Иллюзия воды

- Тома, я ухожу по делам, вернусь либо поздно, либо завтра, так что на меня стол не накрывай. - Как скажете, господин. Тома покорно кивает, пряча мелькнувшую в глазах боль, но голос уже давно не дрожит. Он уже не роняет на пол посуду, не утирает злые слёзы, и не разбивает руки в кровь в изнуряющих тренировках. Он уже принял тот факт, что Камисато Аято – холодный и бессердечный одиночка. Его не интересуют нежные чувства, романтика или серьёзные отношения, в своей жизни он питает привязанность только к сестре, и клану, и то второе под большим вопросом. Для Томы, так по наивному влюбившегося в своего спасителя, надежды на взаимность нет. Сначала правда, он ещё питал иллюзии, ведь Аято, мягко улыбаясь, принимал его знаки внимания, выслушивал признания, и сумбурные вопросы, неизменно уходя от ответа на самый главный. Он даже спал с Томой, проявляя недюжинную страсть, давая возможность ублажать себя, и заботится, создавая иллюзию взаимности. Но Томе следовало помнить, что Глава дома Камисато прирождённый интриган, обманщик и искусный лицемер, возможно тогда бы он уловил несостыковку в происходящем, и не позволил сердцу полюбить без оглядки. Теперь нет смысла сетовать на ошибки, вспоминая прошлое, всё случилось как случилось, правда день своего падения с небес, Тома видел в мучительных снах до сих пор. Стоит закрыть глаза и память возвращает управляющего Поместьем Камисато в тот роковой день.

***

Аято часто стал пропадать после обеда и по выходным, на расспросы Томы, отвечая, что был занят своими личными делами, и в помощи не нуждался. Такое поведение было странным – он мечтательно улыбался, много спал, стал отказываться от совместных тренировок, и что больше всего расстраивало Тому, - всё реже позволял к себе прикасаться. Поэтому, когда Господин в очередной раз удалился из поместья под вечер, Тома решил проследить за ним. Он осознавал, что это не достойное поведение, но уговаривал свою совесть тем, что он должен охранять своего Лорда, и не только тогда, когда он того просит. Недолгий путь, привёл его в довольно неожиданное место – едва держащуюся от ветхости лачугу на окраине леса. Внутри горел слабый огонёк, и угадывалось движение. Аято уверенным шагом, уже знающего дорогу и местность человека, вошёл внутрь. И тут, быть может, хорошо было Томе уйти, оставив всё как есть, но он решил удостовериться в том, что Господину не угрожает опасность, и только потом оставить своё позорное наблюдение вернувшись в особняк. Внутренний голос шептал о том, что всё это подозрительно и скорее всего вылезет управляющему боком, но гонимый любопытством и адреналином он направился вокруг хижины, ища пригодный для слежки зазор между трухлявыми досками. Попутно, Тома, задавался вопросом: что могло понадобиться его изысканному хозяину в этих богом забытых местах? Какие такие дела привели его под вечер в это место? - Агррррр!! Неет! Ну как так?!! Я не мог проиграть!!!! Из хижины доносится очень знакомый Томе вопль, обычно на базарах и площадях Инадзумы он слышит его довольно часто, так как его владельцу почти всегда не везёт. Найдя наконец более менее широкую трещину между досками управляющий дома Камисато, видит подтверждение своим догадкам – в комнатке не больше пары квадратных метров, на перевёрнутых ящиках из-под каких-то овощей, сидели Итто и Аято, между ними возвышался среднего размера бочонок, на крышке которого лежал дрыгая ногами большой жук, а второй всё ещё подгоняемый схваткой продолжал бодать его в фиолетовый бок своими рогами. Тома знал Итто не так давно, но считал его малость туповатым, и грубоватым, скорее напоминающим ребёнка, чем взрослого человека. С Аратаки было весело, но порой это вылазило боком. Шумный, высокий, сильный, и абсолютно безответственный Итто вызывал головную боль у многих жителей деревни. А о его пристрастии к боям жуков можно было уже анекдоты складывать, учитывая все проигрыши и глупые ситуации. Неуклюжее поведение, отсутствие манер, наивность, доходящая порой до абсурда и при этом довольно красивое лицо, делали Предводителя банды Аратаки в своём роде милым, но на очень специфический вкус. Хотя сам Итто считал себя неотразимым красавчиком, гордясь шириной плеч и белоснежной гривой волос, торчащей во все стороны. Но что во имя Архонтов, рядом с ним делает Господин Аято? Разве они знакомы? Почему Господин пропустил семейный ужин, тренировку и работу в кабинете ради встречи с этим дикарём? Ответ не заставляет себя ждать, но лучше б Тома его не знал. - Не стоит расстраиваться, мой дорогой друг, в следующий раз ты непременно у меня выиграешь, ну а теперь… как и было уговорено… Аято бросает Итто какой-то ремешок, и поднявшись со своего места обходит импровизированную арену. В свете тускло горящих старых фонариков, его фигура кажется очень зловещей, а движения полны угрозы, Тома чуть ли не впервые видит своего Господина таким. - Может не надо сегодня? А? Может я ещё отыграюсь, бро? Они нерешительно мнёт в руках брошенный ему предмет и старается не смотреть на победителя. - Ты сам согласился, поэтому я надеюсь, что предводитель банды Аратаки сдержит своё слово. Голос Аято льётся как мёд, но в нём чётко различима подначка, совершенно простая, даже детская, но на Итто она без промедления срабатывает. - Конечно же я сдержу своё слово! О чём вообще разговор? Великие предводители никогда не отступают! С этими словами, они решительно поднимает руки и защёлкивает на своём кожаном чокере конец длинного поводка. Тома с недоумением моргает, пытаясь понять, зачем он там вообще нужен? Но Аято наглядно демонстрирует ответ на этот вопрос, он подходит к всё ещё сидящему на ящике Итто и протянув руку, наматывает свободный конец кожаной полоски на своё запястье, а затем недолго думая перешагивает через колени Аратаки и садится к нему на руки. В груди у Томы разливается холод, и сердце пропускает удар. - Так-то лучше… Мурлычет глава дома Камисато, натягивая поводок и склоняясь к вспыхнувшему румянцем Итто. - Ты такой непослушный зверь, Итто… Аято, гладит свободной рукой скулу они, облизывая губы и прикрыв затуманившиеся страстью глаза. Тома не может поверить тому, что видит, не может принять и осознать, его привычный мир идёт трещинами, разрушая сам фундамент восприятия. Его утончённый и привыкший к комфорту господин, такой требовательный к прислуге, к поведению, к одежде сейчас сидел на коленях самого примитивного существа из всех известных, и выглядел как последняя шлюха. Никогда не доводилось Томе видеть подобное выражение на лице своего возлюбленного, такое порочное, тёмное, и голодное. - Давай, же, Итто, раздень меня… не медли. Качнувшись вперёд, и притеревшись к паху они своим, Аято протяжно застонал, и потянув за поводок впечатал голову Аратаки в свою шею. - Сейчас…погоди. Хрипло рычит в ответ они, быстро стягивая со своего партнёра одежду. Руки с длинными когтями двигаются легко, решительно… привычно. Со знанием дела, Итто тянет за завязки и пуговицы, легко выпутывая тяжело дышащего собеседника из ткани. И только тут в сознание Томы приходит очевидный вывод – они это делают далеко не впервые. Пальцы сжимают ворот рубахи, стараясь унять нервную дрожь, и задушить рвущийся из глотки крик боли и отчаянья. Но глаза всё равно смотрят, словно удерживаемые проклятьем. Смотрят как Итто, вгрызается в плечо Камисато, как он поглощённый заразной страстью сжимает стройную талию аристократа, оставляя на ней глубокие царапины и наливающиеся алым синяки. А Аято лихорадочно стонет, выгибаясь навстречу укусам, закрывает влажно блестящие похотью глаза и просит быть грубее. Бледные руки скользят по плечам Аратаки и словно вслепую исследуют каждый изгиб тела, запоминая и впитывая. Затем ладонь спускается вниз между телами, и они скулит, прикусывая губу Аято. Тома видит как по острому подбородку его Господина, стекает тёмная в тусклом свете струйка крови, как Итто жадно слизывает её, приглушённо рыча, и мир на секунду чернеет, сужаясь до парочки в этой убогой хибаре, удаляя остальные звуки и цвета. - О, Архонты, какой же ты огромный… какой горячий… я больше не могу терпеть, выеби меня наконец! Аято тянет резко за поводок, и соскользнув с колен на грязный пол, трётся лицом о истекающий смазкой член они. Действительно огромный, и с внушительной алой головкой, влажно поблескивающей в оранжевом свете фонариков. - Ммм… Итто, я хочу его в себе, сделай так как я люблю, ты же знаешь… Юркий язычок, облизывает выступающие капли смазки, с нескрываемым удовольствие и жаждой, в то время как свободная рука, исчезает где-то между собственных ягодиц Камисато. - Аррххх….Аято, ты!! Аратаки в одном резком броске опрокидывает любовника на живот, прижимая к полу, и разбросанной по нему белоснежной одежде. - Ты просто издеваешься!! Ухххх… Раскрасневшийся и возбуждённый они, подгребает обманчиво хрупкое тело аристократа под себя, трётся об него бёдрами, вырывая сдавленные всхлипы, а затем поднимается и поставив Аято на четвереньки, дёргает на себя. - Давай же! Не церемонься! Трахни меня наконец! В голосе Камисато сквозят злые нотки, нетерпеливые, приказные, он дёргает за намотанный на запястье поводок, заставляя Итто болезненно поморщится, и подаётся назад. - Ну ты сам напросился! Буквально выплёвывает они, приставляя головку к тугому кольцу мышц и сразу входя на всю длину. Где-то в этом моменте Тома стал считать, что это всё страшный сон, что этого не может быть в реальности и всё происходящее лишь мираж. Потому что не мог его Господин словно животное отдаваться грубому и неотёсанному они, на грязном полу в гнилой хижине. Не мог просить брать его без подготовки, брать резко, яростно, болезненно. Не мог наслаждаться вспухающими царапинами на бледной коже, и расцветающими синяками, как и не мог открыв аккуратный рот, тяжело дыша, стонать просьбы о большем, не заботясь о стекающей из уголков губ слюне и влажным дорожкам на щеках. - Да, вот так, вот так!!! Не останавливайся! Не сдерживайся, трахай меня сильнее! Аято срывал голос, хрипя эти приказы сквозь стоны, и едва держась на дрожащих руках, закатывал глаза подаваясь навстречу резким толчкам сзади, насаживаясь до упора. - Аято, я сейчас… сейчас… - Кончай в меня! Не смей вынимать член! Давай же… я тоже сейчас… Обессилев Камисато, падает на руки, и каждый новый толчок протягивает его по усыпанному мусором полу, как портовую шлюху. Благородного Главу дома Камисато, сейчас бы никто не узнал, он весь покрытый испариной, грязью и синяками, насаживался на член демона, с таким наслаждением будто был для этого рождён. - Аято!!! Аратаки, внезапно протягивает вперёд когтистую ладонь и впутав её в голубые пряди на затылке любовника резко дёргает на себя, заставляя Камисато выгнуться в спине, и застонать так развратно что у почти что умершего за стенкой дома Томы встал. Белесые брызги орошают смятую одежду под аристократом, часть их течёт по подтянутому животу и видно пару мелких капель даже на щеке, а изящный член, всё ещё вздрагивает, не теряя вертикального положения. - Ааахххх…. Архонты всемогущие, как же это было хорошо… Камисато разжимает ладонь и выпускает из неё поводок, откидываясь назад на плечо, тяжело дышащего Итто, и сыто облизываясь. - Ты был великолепен, впрочем, как всегда. Аято приподнимает свою ладонь и сняв с неё дорогую перчатку, гладит любовника по щеке, а затем поворачивает к себе и целует. Целует очень влажно, глубоко, непристойно, слизывая текущую по подбородку они слюну и прикусывая губу напоследок. - Нам надо одеться, тебе, наверное, пора. Итто, пару раз моргает, пытаясь собрать и так немногочисленные мысли в кучу, но Камисато не даёт ему этого сделать, он берёт ладонь они в свою и опускает между ног, заставляя сжать член. - Я снова твёрдый, дорогой друг, поэтому не вздумай выйти из меня. К тому же, я знаю, ты можешь выебать меня ещё раз пять, не меньше…Так что будь добр, отработай свой проигрыш, а я обещаю, что потом отсосу тебе так как ты любишь… кончишь мне на лицо, договорились? Плавно качнувшись на бёдрах Аратаки, шепчет Аято, разводя ноги шире и наслаждаясь движениями загрубевшей ладони с острыми когтями по своему члену. Тома в ужасе оседает на влажную от росы траву, он не заметил, как наступила ночь и как звёзды зажглись на небе. В его груди была сквозная дыра, на том самом месте, где должно быть сердце, и стараясь научиться заново дышать он пытался вытравить увиденное из своей головы. Он всегда так нежно, так бережно ласкал Господина, с трепетом прикасался к его коже, ловил малейшую эмоцию и движение, никогда даже не помышляя о том, чтоб быть сверху. А оказалось нужно было вести себя как неотёсанный дикарь, бесстыдно навязывая свою волю, и тогда бы, Аято желал его так же сильно, как и этого ущербного идиота. Поднявшись на трясущиеся ноги, и добравшись до поместья, Тома, забылся сном похожим на лихорадку, и на утро, услышав шаги вернувшегося хозяина, буквально силой заставил себя выйти к нему. - Доброго утра, Тома, ты сегодня долго спал. На светлом лице Аято мягко сияла улыбка, фальшивая, как и всё что до этого знал управляющий поместьем. Глава дома был умыт, расчёсан и одет в чистое, так словно всё что случилось ночью было галлюцинацией Томы. - Я хотел бы поговорить с вами Господин, если вы не против. Момент был удачным, Аяка завтракала в столовой, и в кабинете, Тома с Господином были наедине. Может и не стоило этого делать, но прямое и честное сердце управляющего желало расставить все точки над И. - Конечно, я не против. Но если ты о вчерашнем, то я не злюсь что ты смотрел. Вся кровь бросилась к лицу Томы, он в ужасе сделал шаг назад, открывая и закрывая рот как выброшенная на берег рыба. - Вы знали?! - Ну конечно знал, ты же не думал, что я не учую за собой слежку, к тому же ты был весьма неосторожен следуя за мной на таком коротком расстоянии. Аято, как ни в чём ни, бывало, устраивается в своём кресле и сплетает руки в замок, поигрывая обтянутыми изысканной тканью пальцами. - Но, почему вы… вы… - Почему я ничего не сказал? Это смутило бы Итто, он очень стеснительный парень, и мне стоит больших трудов вообще склонить его к сексу, не то, что экспериментировать с наличием зрителей. А жаль, мне вот понравилось. Тома садится на ближайший стул потому что ноги его уже не держат и судорожно старается задать правильный вопрос, от которого ужас и стыд в его душе отступят и мир снова станет понятным и простым. - Господин Аято, но я думал… я думал, что нравлюсь вам. - Нравишься, конечно, с чего ты взял обратное? Искренне недоумевает собеседник, выгибая брови дугой. - Но, если я вам нравлюсь, почему вы занимаетесь этим с Итто?! Не сдержав эмоций и обиды выкрикивает Тома, сжимая руки в кулаки, и стыдясь вскипающих на глазах слёз. - А, вот ты о чём. Тогда тебе следовало спросить: влюблён ли я в тебя, а не нравишься ли ты мне. Я бы тогда сразу тебе сказал, что я не влюблён, и, если не ошибаюсь обязательствами себя перед тобой никогда не связывал. Ты мне нравишься, Тома, ты милый и симпатичный, я доверяю тебе дом и заботу о своей семье, но я не принадлежу тебе, как и кому бы то ни было другому. Нам было хорошо проводить время вместе, но это не значило что я буду хранить тебе верность. Сейчас в словах и голосе Аято, Тома узнавал тот расчётливый цинизм, с которым глава дома Камисато вёл все свои дела и переговоры, обводя соперников вокруг пальца, ловя их на собственных утверждениях и загоняя в угол. Бессмысленно было спорить или пытаться доказать что-то в этом разговоре, Камисато чётко обрисовал свои позиции и менять их не собирался. - А Итто? Он вам тоже просто нравится? Всё же решается на последний вопрос Тома, испытующе глядя в любимые глаза. - Да, просто нравится, нравится его тело и то, что он со мной делает, не более того. К тому же Аратаки самое безопасное создание для меня, подвоха от которого я могу не ждать, с ним можно быть распоследней потаскухой и ему даже в голову не придёт этим воспользоваться, тем более что он не подозревает о моём социальном статусе. А вздумай Итто кому-то похвастаться, ему просто не поверят. Приподнимая уголок тонких губ, говорит Аято, и в каждом его слове сквозит продуманный план, рассчитанный до мельчайших деталей, что тут можно добавить или спросить? Тома впервые видит его настоящим, таким же текучим, холодным и неуловимо-бесстрастным, как и стихия которой Аято владеет.

***

Сейчас, спустя полгода, управляющий поместьем Камисато уже не ищет для себя ответов, не держит на сердце обиду, живёт служа дому спасшему его, и давшему кров и приют, хотя глядя в удаляющуюся спину Аято, ещё ощущает привкус ядовитой лжи. Тома больше не делит постель со своим господином, не завидует Аратаки, и не желает ему смерти, делая вид что не знает о его связи с Аято. А всё, потому что, немилосердные Архонты, всегда обделявшие Тому прозорливостью, в тот памятный разговор, отказали ему в привычной наивности и недальновидности, дав возможность поймать самого лицемерного обманщика на лжи. Аято сказал — это просто секс, Итто ничего для него не значит, но Тома знал – ради него, как и ради кого бы то ни было другого, на всей памяти управляющего, господин никогда не снимал своих перчаток, как делал это во время близости с они…