Про холодильник и/или страшную месть.

В Берлине с самого утра лил дождь. Оптимистичные синоптики уже обломали все свои синоптические копья, предсказывая прекрасную погоду на каждый следующий день. На деле же с каждым днем погода ухудшалась. Берлинская осень - не самое приятное зрелище, скажу я вам. Хотя для кого как. Бывают отдельные романтики, которым такое по душе. Тилль Линдеманн был из их числа. Он задумчиво выглядывал из окна штаб-квартиры Раммштайновцев и затуманенным взором скользил по редким прохожим, мокрым машинам и крупным каплям дождя, которые со стуком бились о стекло. Тилль любил осень. И любил грустить. Потому что когда тебе грустно, сами собой выходят красивые стихи. В данный момент вокалист неспешно сортировал свои осенние мысли, прислушиваясь к звукам дороги под окном и изредка черкая что-то в блокнотике. Он сам потом не мог разобрать своих записей, куда уж там согруппникам. Кстати о согруппниках. Кроме Линдеманна, в квартире были еще двое. Рихард вальяжно развалился в кожаном кресле напротив небольшого камина. В зубах у него была вечная сигарета, на голове - вечный газон. Круспе тоже предавался осенним мыслям. Но, в отличии от дум Тилля, они не были ни лиричекими, ни романтическими. Цвен не любил осень. Она нагоняла на него хандру. Чтобы избавиться от нее, Рихард пил в два раза больше, курил в два раза больше и играл на гитаре в два раза больше, то есть почти постоянно. Вот и сейчас гитара покоилась на коленках хозяина, а тот вяло дергал струны, пуская струйки дыма сквозь сжатые зубы. В мозгах лениво мелькали воспоминания о вчерашней ночи, которая перепуталась в голове с позавчерашней, а, может, то есть, наверняка, и со всеми предыдущими. Только Пауль не унывал. Осень на него вообще никак не действовала. Ландерс сидел возле журнального столика, согнувшись в три погибели над ноутбуком. С первого взгляда могло показаться, что у бедолаги приступ гастрита. Но не таков был Хайко Пауль Хирше Ландерс! Ни одна болезнь не могла устоять перед железобетонной стеной оптимизма и жизнелюбия этого человека, так что гастритом там и не пахло. При ближайшем рассмотрении Пауль смеялся. Хотя смеялся - слабо сказано. Он пытался подавить истерику, обливаясь слезами и захлебываясь слюнями. До поры - до времени Тилль и Рихард не обращали внимания на странные звуки, исходившие от Пауля - каждый делает что хочет, правило номер один Раммштайновской демократии. А почему, кстати, только Тилль и Рихард? Олли, как самого знающего-толк-в-спиртном отправили в ближайшую алкогольную лавку. Флаке, как самого хозяйственного, - за продуктами. А бедного Шнайдера, несмотря на его мольбы, стоны и угрозы, услали к продюсеру Якобу договариваться о сроках репетиций. "Там одного вокалиста будет много", - резонно заметил Тилль. "Пусть идет барабанщик", - продолжил он, руководствуясь своей железной логикой. Так вот, товарищам стало интересно, над чем это там Пауль так угорает. - Чего ржешь, Кнопка? - осведомился Рихард у потолка, тщательно пережевывая сигарету. Тилль отлип от окна и сфокусировал на Пауле пронзительные глаза цвета весенней лазури. - Идите, - выдохнул Ландерс между приступами хохота. - Почитайте, Ихихихи, - продолжил он. - Что - ахахахаха - про вас пихихихихишут! Дальше слова Пауля канули в очередной спазм. Рихард со вздохом поднялся с кресла и подсел к ржущему сотоварищу. Тилль направился туда же, отложив блокнотик. Оба выжидающе уставились на Ландерса. - Это - фанфики, - провозгласил Пауль, героически подавляя смешок и делая изящный жест рукой в сторону монитора. - Ну, слышали про такое. Но никогда особо не... - начал Тилль. - А стоило бы, честное слово, - перебил Пауль, ехидно улыбаясь. Ничего хорошего такая улыбка не предвещала. Круспе первым это просек и поспешно придвинул к себе ноутбук. Линдеманн заглянул через плечо и наивно удивился, увидев знакомые имена. - Это что, про нас?! Глаза солиста превратились в два небесно-голубых шарика, когда он целиком прочитал заглавие фанфика, который был открыт на экране. - Точнее, про тебя и Ришеньку, - поправил Пауль, улыбаясь еще противнее. У Круспе челюсть отвисла, недожеванная сигарета упала на клавиатуру. В "шапке" стояло: "Рихард/Тилль NC-17, PWP" Когда прошел первый ступор, солист и лид-гитарист принялись читать. Рихард за ноутбуком, Тилль смотрит через плечо, а Ландерс злорадствует на диване. У Линдеманна щеки по мере прочтения налиливались красным, а Рихард возмущенно и несколько сдавленно возопил: - Я - его? Да ни за что в жизни! Я на-ту-рал, ясно?! - Кто ж спорит? - подал голос зловредный Пауль. - С такими отвратительными подробностями, да еще и с враньем относительно моего... эм... моих физиологических особенностей, - не унимался Круспе. Тилль просто ошарашенно молчал. Но здоровое любопытство победило, и ребята дочитали сие произведение до конца. Когда с последним абзацем было покончено, Пауль подошел сзади и победно выхватил ноутбук у Рихарда, переваривавшего прочитанное. - Ну как вам? Мило, правда? Надо будет непременно зачитать ребятам... - проворковал сам-себе-на-уме ритм-гитарист. В этот момент Тилль очнулся от эротических фантазий, в которых не было ничего приятного, и стремительно вскочил на ноги. После недолгой схватки ноутбук оказался в руках вокалиста. У Кнопки просто не было шансов. Линдеманн заперся в своей комнате с ноутбуком. Науке неизвестно, чем он там занимался - читал ли вариации на тему недавно прочитанного, пытался ли разбить невинный прибор об стену, писал ли матерные комментарии к фанфикам... Рихард, как говорится, нервно курил в сторонке. В двух смыслах выражения. Гитарист насиловал свою бедную фантазию, пытаясь представить их с Тиллем в запертом туалете наедине. Ничего не получалось, а если и получалось, вызывало у Круспе дикий хохот. Пауль сидел в кресле, поджав ноги, и уже сожалел о своем просветительском порыве, предвидя скорую месть и не доверяя этому затишью перед бурей. Через полчаса такого ничегонеделанья в гостиную победоносно ввалился Тилль, размахивая ноутбуком. Вокалист стремительно направлялся к бедному Полику, который уже мысленно отправлял себя на тот свет. Вопреки ожиданиям Ландерса, ноутбук не использовался в качестве орудия избиения невинных гитаристов. Тилль просто шлепнул прибор на журнальный столик и, схватив Пауля за шкирку, ткнул носом в экран. Сфокусировавшись на тексте, бедняга прочитал: "Пауль/холодильник NC-21, PWP, смерть персонажа" Рихард тут же оказался рядом и стал бегать глазами по строчкам. Тилль пристроился на краю дивана, не желая пропускать реакцию общественности на результат своих трудов... Пауль дочитал, побледнел и, сорвавшись с места, побежал на кухню. - Ты куда? - состроил Линдеманн удивленную мордашку. - Мне ннадо прроверить ммарку ннашшшего ххолодильника... Срочно... - запинаясь, пролепетал Пауль. Когда Ландерс исчез из поля зрения, Тилль прошептал на ухо еще не догадавшемуся Рихарду: - Представляешь, что сейчас будет, когда он обнаружит, что наш холодильник той же марки? Он решит, будто фанаты-извращенцы следят за ним и за его холодильником! - Так это ты написал? - дошло до Круспе с запозданием. Вместе с озарением нахлынул приступ хохота. На обоих. Словно в подтверждение слов Тилля, из кухни донесся страшный вопль. А в Берлине тем временем лил осенний дождь... Вот как сурово судьба обошлась с бедным Паулем, который всего-то навсего хотел развеселить своих друзей. А ему это, стоит заметить, прекрасно удалось. Только за свой счет...