Издевательство

Скалл понимал и осознавал то, что он неудачник. Нет, правда. Ему совершенно не везло абсолютно во всем. Да даже с половой принадлежностью он знатно облажался! Почему именно альфа? Эй, хоть кто-нибудь может ему ответить на этот безобидный вопрос? Почему он не родился бетой? Или — ладно, будем говорить откровенно — омегой? Ну вы только посмотрите на его милую мордашку, обратите внимание на нереально большие, просто гигантские фиолетово-розовые глаза, мать вашу! С неплохими такими ресницами, между прочим. Длинными такими, пушистыми. Хоть раз такие у среднестатистического альфы видели? А губы? А как насчет его пухлых и совсем не бледных губ? И телосложение. Он же такой низкий для альфы, тощий, сколько бы не пытался набрать вес и спортивно совершенно не выглядит, помяните добрым словом потерянные часы в спортзале. Да и из «правильных» увлечений у Скалла только всепоглощающая любовь к мотоциклам и легкая адреналиновая зависимость, которые стали настолько заметны исключительно благодаря странному поощрению окружающих. Серьезно, какой родитель вообще будет радоваться тому, что его ребенок гоняет по дорогам на скорости выше двухсот километров в час и периодически поглядывает в сторону прыжков с парашютом? И ладно это, но вот во всех остальных отношениях Скалл хочет спокойно сидеть на полянке, собирать икебану и вышивать крестиком. Ну, понимаете? Что угодно, кроме занятий боксом, где его лицо и тело превращают в уродливое, сине-кровавое нечто. Склонности к мазохизму у него не наблюдалось, спасибо. Было бы неплохо пойти в кружок рисования, например. Есть же в мире знаменитые художники-альфы, не все омегам. Кстати, да. Омеги. Ему, как самому не-альфе, словно насмехаясь, дали в пару Реборна, самого не-омегу. И сильнейшее пламя Облако в придачу. Великолепное везение, да. Самое грубое и бесполезное пламя, которое стало синонимом словам «одиночество», «заносчивость» и «жестокость». Самый грубый и циничный человек, которого называть омегой язык не поворачивался не только у Скалла, но и у всего остального мира. О, нет, этот мир — чудесный мир мафии — считал его первоклассным ублюдком, никак иначе. И Скалл солидарен с ним. Реборн был сильным до безумия, острым на язык и чересчур гордым. Единственным хорошим качеством была красота, но совершенно иного плана, нежели полагается омегам. Надменный взгляд, скрытый подолом шляпы, стильные бакенбарды, вечная ухмылка, прямая осанка, высокий рост и шикарный костюм в сочетании с дорогим парфюмом, который полностью перекрывал его природный запах. Ну, невелика потеря. Пах Реборн кровью, полынью и кофе, ничего приторно-омежьего. А еще лучший в мире киллер определенно являлся моральным инвалидом, что не добавляло ему очков привлекательности. И все это великолепие совсем не подходит под описание хрупкой второй половинки, которую надо защищать от малейшего дуновения ветерка, согласитесь? Уж что-что, а защита требовалась Реборну в самую последнюю очередь. Да эта сволочь была больше похожа на альфу, чем он сам! Скалл даже не был до конца уверен, кто кого в первую брачную ночь завалит. Просто форменное издевательство. А он ведь искренне надеялся на милую и простую девушку, которая поймет, сможет разделить его увлечения и поддержать в трудную минуту. Реборн мог бы понять и поддержать пулей в лоб. И плевать с высокой колокольни на какие-то там истинные пары, определенные самой судьбой, на то, что после смерти одного последует невыносимая боль для другого, все прочие факторы. Если Скалл вдруг решит прийти и поплакаться на несправедливость мира, то этот ублюдок холоднокровно приставит к его голове пистолет и прикажет перестать скулить, вместо того, чтобы, не знаю, обнять, например! Г-р, он просто невыносим! — Что-то не нравится, лакей? — на него малость насмешливо уставились два полностью черных глаза, принадлежащие самому Дьяволу. — Что с лицом? Скалл только сильнее вжался в стену, громко выдохнул и сглотнул, когда чужая рука настойчиво скользнула под фиолетовую футболку. — Ничего, Реборн-семпай! — он максимально мило улыбнулся, стаскивая со своего омеги эту дурацкую шляпу и целуя чужую шею в ответ. — Я вспоминал о том, как же сильно тебя люблю! Впрочем, все было не так уж и плохо.