Скажи, папа

Он не спит по ночам. Не может. Закрывает глаза и видит его. Невольно. Он не может это контролировать, это сложно. Это больно. Он видит взгляд знакомых синих глаз — словно в душу смотрит, и так искренне, что пробирает до мурашек… он не мог ему не поверить. Просто не мог. Но потом что-то пошло не так, и… Боже, да всё. Всё пошло не так с этого чёртового дня! Джек по обыкновению винит во всём себя — ведь в тот момент его не было рядом. Он бы не смог так с ним поступить — это нечестно. Неправильно! Он так хотел измениться, так стремился его найти, наладить общение и совсем не хотел навредить, а он… будто самолично бросил его в том мире, оттолкнул от портала, не протянул руку… как же горько. И как простить за это тех, кого считал семьёй? Ведь они изначально не дали ему шанса, не верили ни единому слову, оставив в конце в безвыходной ситуации наедине с их общим врагом, буквально заставив перешагнуть эту черту, за которой — он точно знал — точка невозврата. И вроде бы она пройдена, но… боль от этого не утихает. Джек не был дураком, он прекрасно понимал, почему никто из них не верил ему — да и кто в здравом уме способен всерьёз поверить самому дьяволу? Но он также невероятно ясно понимал: тот действительно был искренен. И был готов измениться ради общения с сыном. Можно обмануть разум — каждый из них хоть раз в жизни ошибался, но сердце? Нет. Почему всё так несправедливо? Он потерял мать ещё при рождении. Он думал, что обрёл семью, но были ли они семьёй на самом деле? Был ли он нужен им так же, как матери? Но Келли больше не было рядом. И хотелось думать, что она действительно в раю и может насладиться покоем, которого не нашла при жизни. Но у него всё ещё был отец… о котором ещё до его знакомства с ним он не услышал ни одного доброго слова. Конечно, зная, что имя твоего отца — Люцифер, наивно полагать, что у него будет добрая слава. Но ведь другим они давали шанс исправиться, в случае с Кроули — так и вовсе буквально. Тот едва не стал человеком, пока Дин не остановил Сэма в той церкви. Кроули, Ровена, с которыми буквально пару лет назад обоюдно считались врагами… монстры, которых они отпускали… Бенни, с которым так сдружился Дин… а сколько ангелов погубил сам Кастиэль? Сколько людей погибли по вине Винчестеров, пусть и неумышленно? Семья, случайные жертвы, жертвы их врагов… разве Михаил в своём мире мало зла принёс людям? Как же так вышло, что даже он по итогу был расценен ими меньшим злом, чем отец, что Дин аж пошёл на эту дурацкую сделку? Нечестно… Куда попадают ангелы после смерти? Джек уже знает: в пустоту. И бессмысленно задавать вопрос потолку: как ему там? Не маленький, понимает: хреново. Или, проще сказать, никак… заслуживал ли он такой конец? Он много зла натворил, сложно отрицать. Но ведь отец был прав как никогда, когда в ответ на обвинения Каса заметил: но люди и сами много плохого творят, а я большую часть жизни сидел в Клетке. И он так хотел измениться… справедлив ли итог? Почему всё так? А Джек почти привык к мысли, что теперь он не один. И наконец-то отец рядом. Пусть мамы больше нет, но отец… возможно ли было, что он мог бы её воскресить, как вернул к жизни Сэма? Впрочем… теперь это уже неважно. Хреново родиться на свет и почти сразу остаться сиротой. Мать умерла, отца убили, дядю убили — а он даже не успел с ним толком познакомиться, второй дядя в Клетке и непонятно, в своём ли он уме ещё и как бы отнёсся к появлению племянника в их божественной родословной? Грустно. «Я творил всякое зло, но на то были причины. А теперь мне хотелось бы стать лучше. Все хотят — даже ты.» Почему они не дали ему шанс? Как же жаль, что Джек не остался у портала — возможно, он сам смог бы остановить Михаила? Предотвратить гибель Габриэля? Не дать им оставить отца там наедине с врагом? Не загонять его в угол?.. Но толку от этих вопросов теперь? Что чувствует человек, когда понимает, что самое страшное уже произошло и он уже не в силах что-либо предпринять, чтобы изменить это? Горечь. Отчаяние… и досаду. Джек не совсем человек, но спокойнее на душе от этого не становится. И сердце ноет, не давая забыть о случившемся. Не давая принять… ведь даже мама сказала: если ты захочешь найти отца — это ничего. Т.е. Келли была не против, чтобы знал правду, чтобы общался с ним… почему же другие люди решили всё за него? А судьи кто? А судьи всё те же — Винчестеры. В порыве эмоций он кричит: «я не ребёнок, я — Винчестер…» Но так ли это? Стал ли он частью семьи на самом деле? «Я — сын Люцифера». А вот сейчас снова больно. Келли говорила: никто не вправе решать за тебя. Никто. А они решили… и разбили то, что и срастись-то не успело по сути. Это ощущение семьи, когда у тебя есть мать и (или) отец, когда ты нужен. Почему же у него это отняли? Они говорили: мы — твоя семья. Но разве имели право отбирать у него родного отца? Джек бы не отвернулся от них, если бы общался с Люцифером, как с отцом. Чем бы он помешал им? А ведь он воскресил Сэма. Да, возможно, не из чистого альтруизма, а преследуя личные цели, но в конечном итоге — какая разница? И в итоге Сэм же и решил их судьбу. «Я разберусь» — сказал он брату и… действительно разобрался. Но, Боже, какого чёрта? Это несправедливо. Джек бы не позволил так поступить с ним. Но разве они когда-либо спрашивали его мнения? Горько. Да так, что хочется позорно забиться в угол, как девчонке, и плакать. «Он любил тебя, я это чувствовал.» — Скажет Ник. И, чёрт, от этого нихрена не легче. Не легче смотреть на этого человека, а видеть его. И Джек снова понимает, что от себя и нерадостных мыслей ему никуда не деться. Никуда. И, что ещё хуже, в случившемся Джек снова винит себя, даже понимая, что его просто не было рядом… но разве это должно как-то успокаивать? Нет. Скажи, папа? Какая у меня судьба? И права ли была мама, когда считала, что я рождён стать великим? Творить добро? Носить в себе столь могущественную силу?.. Мама была прекрасным человеком — в этом Джек никогда не засомневается. Отважная, добрая, честная, у неё были красивые глаза и тёплая улыбка… но в одном она ошиблась. Когда вместо родного отца доверила жизнь сына другому человеку. Да и не человеку вовсе. Да и от кого требовалось защищать самое могущественное существо на планете? Если бы они встретились раньше, возможно ли, что их судьбы сложились по-другому? Он ведь сам признался, что так долго ждал встречи с сыном. Джек это чувствовал ещё до рождения. И совсем не хотел ему зла. Но почему теперь всё так? И Джек не в силах ничего исправить. Он лишился обоих родителей по своей же вине. И это не даёт теперь ему покоя. Но одно он понимает предельно ясно: отец снова оступился, но это тот случай, когда тебя толкают к пропасти и у тебя больше нет другого выхода. Он не был монстром. И ради него стал бы другим. Пусть не святым, но и чудовищем для сына он бы не стал. Да и по сути, на сделку с Михаилом он пошёл сугубо ради него. Да, на всех остальных и на судьбу 7,5 миллиардов людей планеты ему было наплевать. Да, это эгоистично и совсем не гуманно. Да… но ведь даже тогда Люцифер не хотел навредить ему, Джеку. И на этот поступок, к этой пропасти его толкнул кто… правильно — тот, кого ранее он спас. Горько. И гадко. Только какой теперь прок от этих мыслей? Вопросов, оставшихся без ответа? Поступков, которые он не может простить себе и — что хуже — людям, которых считал близкими? Скажи, папа?.. « — Нас окружает целая вселенная, планеты, звёзды, галактики. Какой смысл торчать на Земле, если мы можем отправиться куда угодно? Нам всё по силам. — Как в «Звёздных войнах»? — Именно как в «Звёздных войнах». Хочешь световой меч? Я тебе его сделаю. Я сделаю тебе вуки. — Но как же Дин, Сэм и Кастиэль? Без меня? — Будут скучать, тут уж ничего не попишешь. Но ты должен жить своей жизнью, верно? Это наш второй шанс, малыш. Мы можем оставить позади все наши прошлые прегрешения и начать заново. Что скажешь: отец и сын. Готов к приключениям? — Я бы очень хотел.» Вспоминая тот разговор, Джек не может сдержать слёз. Обидно. Горько. И больно… кажется, в груди стало очень пусто — и дело совсем не в том, что он лишён своих сил. Он закрывает глаза и снова видит его. Снова и снова. И этот взгляд… пронзительный и умоляющий — в самую душу. Джек совсем не считает себя наивным ребёнком, но ему чудится в его глазах вина. Он крепче жмурит глаза и снова задаёт бессмысленный и такой же глупый вопрос потолку: как ты там?.. Скажи? «Он тебя любил.» Эти слова бьют наотмашь, жестоко вонзаясь осколками и без того в кровоточащую рану на сердце и жалят… жалят… жалят. Ангелы не плачут? Чушь. Но и Джек — не ангел. Сейчас он чувствует себя обычным, смертным ребёнком, потерявшим родителей. Что чувствует маленький человек, ещё не видевший жизни и потерь, когда ему кто-то из взрослых вынужден сообщить горестную весть: папа больше не придёт. Мамы больше нет. В случае с Джеком обоих сразу… и как жить дальше? Ангелы не плачут? Возможно. Но нефилимам можно… — Я совершил ужасный поступок и заслужил такую смерть: пустота она хуже ада, ад ведь был мне почти домом… но не видать мне покоя ни в одном из миров и даже здесь, в пустоте. После всего, что я сделал с тобой. — Пап, я… — Я был дьяволом, сынок. Своей биографией не горжусь. Но я хочу, чтобы ты знал: я действительно тебя любил. Пусть я не заслужил прощение, но прошу тебя, помни об этом. — Я… да… я помню. Но как же мне жить теперь после всего?.. — Ты рождён стать великим, малыш. Так стать им, слышишь? Будь истинным сыном своего отца. Стань лучше нас: меня, моего отца — твоего деда, моих братьев… твоя мать верила в тебя, и я верю. Они все были правы: ты на меня совсем не похож, потому что ты лучше, во всём… — Они не правы, и я больше не хочу их слушать. Прости, что так поздно понял… я не смогу их простить за это. Они не имели права так поступить с тобой… — У них были основания, сынок. Разве я мало поводов дал? Мне жаль, что мы так мало были вместе… семьёй. И виноват только я один. — Нет! Это не так! Я не… — Это так, Джек. Я никогда больше не испытаю покой, потому что причинил боль единственному сыну… мне так жаль. Безмерно жаль… Джек проваливается в беспокойный сон, мечтая забыться. Всё его существование — какая-то одна гигантская фатальная ошибка. А с учётом, что фактически так оно было — ведь ангелам нельзя вступать в связь с людьми, ну… чего ещё от него все ждали? Мать верила в него? Да, пожалуй… а он не имеет права не оправдать её доверие. Ради её памяти. Ради его памяти. Как бы тяжело ни было сейчас. Только теперь он один… но ведь так и было предрешено? Я надеюсь, будешь старше, ты меня поймёшь, Но впиваются слова, будто в сердце нож: Папа, прошу тебя, не уходи. Только оттуда больше не возвращаются.