Интереса ради

      Наблюдение за людьми было, пожалуй, одним из любимейших развлечений Эгилла. Ровно как и истязания этих самых людей.       Люди забавные. За ними интересно наблюдать, ровно как за зверушками. У них и ума столько же, сколько у зверушек, — никто из них не заподозрил в дружелюбном соседе Эгилле монстра. С другой стороны, это даже хорошо. Чем меньше люди его подозревают, тем дольше Эгилл может находиться в обществе смертных.       Наблюдать за людьми Эгилл стал недавно. Всё началось, наверное, с Их Высочества. Эгилла и раньше интересовали знания и книги смертных, но после появления в Бездне Их Высочества… он заинтересовался вдвойне. Он никогда не видел, как люди плачут, зовут кого-то на помощь и шугаются любого звука — Эгилл искал знания в местах, уже покинутых людьми. Но с появлением Их Высочества Эгилл заинтересовался, он даже стал за ними подглядывать. Что-то было в их слезах, мольбах и дрожи. Что-то непонятное. После Эгилл стал поглядывать, что делают люди в их мире, а потом и вовсе поселился в одной из деревень. Чисто из любопытства. В Бездне всё равно нечего делать, кроме как слушать приказы Их Высочества. И, быть может, речей Агнарра.       Вот его Эгилл слушал, причём со странным удовольствием. Его голос был тихим и властным, сразу притягивающим к себе внимание и вызывающим доверие. Впрочем, оно было понятно — у Чтеца Бездны, читающего проповеди смертным, должен быть гипнотизирующий и манящий к себе голос. Раньше Эгилл часто заслушивался его речами, он, на самом деле, мог часами слушать его. Неважно, о чём Агнарр говорил, главное слушать его голос. А потом его заинтересовали смертные, и Агнарр отошёл на второй план.       Эгиллу, почему-то, больше нравилось смотреть на то, как они взаимодействуют друг с другом. Эмоции он не понимал, а вот прикосновения — вполне. Интересно смотреть, как смертные разговаривают, держатся за руки, соприкасаются губами и прижимаются друг к другу. Последнее Эгилла интересовало больше всего. Вот этот жест он не понимал вовсе: зачем люди обхватывают друг друга руками и прижимают к себе? В чём смысл?       Спрашивать об этом Эгилл не решался. Если он спросит любого взрослого человека, что такого приятного в этом действии, его раскроют. Но выход он нашёл быстро: дети, пускай и сторонились его (видимо догадываясь, кто Эгилл на самом деле), охотно рассказывали об прикосновениях. Точнее, объятиях.       Объятия дарят тепло и защиту, приятно ощущать чужое тепло и просто чувствовать, что рядом с тобой кто-то есть — как-то так дети объясняли ему. Один из них даже пытался показать на своём примере, пока Эгилл не осадил его. Как бы не было интересно ощутить объятия, позволить себя раскрыть он не мог. И как бы дети не старались объяснить ему сущность данного действия, он не мог понять главного: почему это приятно?       Потому желание попробовать кого-то прижать к себе возрастало с каждым днём.       Обнимать людей Эгилл не хотел. За ними интересно наблюдать, а не трогать. Люди хрупкие по строению, Эгилл сомневался, что после их объятий человек будет чувствовать себя хорошо. К тому же, ради своей же безопасности он старался никого не трогать. Он не сомневался, что если человек прикоснётся к нему, то тут же почувствует жар, исходящий от его тела. Он же пламенный монстр, в конце концов.       А трогать Их Величество… Эгилл даже представлять не хотел, что получит за такую вольность. Их Величество слишком хрупкие, он не может так просто взять и сжать их.       Потому оставался только один кандидат. Тот, с кем Эгилл проводил большую часть времени, и к которому, почему-то, испытывал что-то непонятное. И это что-то его нервировало.       Всякий раз, стоило Эгиллу услышать голос Агнарра или увидеть его, его — сердце? — неровно вздрагивало. Он мог слушать его монотонную речь часами, не прерывая. И это раздражало. Незнание раздражало Эгилла.       У людей, кажется, это чувство называлось на букву Л. Эгилл отказывался воспринимать его. Не может он любить, он ведь монстр, чудовище!.. Возможно, он стал слишком сентиментальным из-за нахождения в обществе людей.       И тем не менее, Эгилл всё чаще заглядывался на Агнарра. Он воображал, как положит руки на его плечи — а ещё лучше талию — и прижмёт к себе. Или, может, спустит руки ниже… Эгилл видел, что смертные так тоже обнимаются, и им это нравится. Он каждый раз останавливал себя и довольствовался лишь фантазиями.       До одного момента.       Эгилл не возражал против приказа Их Высочества. Раз приказано притащить близнеца вместе с летающей крикливой малявкой, Эгилл это сделает. Он не ожидал, что вместе с ним отправят ещё и Агнарра. Нечто, заменяющее ему сердце, вновь пропустило неровный удар, когда они оказались одни.       Он был совсем близко, стоит лишь протянуть руку, и можно коснуться чужого плеча. Эгилл медлил. Это вскоре начало его раздражать. Он точно заразился сентиментальностью от смертных!       Агнарр его, кажется, и не замечал вовсе. Он лениво переворачивал страницы, и тишина Эгилла раздражала. Но ещё больше его раздражала появившаяся словно ниоткуда неловкость. И почему детям так легко далось предложение обнять его?!       Тем не менее, Эгилл ненавязчиво подобрался поближе. Осталось всего ничего… Он осторожно протянул руку и тут же отдёрнул. Нет, без разрешения он тронуть его не посмеет. Мало ли что. Эгилл уже подумывал отступить, надеясь, что Агнарр не заметил его неловкости.       Как оказалось, зря.       Потому что послышался вопрос:       — Что ты делаешь, сын мой?       Эгилл от неожиданности отпрянул в сторону. Он мысленно укорил себя, что нужно было спросить разрешения. Его действия вызвали у Чтеца смех — что ввело Эгилла в ещё больший ступор.       — Ты можешь рассказать мне, что тебя беспокоит, дитя, — несколько мягко сказал Агнарр. — Хотя, учитывая все взгляды, которыми ты меня одариваешь в последнее время, думаю понятно, что ты от меня хочешь. Нет ничего плохого в любопытстве.       Эгилл, будь у него брови, наверняка вскинул бы их и насмешливо хмыкнул. То есть смертные оказались простыми глупцами, а не Эгилл мастер маскировки. С другой стороны, он мог просто потерять бдительность, или в самом деле засматривался на Агнарра… Нечто вновь пропустило неровный удар, и Эгилл сдержал неровный выдох.       И тем не менее, Эгилл чувствовал себя так, будто он мальчишка, которого сейчас отчитывают за приказу (да будь проклята человеческая сентиментальность).       Агнарр терпеливо молчал и ожидающе, скорее даже насмешливо смотрел на Эгилла. Тот в конце концов сдался. Хуже уже не будет.       — Можно? — наконец, спросил он. На что получил лёгкий кивок и неуверенно распростёртые руки. Эгилл невольно усмехнулся — не одному ему неловко.       Он вновь неуверенно подступился к Агнарру и также неловко протянул руки. Он коснулся ими чужих, провёл от плеч до локтей и сжал чужие ладони. Эгиллу пришлось приложить большое усилие, чтобы сдержать удивлённый вздох, — его ладони сжали в ответ.       На секунду Эгиллу даже показалось, что его ударило током. Было ли тому тот факт, что Агнарр буквально электромонстр, или же это организм Эгилла среагировал на прикосновение — не суть важно. Главное, чтобы Чтец ничего не заметил.       Хотя Эгилл сомневался, что от его внимательного взора ускользнула эта деталь.       Он осмелел, не встретив никакого сопротивления, и отпустил чужие ладони. И вместо этого положил руки на плечи, легко поглаживая. От прикосновения к талии Эгилл малость вздрогнул, но виду не подал. И пока ничего приятного не было. Странно.       Эгилл попытался прижать к себе Агнарра, но тут же ослабил хватку. Ну нет, вот _это_ уже явно лишнее. Хотя, на секунду ему стало приятно. Непонятное тепло разлилось по телу, когда он почувствовал, как Агнарр прижался к нему. Тот не сказал ничего, ну и слава Бездне. Почему-то Эгилл был уверен, что будь он сейчас в человеческой форме, всё его лицо было бы красным из-за стыда.       — У людей это называется объятья, — неожиданно брякнул Эгилл. Он вдруг решил, что важно прояснить то, что они делают.       Агнарр лишь кивнул, и Эггил вновь вздрогнул, почувствовав, как чужая рука огладила его бок.       — Я знаю, дитя, — на секунду Эгиллу показалось, что он замялся, будто обдумывая, стоит ли говорить следующие слова. — И это довольно приятно.       Он не нашёл ничего лучше, как кивнуть. Объятия и вправду были очень приятными, вкупе с равномерными поглаживаниями.       Эгилл, в конец осмелев, позволил себе положить голову на чужое плечо. До него только потом дошло, что он опять забыл спросить разрешение.       — Можно? — запоздало поинтересовался, на что вновь получил тихий смех (нечто в который раз сжалось).       — Конечно, сын мой. Пока мы одни, тебе можно всё. Ну, почти.       И Эггил пожелал мысленно, чтобы это всё продлилось как можно дольше. Потому что поглаживания были слишком приятными, чтобы вот так их прерывать.       И Эгилл был уверен, что уничтожит любого, кто посмеет нарушить их покой.