Любопытство

      — Так-так-так, маленький демонический щеночек.       Шэнь Цзю прокатывает слова на языке со скучающей ленивой интонацией, пришпилив руку растянувшейся на полу девушки к теплому влажному камню и вжав колено в грудную клетку, где ключицы сходятся и образовывают ямочку. При этом она сидит сверху на ней.       Шэнь Цзю не тешит себя, что это она такая сильная, но все равно приятно царапает эго.       Особенно то, как глаза Ло Бинхэ в ответ расширяются, становясь темными и будто не имеющими дна. Это не единоличная демоническая Императрица, подмявшая под себя все три Царства: людей, демонов и небожителей. Красивая, жестокая и напрочь лишенная тонкости и изящества, несмываемое пятно на репутации пика Цинцзин из-за своего дикого, почти плебейского поведения и замашек. Не то чтобы, прожив ее Первой женой почти десять лет, Шэнь Цзю сохранила хоть каплю так лелеемых заклинателями бессмертной чистоты и недосягаемости. Не то чтобы у нее были благородство и честь изначально (рабы не имеют ничего личного), но опустим «скучные» подробности.       Демоны — порочные земные создания, и люди — тоже. Каждый раз, устраиваясь без разрешения в постели Шэнь Цзю, не устает напоминать ее бывшая ученица.       — Надо же, ты не привязана на поводок к юбке своей жены, даже пришла сюда одна? А я так надеялась на минутку тишины и спокойствия от всех вас разом и возможность спокойно принять ванну.       Шэнь Цзю (она на самом деле уже много лет как отказалась от имени «Шэнь Цинцю») отпускает чужую руку в пользу того, чтобы собрать прилипшие к лицу и плечам волосы и выжать из них воду, небрежно откидывая за спину, но коленом все равно продолжает давить практически на самое горло. Вторым же упирается в пол и выпрямляет спину. Она не особо беспокоится из-за отсутствия одежды на себе. А ведь Шэнь Цзю в самом деле покинула источник лишь для того, чтобы вытащить из специальной ниши чай и чашки, потому что звать слуг не хотелось, а самой Императрицы, которую можно было бы попробовать послать за ними, во дворце сейчас нет.       Мда, ра-зо-ча-ро-ва-ни-е.       Взгляд знакомых и незнакомых одновременно глаз смотрит на нее несколько мгновений ошеломленно, прежде чем девчонка очевидно приходит в себя и находит слова, жаль, неправильные:       — Шицзунь!       — Надо же, — повторяет Шэнь Цзю с той же невпечатленной интонацией, — ты такое же не обременяющее себя лишний раз использованием мозга животное, как местная твоя версия, что не отличаешь, что я не твоя Шицзунь?       Смоляные выразительные брови упрямо сходятся к переносице.       — Шицзунь — это Шицзунь, — с обезоруживающей искренностью, Шэнь Цзю почти интересно, как ее собственная альтернативная версия смогла так выдрессировать свою ученицу, а ведь эта Ло Бинхэ («Ло Бин-мэй», ей подходит) по рассказам все равно Повелительница демонов. Волк, который лижет ноги лишь своей хозяйке. Впрочем, если подумать и вспомнить буквально преступные невежество и наивность другой Шэнь Цинцю, то не так уж и хочется знать.       — Даже если Наставница… немного отличается в этом мире, эта ученица не посмеет не проявить к ней почтения.       — Немного? — Шэнь Цзю скептически выгибает бровь.       Со своими альтернативными версиями Ло Бинхэ и Шэнь Цзю познакомились в мире снов. Императрица всегда любила проведывать свою Первую жену во снах («не давать ее покоя даже ночью», — поправляет Цзю), однако однажды в ее пейзаж мечты пришла вовсе не ее Ло Бинхэ.       Нет смысла вдаваться в подробности, достаточно сказать, что эта встреча обернулась тем еще эмоциональным сдвигом… Шэнь Цзю не особо хочется задумываться, какую первую реакцию она ощутила, увидев эту версию своей заклятой и неизменной жены. До этого размышления о других выборах и других последствиях решений приходили в голову Шэнь Цзю лишь в качестве мимолетной блажи, на которой не имело смысла фиксироваться. И сейчас она старается придерживаться той же позиции.       Однако после первого сна — в том же формате он повторился еще пару раз. При этом ее Ло Бинхэ так же попадала в сны другой Шэнь Цинцю.       — Она погладила меня по волосам, представляешь, и выглядела от этого счастливой. Может, моя дорогая жена тоже просто мечтает погладить эту госпожу по голове? — Императрица накручивает на палец один из множества вьющихся локонов, которые никогда не выглядят аккуратными при всем старании, и самым кончиком проводит по щеке Шэнь Цзю, убеждая в их невероятной непростительной мягкости.       — Точно нет.       — Ну же, баобэй, не стесняйся. Мои волосы великолепны. Очень многие испытывали это тайное желание, оно вовсе невинное ~       Шэнь Цзю никогда не признается, что самое успокаивающее в их отношениях: когда Ло Бинхэ спит, подмяв ее практически под себя и не отпуская, а ее волосы покрывалом от всего мира укрывают плечи и спину Шэнь Цзю.       — Иди к черту.       Ло-Бинхэ-из-неправильного-мира даже не пытается выглядеть аккуратной. Шэнь Цзю не отказывает себе в желании собрать эту густую беспорядочную массу кудрей и сжать в ладонях с интересом, склоняясь сверху.       Потянуть. Ослабить. Вновь потянуть.       Пропустить этот мягкий божественный шелк сквозь пальцы, будто воду или песок.       — Шицзунь может причесать эту ученицу, если хочет? — раздается старательно невинное предложение. Ее Ло Бинхэ также не пытается строить из себя пай-девочку. Даже когда звучит заискивающе, чувствуется, что во рту у нее зубы. Эта версия Бинхэ милая, мягкая и будто из гусиного пуха, которым так любит набивать свои подушки и одеяла Шэнь-Цинцю-из-того-же-неправильного-мира. Даже здесь, будучи гостьей в чужом дворце, она отказалась спать на традиционных фарфоровых подушках, которые имеются во всех гостевых комнатах.       Шэнь Цзю тогда выгнула бровь и смотрела на нее долго и испытующе.       Чувствуется закономерная связь, да?       Какая хозяйка — такая и зверюга.       — Звереныш не обманет меня, как свою хозяйку. На твоем лице написана лишь похоть.       Черные звездные глаза с красными искрами моргают, ни капли не пристыженные:       — Если мы обе получим, что хотим — в чем проблема?       Шэнь Цзю действительно хочет причесать жену, но это сделает ту слишком самодовольной. А Бин-мэй может справедливо потребовать услугу в ответ.       Гениальный ход. Шэнь Цзю искренне театрально аплодирует. И снова тянет эти черные густые волосы, собирают у корней максимально близко к затылку и смотрит с пристальным исследовательским вниманием. Юная Повелительница демонов послушно откидывает голову и приоткрывает рот, издавая бесстыдный стон.       — Всегда знала, что природа демонов — испорченная. Что же скажет твоя драгоценная Наставница?       Спокойно и равнодушно. У Шэнь Цзю непревзойденное умение держать лицо. Она теряла его не так часто даже в руках своей жены. Ни в Водной Тюрьме, ни в их комнатах. Почти никогда полностью, почти никогда до той беззаветности и полного отсутствия границ. Она на самом деле сейчас больше провоцирует маленькую «пленницу». Она держала под собой другую Шэнь Цинцю (только они вдвоем, она попробовала этот иномирный цветок раньше, чем ее жена успела прикоснуться к нему) и видела, на что это похоже, когда «она» лишается сдержанности. Та лишалась собственных ограничений легко. Красиво и вызывающе зависимость, но слишком легко. Непростительно.       Это был интересный опыт для них обеих и стоил того, чтобы увидеть это выражение между ожогом чистого уксуса и невероятным голодом на лице оригинальной Ло Бинхэ, когда та их застала. Шэнь Цинцю была потерянной и ошеломленной, все эти белые простыни в качестве прикрытия, только вот очень явно испачканные мокрыми следами, розовый цвет на щеках, плечах и груди, вместе с алыми следами от зубов и поцелуев, с безошибочным призраком прикосновений Шэнь Цзю к ее телу и внутри него.       Ло Бин-мэй тоже сейчас поразительно полностью теряет осмысленность, хотя Шэнь Цзю, по собственному мнению, ничего особенного с ней и не делает.       Жалко беззащитное состояние для злополучной Императрицы трех миров, пусть та и отказалась брать это место. Но могла ведь, Шэнь Цзю не сомневается.       Она всегда такая?       Признаться, Шэнь Цзю довольно много общалась со своей копией, и не особо — с женой последней.       — Хочешь меня? — удивленно вскидывает брови.       Шэнь Цзю равнодушна.       Но Шэнь Цзю интересно.       Это не как с другой Шэнь Цинцю. Чувство родства душ не оставляет, когда она видит своего «двойника». Какой бы странной и неправильной она ни казалась. Другой. С иным опытом и иным мировоззрением, как бы ни утверждала обратное. Но ощущение меча Сюя — действительно то же самое.       Клинок, который связан с душой заклинателя, не ошибается.       Шэнь Цзю держала руку Шэнь-Цинцю-которая-не-Шэнь-Цзю на лезвии своего обнаженного меча – пальцы в шаге от того, чтобы пролить кровь, – пока сжимала подбородок другой женщины и с неспешным интересом пробовала ее гибкий и послушный рот своим.       Эта странная связь двух разных людей, у которых все же, похоже, одна душа (может, это насмешка Небес?), делает их взаимодействие столь же странным, запутанным, но желанным во всех отношениях. Это не любовь и не какая-то форма страсти. Шэнь Цзю не нуждается в сексе с самой собой, но это несомненно будоражит кровь.       С Ло Бин-мэй… другое.       Ее собственная Ло Бинхэ выломала ее до костей. Вывернула наизнанку и придала нужную форму своими руками. Шэнь Цзю презирает жизнь гаремной жены, но уже несколько лет все жены Ло Бинхэ не живут в одном с ней дворце. Все здесь — по вкусу Шэнь Цзю. От черного бамбука, который шумит на ветру, как будто ловит голоса неперевоплотившихся душ, до колокольчиков музыки ветра над окном в спальне Императрицы, огромной библиотеки, расписанных тушью шелковых полотен на стенах, бумажных дверей без узоров, некоторые из которых все же разрисованы ею вручную, от прохладного малахита пола до беседки над прудом с флуоресцентными карпами в саду, где — столик для вэйци и подушки для чтения. И все знают, что этот дворец — главный для Императрицы.       Шэнь Цзю в целом все равно, кого трахает эта зверюга. Впрочем, она предпочла бы, чтобы та трахала лишь кого-то из них четырех, связавшихся в таких странных отношениях и присутствующих сейчас во дворце. Хоть бы и сама себя. Хоть бы и свою альтернативную версию. Было бы интересно посмотреть.       Некоторые из оставшихся в прошлом боевых братьев и сестер Шэнь Цзю обвиняют ее, что она позарилась на власть и роскошную жизнь. Бросила их. Они видятся периодически на сезонных торжествах в честь праздников и фестивалей, устраиваемых Ло Бинхэ со всей щедростью и размахом. В последние годы все реже: Шэнь Цзю предпочитает наблюдать за огнями сверху, сидя в окнах своей спальни или на удивительной в своем роде стеклянной крыше библиотеки. Эти люди остались в Цанцюн, который все еще стоит, как прежде гордый, высокий и уважаемый в мире заклинателей. Набирает учеников и устраивает ночные охоты. Там все еще прохладным спокойствием и умиротворением шепчет зеленый пик Цинцзин. Бамбук и чистое небо в его листве. Целый и невредимый.       А могли бы сгореть.       Это место не сделало ее счастливой, вся школа, титул и меч — как золотая клетка для птицы. С этими людьми у нее никогда не было связи (ее не пожелали установить с обеих сторон, с ее — из-за недоверия, с их — из-за предвзятости), но она любит его, все еще любит и рада, что оно существует.       Другая Шэнь Цинцю рассказала ей историю еще одного альтернативного мира. Где Шэнь Цзю и ее самая-нелюбимая-ученица были мужчинами. Где Шэнь Цзю — более яростный, более ядовитый, более несчастный — кроме зависти испытывал к Ло Бинхэ отвращение за его восхищенные взгляды и жажду получить признание от него. Где он напоминал ему его мучителя из детства и самого себя одновременно, что делало взгляд на мальчишку особенно мучительным. Самый нелюбимый? Неправда, больше всего Шэнь Цзю в любой жизни не любит себя. Где Ло Бинхэ не испытывал к нему сексуального влечения или никогда не позволял себе думать, что испытывает, потому что, как и его «Шицзунь» (с легкой руки его же), Ло Бинхэ вырос, ощущая патологическое недоверие к мужскому полу. В определенной степени здравое, но зачастую чертовски мешающее жить.       История закончилась пытками, кровью, огнем и смертью. В принципе, закономерный финал.       Ненависть породила ненависть. И круг замкнулся.       Шэнь Цзю, слушая рассказ своей копии, как наяву почувствовала в носу запах горящего бамбука и фантомную боль в конечностях.       — «Вечно зелен, растет кипарис на вершине горы. // Недвижимы, лежат камни в горном ущелье в реке. // А живет человек между небом и этой землей // Так непрочно, как будто он странник и в дальнем пути», — Шэнь Цзю сидит за столом для вэйци* в саду, ветки деревьев бьются о крышу беседки, и хотя ее последняя оставшаяся группа камней на доске еще имеет точки свободы, следующий ход сделает ее «пленной», а через один группа станет захваченной.       Так что ее партия уже проиграна, браво, зверюга в самом деле чего-то смогла добиться. Впечатляющие способности к стратегии и тактическому мышлению. Даже если временами топорные и чрезмерно напористые.       Хотя играет на цине она все так же паршиво, ни следа музыкального слуха.       Шэнь Цзю держит в одной руке пиалу с вином, почти касаясь губами края, а в другой перекатывает черную шашку.       — Это конец игры, — а потом смотрит в спокойные глаза напротив и опускает шашку на поле, только вот ложится она в чужую подставленную ладонь.       — Шицзунь, не надо…       — «Шицзунь»? Чему ты еще хочешь, чтобы я тебя научила? Ничему хорошему – уже не вышло. Точно не от меня, — губы сами собой изгибаются в чем-то маленьком и ироничном.       Взгляд Императрицы трех миров, которая сидит перед ней с короной на голове и силой, которой нет равных, смотрит нечитаемым интенсивным взглядом. Только на нее. Она всегда смотрела только на нее. Жалко, но кто когда-либо говорил, что Шэнь Цзю заслуживает чего-то большего, чем «жалкое»?       Шэнь Цзю перед ней — просто Шэнь Цзю. Ни титула, ни репутации, ни лица. Если она умрет, кажется, несчастной останется только эта зверюга.       — Шицзунь — это шицзунь, это не зависит от того, чему именно она меня научила и учила ли вообще, — зверь просто пожимает плечами.       Такая на удивление бесхитростная. Только для нее эта фраза имеет смысл, а Шэнь Цзю не понимает, сколько ни бы ни пыталась уже понять.       — Шицзунь, давай никогда не заканчивать эту партию? Шицзунь очень любит рубить с плеча, когда ее пугают другие варианты, — Ло Бинхэ забирает у нее последнюю шашку и собирает другие с доски, вновь возвращает доску в изначальное состояние. — Сыграем еще раз?       Шэнь Цзю делает глоток и просто наслаждается сладким вином, на мгновение прикрывая глаза ресницами, единственное ее согласие.       Каждая их партия после — никогда не доходит до финала.       Да, на самом деле эта жизнь не так уж и плоха.       — Шицзунь — это Шицзунь, — то же спокойное пожатие плечами, будто эта истина простая, как мир. Наверное, в этой фразе действительно выражается вся сущность и этой Ло Бинхэ. И она не делает ее менее или более самодостаточной, просто описывает ее, как ничто другое.       Этот альтернативный мир — еще одно доказательство того, что они с Ло Бинхэ связаны красной нитью. Девчонка — ее зеркало, мягкая глина, чтобы Шэнь Цзю могла оставить миру свое послание (что она ему хочет сказать после всего пережитого?), трепетный росток, чутко настроенный только на ее руки и ее учение.       Посеешь ветер — пожнешь бурю.       Проронишь каплю — получишь море.       Если встанешь по ветру — он подарит тебе свою преданность.       Если выпьешь из моря — ты никогда не разорвешь эту связь.       — А-Юань разрешила мне искать расположения ее цзецзе.       Кто такая «А-Юань»? Однажды Шэнь Цзю все же вытрясет из своего двойника настоящую ее историю. И еще это «цзецзе»… Еще одна нахальная девчонка. Ладно, ей можно.       Шэнь Цзю сдвигается, наконец, убирая колено с чужой груди.       Упирается обеими ногами в камень.       В купальнях жарко. От воды в природном горячем источнике в подземной части дворца поднимается пар. Он оседает тонкой пленкой пота на коже Шэнь Цзю, и даже одежда Ло Бинхэ под ней уже заметно промокла. Всего несколько неформальных слоев, без лишней тяжести и лоска, облепляют чужие шею и грудь. Потому что влага покрывает пол. Когда никто не пользуется купальнями, специальный массив сдерживает пар над поверхностью воды, а камни высушиваются, чтобы не развивалась плесень, и лишь сохраняют сухое тепло из-за близости к источнику.       Капли собираются у Шэнь Цзю на висках и затылке, потом — под челюстью и стекают вниз. Одна из них прямо по ложбинке между грудей. И Шэнь Цзю ловит, как черные глаза вспыхивают алым, когда прослеживают каплю.       Вниз по мягкой уязвимости ее живота — еда жены делает с ней тоже самое, что и с другой Шэнь Цинцю, инстинкты этих зверей в своей сути одинаковы в любом мире, — тонкая дорожка волос под пупком, обычно едва заметная, но сейчас темнеющая под влиянием влаги, потом более густая и жесткая поросль, аккуратно подстриженная, потому что Шэнь Цзю не нравится, когда где-либо ее волосы спутаны, и наконец чужое внимание неизбежно останавливается на самом уязвимом, что тем не менее ничем не прикрыто, и Шэнь Цзю не собирается оказывать такую честь — играть в стеснение.       Розовый язык Ло Бинхэ высовывается и проводит по пухлой нижней губе.       — Наставница, используйте эту ученицу.       Этот взгляд…       Лоно Шэнь Цзю неоспоримо тяжелеет и наполняется тянущим теплом. Это похоже на ее ощущения при женских кровотечениях, просто нет выкручивающей боли в мышцах. Это чувство будто низ ее живота заполняется водой. Или ртутью, которая тонко чувствительна к температуре. Она плещется, становится то более «плотной», то более «жидкой», меняет форму, ускользает из рук.       Губы Ло Бинхэ пухлые и мягкие. Плюшевые, как ее грудь, которую Шэнь Цзю очень хорошо ощущает под своей пятой точкой, хотя она старается придерживать вес. Она может представить, какими будут неприятные ощущения, если она сядет на нее.       — Моя зверюга очень много жаловалась на твою «впечатляющую бесхребетность и плаксивость».       На хорошеньком милом лице возникает кислая презрительная гримаса.       — Она просто эгоцентричная самодурка.       — Как самокритично, дева Ло думает, что она лучше? — Шэнь Цзю издает любопытный звук, рассеянно проводит кончиками ногтей по покрасневшей щеке зверька, вниз по горлу, слегка надавливая на его четкую линию, которая дергается при рефлекторно глотке. — Я делала с ней ужасные вещи как Шицзунь.       С кем это «с ней» не требует пояснения.       Глаза зверька фокусируются на ней и тревожно возвращают осмысленность:       — Да, и даже так моя версия выбрала Шицзунь. Они стоят друг друга, — что отличает эту Ло Бинхэ в лучшую сторону и почти пугает, проницательность. Под плаксивыми глазками и намеренно выставленным хрупким сердцем эта Ло Бинхэ более осознанная, умная и зрелая.       Шэнь Цзю не знает всех подробностей их истории с другой Шэнь Цинцю, но…       — Хотя этому мусору все равно стоит сломать руки за то, что она навредила Шицзунь. И продолжает относиться неуважительно.       Забыли, вернем назад слова о зрелости. Ло Бин-мэй — маленькое предвзятое дерьмо и не стесняется им быть.       Шэнь Цзю закатывает глаза, издавая смешок.       — Свойственно для зверей, — безжалостно, еще когда Нин Инъин только выбрала Ло Бинхэ, Шэнь Цзю увидела в ней эту натуру.       Цепляйся за все, чем дорожишь.       Рви зубами всех, кто пытается отнять у тебя дорогое.       Это мышление ей было очень знакомо, но это не значит, что она стала бы относиться снисходительно.       — Шицзунь, — глаза девчонки заполняются фальшивыми слезами. Та знает, что фраза про зверей относилась и к ней тоже. Но эти слезы не те, что она льет перед своей женой, желая получить от нее утешение и любовь.       Как уже заметила Шэнь Цзю, Ло Бинхэ хоть и не Императрица в своем мире, но не глупа, чтобы путать их с женой. И разменивать свою верность на сильный, но несущественный в целом для ее жизни интерес.       Это хорошо, потому что иначе Шэнь Цзю бы ее убила.       Вместо этого Шэнь Цзю все же потворствует своему собственному любопытству.       Ворот на ханьфу Ло Бинхэ поддается рывком и расходится. Шэнь Цзю приходится привстать, чтобы обнажить чужую грудь. Эту плюшевую мягкость, которую не связывают сейчас бинты или другие приспособления для поддержки. Все-таки девчонка щедро одарена от природы, но для обычного человека без совершенствования или крови Небесного демона такая ноша тяжела.       Но какое наслаждение, не церемонясь, сжать эту мягкость в ладонях. Волосы Ло Бинхэ все же лучше, но с этой частью ощущается другое удовольствие. Шэнь Цзю сжимает один из коричневых сосков и царапает его кончиком ногтя — резкий шумный вздох.       У Ло Бинхэ расширяются глаза и учащается дыхание.       Шэнь Цзю смотрит с вниманием и вновь приподнимается (там, где она сидела на ребрах Ло Бинхэ на коже остается характерный влажный след), возвращается выше, а потом еще выше, нависая бедрами над чужим лицом, которое смотрит на нее, затаив дыхание.       Шэнь Цзю холодно? Потому что у нее мурашки по коже. Нет, ей жарко. У нее оглушающе гулко бьется сердце.       Уже некоторое время ее лоно пульсирует. Она прикладывает этот пульс к губам Ло Бинхэ и дает коротко попробовать.       — Это то, чего ты хотела? Попробовать меня? — снисходительно.       Но прежде чем девчонка получает возможность вонзить в нее язык и начать вылизывать, Шэнь Цзю откидывается назад под разочарованный протестующий протест и скользит рукой себе между ног.       — Руки, — зеленые глаза прищуриваются, обжигая холодом, и наглые конечности, было нетерпеливо протянувшиеся к ее бедрам, вновь падают на пол. — Хороший зверь.       — Шицзунь! — скулит и смотрит просяще.       У Ло Бинхэ есть зубы, но при этом у нее есть и ненаигранный мягкий живот, как у щенка, а не полноценного волка. Шэнь Цзю очень нравится с ней играть.       Она раздвигает себя пальцами и обнажает ядро. Пока не настолько затвердевшее, но набухшее и чувствительное. Не натертое, не измученное, не доведенное до отчаяния, как обычно делает с ней ее бывшая ученица.       У Ло Бин-мэй ошеломленный взгляд. Жадный и голодный.       Она смотрит на нее с восхищением и кусает губы, ее взгляд явно затуманивается собственными фантазиями.       Шэнь Цзю уверена, что знает, о чем та фантазирует.       Шэнь Цзю скользит пальцами по липким гладким половым губам и играется, обнажает хорошо просматриваемый вход, который сильно сжимает, ощущая внутри пустоту. Ее золотое ядро после нескольких лет жизни с Императрицей, наконец, сформировалось, чего «Шэнь Цинцю» не смогла добиться за десятилетия упорного совершенствования вопреки всем препятствиям и обвинениям в лени. Даже изменилось, став более лояльным к демонической энергии. Занятия двойным совершенствованием с Небесным демоном имеют свойство менять самую душу. Исцеление Шэнь Цзю превосходно, но кроме того в ней и кровь Небесного демона, постоянно жжет вены.       И Императрица любит ограничивать исцеление жены.       Она любит играться с ней, растягивать, пробовать всеми возможными способами. Доводить ее до состояния, когда Шэнь Цзю очень открытая, мокрая и свободная. Показывать границы ее тела и превосходить их. Шэнь Цзю хорошо знакома со всей коллекцией игрушек своей жены, как с формой ее руки в себе, как с губами и языком.       Неважно, какой из цветков Шэнь Цзю Ло Бинхэ раскрывает, она тщательно заботится об обоих. И не позволяет им восстанавливаться слишком быстро.       Хотя никогда и не причиняет боли.       Вот и сейчас Шэнь Цзю откидывает голову, прикрывая глаза, и входит пальцами в открытое отверстие, тут же вытаскивает и добавляет еще один — теперь три. Легко и просто.       Ее влагалище гибкое и теплое.       Пальцы мгновенно покрываются смазкой.       Костяшки дразнят край и тревожат нервные окончания. Удовольствие, как вспышки, разносится по телу и заставляет вздрагивать.       Горячее влажное прикосновение.       Шэнь Цзю опускает голову и рефлекторно наклоняет к прикосновению бедра. То, что она видит перед собой: черноволосая голова Ло Бинхэ прижимается к ней ртом, старательно приподняв ее над полом, напрягая шею, беспокойные кудри намокли и потяжелели от влаги, но тем не менее та послушно прижимает руки к полу.       Пальцы несколько раз, раскачиваясь, движутся внутрь-наружу, сгибаясь в суставах и цепляясь за ребристую стенку лона, будто вместе с этим цепляя душу Шэнь Цзю, вытрясая ее из осмысленности и контроля над собой. Еще одно движение, потом Шэнь Цзю вынимает мокрые пальцы, скользко разводит себя в стороны и сжимается, из нее вытекает естественная смазка, белая и густая.       Тонкий шелковистый поток скатывается вниз между ягодиц, пока у нее дрожит живот и сводит бедра, а Ло Бинхэ крепко прижимает язык к ней плашмя и собирает жидкость вдоль нежного местечка между ее отверстиями.       Сглатывает.       И содрогается не как Шэнь Цзю (из-за напряженной позы и накапливающегося давления внутри, но еще далекого от оргазма), а по-настоящему. Девчонка всхлипывает, вцепляется руками в пол и скребет ногтями по камню, сгибает ноги и крепко сжимает их между собой, заставляя Шэнь Цзю даже пошатнуться на своем месте из-за толчка.       Мягкие плюшевые губы оставляют на ней дрожащий поцелуй с открытым ртом.       Когда Шэнь Цзю отодвигается и смотрит вниз, они выглядят покрасневшими и отруганными. Шэнь Цзю проводит по нижней кончиком большого пальца, стирая белые влажные подтеки, а Ло Бинхэ ловит их и посасывает.       Шэнь Цзю тяжело дышит и приходит в себя.       — Что ж, это было быстро.       Ло Бинхэ хнычет вокруг ее пальцев.       — Интересно, можешь ли ты сделать это еще быстрее? — Шэнь Цзю правда интересно это проверить, к тому же свое удовольствие она пока что еще не получила.       А после она вернется в спальню, и там уже будет ждать [ее] Ло Бинхэ, снимающая императорскую мантию и распускающая волосы.       — Жена повеселилась? — деланно весело, дергая насмешливо уголком губ; на самом деле Императрица не против, эти опыты «отношений» на четыре стороны ее саму волнуют по разным причинам, но вкус уксуса во рту все же слишком силен.       Шэнь Цзю вело любопытство.       Она убедилась: если бы она была милой, то владела бы той милой версией своей жены, которая очаровательна и приятна «на вкус», но не ее. Потому что Шэнь Цзю не милая, она такая, какая есть.       Все закономерно.       — Нелогичная ревность зверя все еще вводит меня в недоумение, — она берет с зеркального столика расческу с мягким ворсом и кладет ладонь на плечо приподнявшейся с места женщины. — Как вообще Императрица умудряется править своей Империей, когда так часто отказывается пользоваться мозгом? Сидеть.       В отражении почти неразличимые в свете свечей зрачки коротко сужаются до спичечных головок.       Шэнь Цзю отделяет прядь из густой гривы чужих волос и расчесывает, медленно проводит сверху-вниз несколько раз. Методично. Потом берет следующую прядь. И еще. Спокойно и как будто делала это всегда.       — Не может быть, моя жалкая копия тебя не впечатлила? — недоверчиво из-за действий Шэнь Цзю, но при этом не скрывая злой иронии в отношении своей альтернативной версии, эти пухлые красные губы издают низкий веселящийся смех и изгибаются, а потом она оборачивается. – Она не смогла тебя удовлетворить? Должно быть, плакса была очень расстроена? Ха-ха. Моя А-Цзю — красивое, жестокое и милосердное божество, — выбившаяся из-под расчески буйная голова упирается Шэнь Цзю в живот, руки обхватывают ее за талию, как тиски, и последняя чувствует раздражение.       Только эта версия Ло Бинхэ могла бы сказать такую противоречивую чушь.       — Точно нелепый зверь, – Шэнь Цзю вздыхает, не выдержав, сгребает чужие волосы и заставляет вновь выпрямиться. – Ты не можешь и мгновение посидеть спокойно?       Чужая самодовольная улыбка вздрагивает в более тяжелом вздохе, но никуда не исчезает. Ну, кто бы сомневался, что этой версии Ло Бинхэ такое обращение тоже понравится? Только чувства внутри вызывает другие. Огненные и поглощающие с головой.       Потому что Шэнь Цзю не нужна другая жизнь, чем ее собственная, даже если «самая лучшая». Тут важен ответ на вопрос: для кого она будет считаться лучшей?