за бока и поцеловав. А затем она выпрыгнула в окно, оставив покрасневшего меня. — Софа! Рирз выпрыгнул за ней. За спиной Софочки вспыхнули крылья, и она понеслась к холмам. Господи, нет-нет-нет! Её убьют! — Метеор! — заголосил я. — Метеор, сюда! Пегас выбежал из стойла и подлетел ко мне. Я вскочил на него и погнал за бастардами. Через несколько минут я нашёл Софу. Она была поодаль сражения и упиралась руками в землю. Рирз был в паре метров от неё и раскидывал наступающих теней. София засветилась, ярко вспыхнула, и превратилась в аликорна. Её медная грива развивалась и блестела, глаза были ярко-золотыми, огромные белые крылья были широко распахнуты. Из её большого рога хлынул столб магии, который понёсся к небу. Она стояла беззащитная и уязвимая, когда одна из теней сбежала от Рирза и полетела к аликорну. Она рычала и занесла длинные острые когти. Меня перемкнуло от испуга, я с размаху ударил ей в челюсть. Тень рухнула на землю, и пала жертвой клыков Холдбиста. — Ты можешь усиливать магов? — спросил он. — Я? Я… теоретически да, но у меня плохо получается… — Добавь ей сил. Я защищу, только торопись, — он прыгнул на очередную тень. Над нами пролетел Верд, посылая огненные стрелы и сбив с двадцать существ Раскола. Я смогу. Все сражаются, все хотят жить, всем страшно. Я люблю её, если я или она умрём… я боюсь этой боли. Я не могу позволить Софе умереть. Я обещал ей. Я сдержу слово. Я подошёл к ней и взял мордочку в руки. Мне не приходилось усиливать магов, тем более — одарённых, но я читал, как это делают целители. Я прильнул к ней лбом и погладил мягкую шею. — Я рядом, любимая. Я помогу. Я прикоснулся к её энергии, которая рвалась в небеса и окутывала луну. Сосредоточился. Через секунду я чуть не ослеп от того, как ярко засветился рог Софии. Луна начала сдвигаться, а затем солнце полыхнуло во всю силу. Тени с шипом стали отступать и гореть. С шоком я увидел, как они собираются в огромного чёрного дракона. Он зарычал и, сгорая, выпустил столб тьмы в Софу. Я сделал то, чего нельзя. Рог аликорна вновь загорелся и столб света хлынул в магию дракона. Целителям запрещено использовать заклинания подчинения себе людей. Что ж, видимо, я теперь злодей. Две магии соприкоснулись с оглушительным взрывом, после которого и меня, и Софочку свалило на землю. *** Кругом лишь мрак. Я даже не понимаю, открыты мои глаза, или нет. Наверное, всё-таки открыты, потому что далеко впереди маячит какой-то золотистый силуэт. Я шагнул. И направился к силуэту. Невысокий, пухленький… Софа. Такая, какой была до побега из дома. Она парит в этой темноте и смотрит на картины перед собой. Я понял, я в её сознании. Похоже, это случилось после того, как я заставил её защититься от дракона. Надо бы извиниться. — Соф, — негромко сказал я, коснувшись её. — Чшш. — Что? — перешёл я на шёпот. — Чшш, мальчик, — она обернулась. Её лицо было чужим, а глаза темнющими, как бездна. Она схватила меня за руку и бок. — Не дёргайся. Всё твоё тело — сплошное уязвимое место, не искушай меня вспороть тебе брюхо и умыться твоей кровью. — Я замер, испуганно на неё таращась. Лицо незнакомой женщины на теле моей Софы ухмыльнулось. — Ты влез в её магию, ты навеки связал себя с нами. Ней и мной. — Кто ты?! — Не делай вид, что тебе интересно моё имя. Теперь запомни, — она взяла меня за щёки, — ни ты, ни она не победили. Вы отсрочили свою кончину, не более того. Я вернусь, Раскол никогда не будет уничтожен. Часть меня останется, и всегда будет преследовать вас. Я коснулся её руки. Это были руки моей любимой Софочки, но управляла ими не она. — Софа, — тихо сказал я. — Софочка, любимая, вернись ко мне. — Заткнись ты! — Моя дорогая, пожалуйста. София. Булочка. Глаза на незнакомом лице заблестели, сверкнули и словно треснули. На их месте были зелёные глазки Софочки. Я слова сказать не успел, как она со всхлипом налетела на меня и сильно обняла. — Рафи. — Софа. — я поцеловал её, чуть не плача. — Моя маленькая, моя пышечка, прости меня. Я тебя заставил кое-что сделать… — Я знаю, ты правильно сделал, — закивала она, льня ко мне. — Я всё знаю. Мы теперь связаны. С того момента, как ты подарил мне свою магию. Я — твоя. А ты — мой. — Твой, — кивнул я, лаская её. — Только твой, любовь моя. — Я увидела… она показала… смотри. Я поднял голову. Перед нами возникло видение. Молодая женщина с тёмно-рыжими кудрявыми волосами лежит на больничной койке и тяжело дышит. Ей показывают ребёнка. — Девочка, Маргарита. Поздравляю. — говорит медсестра. — А где же папочка? — Он… Дарон Флейм… — тихо-тихо сказала женщина, коснувшись щёчки младенца. — Дарон? Странное имя. Такого в коридоре нет, он не приехал? — Он… лорд… — Что? Маргарита без сил откинулась на подушки. Медсестра быстро позвала врача, а ребёнка уложила на маленькую постельку, и попросила коллегу увезти накормить, пока матери плохо. Женщина лет тридцати шатаясь катит ребёнка по коридору, ей навстречу идёт другая. Кроватки сталкиваются и меняются местами несколько раз. — Ты чё?! — накинулась первая. — Заткнись! — шикнула вторая. — Что происходит?! — рявкнул пришедший врач. От шума дети стали хныкать, а мужчина принюхался. — Я не понял, почему перегаром пахнет?! — Да мы просто… — Цыц! Где чьё дитё? — Это Маргариты Стар, — сказала первая медсестра, придвинув к себе ребёнка. — А эта — Наталии К… — Точно? — врач присмотрелся, перебив. — Не дай бог узнаю, что детей перепутали. Он пошёл в палату Маргариты. Медсёстры посмотрели друг на друга. — Они точно наши? — напряглась вторая. — Ну… да? Ладно тебе, не перепутали же мы детей. Наверное. Видение размылось. Я был прав… Софу перепутали в роддоме с другой девочкой. Я посмотрел на булочку. Она стояла, поджав край губ. — Я настоящая дочь Дарона Флейма, — тихо сказала она. — Родная. Он правда мой папа. — Это же прекрасно. — Да… только мне немного обидно, что меня растила не моя настоящая мама. — она неловко усмехнулась. — Вместо меня в детский дом попала менее везучая бабёнка. Я обнял её. Софа вздохнула мне в грудь и посмотрела в глаза. — Рафи, эта женщина из Раскола… она не уйдёт просто так. — Я знаю. Но сейчас она ушла. Вернулась в каньон, откуда выйдет нескоро. И нам с тобой тоже пора вернуться, моя любимая. — Я боюсь увидеть кучу убитых Флеймов. И папа с Вердом… и Рирз… что, если и ты мёртв? — Я не умру, Софочка. Не сегодня, — улыбнулся я. Она улыбнулась в ответ, сильно меня обняв. Тьма вокруг стала трескаться, а мы куда-то проваливаться, держась за руки. *** — Рафаил! Софит, ау! Народ, вы не могли умереть, вставайте! По ушам бьют чьи-то разговоры. Я понемногу вспоминаю, что произошло, и открываю глаза. Ярко светит солнце, а надо мной склоняется Фейлн. — Проснулся! — обрадовался он и сел на меня, обняв. — Фейлн… слезь… — прокряхтел я. — Нееееет. — Софочка, солнышко моё, открой глазки, — причитал лорд Дарон, приподнимая дочь. Посмотрел на меня. — Слава богу, ты жив. Вы вдвоём засияли ярче солнца и ударили по дракону, а потом взяли и свалились. Я уж перепугался, что вы умерли! — Мммф… — застонала рыжая. Она тяжело открыла глаза. — Папа? — Да, да, это я, моя… — Папа. — перебила Софа, обняв его тучное тело. — Мой папа. Родной. Тот аж потерялся. — Милая? — Ты был прав, — шептала она. — Моя мама — Маргарита Стар. Рыжая и кудрявая. С маленькой светлой родинкой на плече. Дарон застыл. Зажмурился и крепко обнял дочь. — Я люблю тебя, папочка. — Я тоже тебя люблю, доченька моя. Моя бусинка, моя искорка, София… моя София. Не будь у меня лютой мигрени, я бы прослезился, это слишком трогательный момент. Софа потянулась ко мне свободной рукой и тоже обняла. Над нами стояли ничего не понимавшие Рирз и Фейлн, где-то вдалеке матерился на живые трупы Верд, ругались незнакомые мне выжившие Флеймы, а солнце светило поразительно ярко для пяти часов. Время чая. Желательно с бергамотом и булочкой. Милой, слезящейся рыженькой булочкой. Прошло чуть меньше месяца. После нашествия теней, как выяснилось, лорды Холдбист и Глейгрим выжили, их держали в плену. Оба совершенно ничего не помнили о том, что от них хотели и что с ними делали. Софочка способствовала тому, чтобы между её и соседней династиями воцарился мир. Во всяком случае, Фейлн больше не называл Глейгримов трупоедами. Всё семейство вернулось в Файрфорт, откуда Дарон быстро выдворил людей Зейира, а самого его отдал королевскому суду. Крейд стал вторым по значимости лордом в их землях, Рирза Софит назначила своим личным камердинером, наплевав на то, что обычно у девушек-леди их не было. Меня же оставили при дворе, только уже не как лекаря, а, как выразился лорд Дарон: «Очень подходящего моей дочери кавалера, который не раз спасал её здоровье и жизнь. И мою тоже. И да, со свадьбой не затягивайте, я тут о внуках подумывать стал». Да, об его намёки порезаться можно. Одним словом, он признал меня молодым человеком своей дочки, и даже не хотел убить, когда видел, как я на неё пялюсь. Ну, почти не хотел. Не успел. Но это было не всё. Когда женщина, завладевшая сознанием Софы, сказала, что теперь мы связаны, это оказалось буквальным. Я чувствовал волнение любимой, чувствовал, когда она в беде, когда ей больно, и она чувствовала то же самое. Я ощущал, как она черпает магию из своего источника, то же было и с Софочкой. Возможно, Раскол действительно однажды вернётся. Но не сейчас. Мы очень сильно её помяли, так, что взрыв от соприкосновения света и тени разлетелся по всему королевству и смёл существ тьмы, что были на мили от нас. Мне часто снилось, что я и Софа стоим друг напротив друга, и вытягиваем магию из источников друг друга, перемешивая и сплетаясь воедино. Я не хотел об этом думать. Не сейчас. Не после того, что мы пережили, не во время покоя и мира. Софа ёрзала на кровати рядом со мной и обнимала за живот. — Рафи, а Рафи. — М? — вздохнул я, не желая подниматься. — Я тебя съем. — Успехов. — Ну я голодная, давай вставай. — Я тебя люблю, я говорил? — Да. — Так вот, Отелло Дездемону тоже любил, и задушил. Намёк чуешь? — Ты злой, — Софа улеглась на меня, жамкая живот. Я начал посмеиваться, ибо было щекотно. — А у кого это у нас такой аппетитный и большой сочный животик? — Софит, пусти! Хих, ну хватит, ну я спать хочу! — Одиннадцать утра, уже стыдно спать! Я молча спихнул её на кровать и перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. — Всё, пузико не дам больше, ты меня обижаешь. — У тебя не пузико, у тебя полноценное шикарное пузо. Ну дай! — она стала пытаться растолкать меня. — Ну Рафи! — Шикарное пузо хочет спать. — Ладно, — она спрыгнула с постели. — Спи. — Ура. — Я съем все абрикосовые и шоколадные пончики, и тебе не оставлю. Я аж проснулся. — Ты… это издевательство! Это шантаж! Грабёж! Дискриминация! Унижение по весовому признаку! — Не надо! Издевательство, шантаж, грабёж и дискриминация — да, но по весовому признаку я тебя никогда не унижала! — Меня оскорбили, обманули и унизили! — причитал я. — Констебли, стража! У меня забирают одну из двух радостей в жизни! Причём, одна забирает вторую! — Ну всё, вставай, — усмехнулась Софочка. — Пошли завтракать. — Мне лень, я пельмень. — Гм, может, мне попросить принести завтрак в спальню? Я всё равно потом хотела сюда прийти. — Зачем? — Затем, что у меня есть один любимый толстячок, который любит покушать. Я моргнул. — Намёк понял, одеваюсь. — Круассаны брать? — Да, штук двадцать. Она сильно поцеловала меня в щёку, ущипнув за складочку на боку, и выскочила, услышав мои писки-визги. Через полчаса я был в камзоле, который мне подогнал Верд, дабы я «выглядел попрезентабельней», и ждал, когда меня покормят. В спальню вошла целая процессия из слуг и служанок с подносами и кувшинами. У меня заурчало в животе, едва я унюхал запах сладких свежеиспечённых вафелек с сиропом и пончиков с абрикосами и шоколадом. Софа выпроводила слуг, закрылась, и подсела ко мне. — Ну-с, с чего начнём, мой кругленький? — Со всего понемногу, — сказал я, облизнувшись и поглаживая проголодавшийся животик. В общем, когда я устал заворачивать в блины сосиски, а из вафель и пончиков делать тосты, я вздохнул и развалился в кресле. — Софа, код синий. — В смысле? Уже наелся, пирожок? — она облизывала пальцы, которые измазала в меду с орехами. — Нет, но я устал. — я жалобно на неё посмотрел. — Покорми меня, я ещё голоден. Пожааааалуйста. — Мой ты разленившийся толстенький котик, — протянула она игриво, встав над моими коленями и упёршись руками в подлокотники. — Ну конечно покормлю, сладенький. Раз животик хочет, кушай. Что тебе дать, милый? — Там креветки красиво лежали… — жалобно и слегка капризно сказал я. — И ветчина очень симпатично на меня смотрела. — Сейчас, секунду подожди, — Софа взяла блюда с креветками и ветчиной. — С соусом? — По очереди. Сначала с ним, а потом без. — Как скажешь, кругленький. Открывай ротик. Я ел и ел. И пока жевал и чувствовал, как заполняется, и даже переполняется мой животик, я задумался. И пришёл к неутешительному выводу, после которого грустно и тяжело вздохнул, взявшись от дискомфортной боли за пузцо обеими руками. — Ты чего? Переел? — Софа поспешила поласкать мне животик. — Да нет, я тут просто подумал и осознал, что совсем разленился. — В смысле? — Я так привык, что ты меня сама кормишь… откармливаешь… какое слово подобрать? — Помогаю отъедаться после стресса. — Хорошо, я так привык, что ты сама мне помогаешь отъедаться после стресса, что уже даже представить боюсь, как раньше ел сам. — Ну, знаешь, всегда приятно, когда о тебе заботятся. С чего ты взял, что разленился? — Хотя бы с того, что позавчера я до креветок с ветчиной добрался сам. Тебя не напрягает, что я… ну получается, сам прошу себя откармливать? — Вообще нет. Мне даже нравится. Просто ты такой… как сказать… — она похлопала меня по животу. — Разъевшийся, ленивенький, пассивный… как настоящий домашний толстый котик. Я думала, ты знаешь, что нравишься мне полненьким. — Я и знаю, просто… стесняюсь, наверное. — Чего? Его, или бочков? — Софа аккуратно ощупала мне бока. — Ох, так бы и хватала тебя за эти складочки. — Спасибо конечно, но не их. А наверно, собственной лени. — Рафи, ты толстенький и ленивенький пончик, который любит покушать. И я тебя таким люблю. Потому что ты не только классный, добрый и сильный, а ещё и мягонькая уютная плюшечка. Я благодарно улыбнулся, и потянулся её поцеловать. Но мне не удавалось подняться или повернуться из-за тяжести — не позволял живот. Я кряхтел и ёрзал в кресле, придерживая рукой раскормленное пузо, смещавшее центр тяжести. — Ты чего? Давит? Дискомфортно? — спросила Софочка, взяв меня за складочку на боку. — Сейчас… нгх… живот мешает… Она прям растаяла. — Ты такой… если я скажу «пузатенький», тебе не будет обидно? — Мне будет обидно только если ты меня жирным ублюдком назовёшь. — Не назову, обещаю. Что ты хочешь сделать, мой пузатенький? — Вообще тебя поцеловать. — Так бы и сказал, мой сладкий, — она подалась вперёд и уткнулась мне в губы. Я начал целовать её, но на долгий и трепетный поцелуй мне не хватило дыхания из-за того, что я так разъелся. Так что поцелуев было четыре. Я усадил её себе на колени. — Рафи, может, не надо? — Всё хорошо. — Тебе не тяжело держать меня с твоим-то животиком? — София, если я однажды скажу, что мне тяжело тебя держать, то дарую тебе полное право дать мне по лицу. — Спасибо конечно, но я за тебя же волнуюсь. — Мне так удобнее. И так препятствий меньше, — усмехнулся я, невольно тряхнув тугим животом. Софа обняла меня, массируя брюшко. Сейчас она была уже такой же, как когда я её впервые увидел. Милой пышечкой. Моей пышечкой. — Кругленький. — Да, пышненькая? — Ты сильно ёрзал сегодня ночью. Снова сон, где мы соединяем магию? Я поджал край губ и кивнул. — Да. Знать бы, к чему он. — Рирз шарит в толковании снов, может, спросим у него? — Обязательно. Только после того, как я разберусь с этими пирожными, — сказал я, глядя на тарелку больших заварных пирожных с ежевикой на верхушке. Софа нежно улыбнулась, кивнула, и поднесла ко мне одно. Я ел, она меня ласкала, а за окном в свои владения уверенно вступала осень. Софочка права, нам стоит спросить у Рирза, раз мне снится много раз один и тот же сон. Узнав, мы наверняка найдём новые приключения на свои жопки, наверняка нас встретят новые загадки и лишения. Однажды, очень скоро. Но только не сейчас.