Дамба

Эхо повторяло каждое соприкосновение каблука с кафельным полом, увеличивая громкость звуков. Ирина медленно, периодически заглядывая в открытые двери спален, шла вперед, желая отыскать Анатолия, чей взгляд, наполненный свинцом, не давал покоя с того момента, когда такси премиум-класса отъехало от её дома. На душе скребли кошки. Оставляя позади себя крики весёлых и слегка пьяных коллег, Ирина шла дальше, чувствуя, как тишина коридора постепенно забирает в свои цепкие объятия — с каждым шагом всё больше хотелось развернуться и убежать. Анатолий стоял возле стеклянного ограждения. Держа в правой руке далеко не первый стакан с виски, он смотрел перед собой. — Толя, — Ирина, спустившись со ступенек, медленно направилась к нему. Степень опьянения Анатолия было заметно сразу, от чего к горлу подкатил удушающий страх. Если бы и Ирина позволила себе пару бокалов шампанского, то сейчас не обратила бы внимания на многие вещи. А ведь сначала день рождения шел неплохо, даже несмотря на осязаемое напряжение в воздухе. Что ей сказал Анатолий? Ерунда на работе. Увидев весь свой коллектив, Ирина, кажется, расслабилась окончательно, и даже в какой-то мере порадовалась подобному празднованию. И желание найти Анатолия, поговорить, поблагодарить, поцеловать, сначала было искренним. Особенно последнее. Но сейчас, видя, что тот еле держится на ногах, единственным желанием было уйти куда подальше. Анатолий не повернулся, но костяшки пальцев, сжимающих стакан с желанным напитком, белели с каждой секундой. Волна ярости, гнева, непонимания, злости и всепоглощающей боли с трудом сдерживалась хилой дамбой — желанием не испортить день рождения будущей жене. До недавнего времени будущей матери его ребенка. — Толь, — Ирина подошла чуть ближе, затем сцепила пальцы в замок, наклонила голову вправо, прикусила внутреннюю сторону нижней губы, — ты чего ушел-то? По позвоночнику блуждали мурашки, сейчас как никогда кстати было бы пальто, оставленное где-то внизу. Анатолий тяжело вздохнул, а внутренний голос кричал, создавая вихрь на задворках сознания. «Убирайся отсюда сейчас же. Убирайся, пока не случилось непоправимое. Убирайся к чёрту» Однако внутреннему голосу было суждено остаться где-то в глубине души. Анатолий, аккуратно поставив почти пустой стакан на расположенную рядом тумбу, развернулся. Ирина с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть от его вида. Стеклянные глаза, наполненные презрением, искривившиеся в усмешке губы. «Беги, беги, беги, беги» — визжал внутренний голос Ирины, подстегивая панику. Дыхание становилось тяжелым. — Ну вот зачем нужно было столько пить? — вопреки всему здравому смыслу Ирина, собрав волю в кулак, подошла к Анатолию, затем аккуратно дотронулась до его волос, — давай спать сейчас ляжешь? Мы же все равно здесь до утра, — медленно опустила ладонь на его плечо, — тебе нужно поспать. Анатолий сейчас не вникал в её слова. Его взгляд бегал по лицу Ирины — по совсем недавно любимым глазам, по щекам, по скулам, по губам, опускался до шеи, на которой висел кулон, подаренный им на первый совместный новый год. В душе мелькнул проблеск тепла — ведь это его Ирина Алексеевна, которая оказалась рядом в трудные минуты, которая простила ему несдержанность, которую еще прошлой ночью он целовал, аккуратно обнимая, чтобы не навредить… Эмоции сменились — теперь появилось острое ощущение, что на Анатолия вылили ведро ледяной воды. — Почему ты не пьешь? — сдерживая крик спросил он, аккуратно укладывая ладони на талии Ирины. Сейчас хотелось сильно сжать их, чтобы ей стало больно. Примерно также, как сейчас больно было ему. — Толь, — Ирина попыталась отстраниться, но ничего не вышло, поэтому устроила ладони на его предплечьях, делая вид, что всё в порядке, — ну ты же прекрасно знаешь, мне сейчас нельзя, — снова внимательно посмотрела в его глаза, а на губах появилась смущенная улыбка. Внутри резко похолодело. «Он знает…» «Какого черта ты сейчас так на меня смотришь?!» Раньше такой взгляд Ирины останавливал пыл Анатолия — что-то в нём было беззащитное. Но сейчас… сейчас только провоцировало яркие вспышки гнева. — Да ну хватит мне врать-то. День рождения, — чуть дёрнул Ирину на себя, той пришлось упереться руками в его плечи, — прекрасная компания, — неопределенно кивнул в сторону лестничного пролёта, — и пить тебе можно уже, — в серых глазах вспыхнул пожар, но голос по-прежнему был наполнен ужасающим спокойствием, — недели две. Весь воздух из Ирины словно выбили, а тело сковало оцепенение. Стало страшно уже по-настоящему. — Толь… — Что там у тебя было? Операция сложная, да? Смена, — Анатолий не слышал её, не желал слышать — дамбу прорвало, — тяжелая у тебя была, — невыносимо было больше сдерживать боль внутри, — тяжелая, да? И поэтому ты двое суток дома не появлялась? — О чем ты говоришь? — Ирине очень сильно хотелось сбежать. Её ладони начали попытки вырваться из плена, но Анатолий не обращал никакого внимания. Сейчас хотелось получить ответ и сделать ей больно. Понимание, что последнее окончательно уничтожит их отношения, не давало это сделать. Пока не давало. — О том, что ты сделала аборт. А ведь мы с тобой, вроде как, обсудили эту тему, — вжав Ирину в стенку, шипел Анатолий ей на ухо, слегка ослабив хватку рук, — и я тебя просил не делать этого… подождать. В помещении становилось нечем дышать. Ирина закрыла глаза — сумасшедший взгляд Анатолия, наполненный яростью и болью, выносить было невозможно. Но и слушать его пьяные речи тоже было невыносимо. Жалела ли Ирина о своём решении? Жалела ли о том, что в свои сорок прервала беременность от человека, с которым не было будущего? Жалела ли, что лишила Анатолия еще одного ребенка? Может быть, где-то в глубине души. И то только потому, что можно было попытаться воспитать ребенка не таким, каким был его отец. Отвращение от самой себя из-за сожаления, вынудили Ирину набраться сил для разговора. — А я тебя тоже… — произнесла она, с трудом открыв рот — губы пересохли, — много о чем просила. Больно? Мне тоже было больно, — ощутив, как на щеки упали непрошеные слезинки, открыла глаза. Анатолий не увидел в них ни грамма прежнего тепла и нервозности, которые мелькнули в ту секунду, когда Ирина поправляла его волосы. — Я просто не понимаю, — смотрел на неё, — что тебе сейчас не так-то было? Я же тебе сказал, что сделаю, — подушечка большого пальца коснулась скулы Ирины — Анатолия разрывало изнутри. Любимая женщина, лишившая его всего и сразу, — для тебя всё… «Как ты могла спокойно целовать меня, спокойно спать со мной все это время, спокойно жить…» — Ах ты сделаешь для меня всё, — Ирина не дернулась, хотя от прикосновения к горлу подкатила тошнота, — лучше бы ты меня в покое оставил. Мне этот ребенок не нужен. Мне не нужен ребенок, — теперь прорвало и её дамбу, и останавливаться Ирина не собиралась, думать о том, что каждое слово ядовитой стрелой попадает точно в цель тоже не собиралась, — от морального урода. Который способен ударить меня. Не думал, что из-за этого у плода будут проблемы? Не думал, что ты мог сам убить своего ребенка? Вместе со мной. Анатолий стиснул зубы — о том, что Ирина беременна, они оба узнали после того, как тот ударил её в кабинете. Известие было как снег на голову. Анатолий тогда зарёкся поднимать на неё руку, а совесть прогрызала ядовитую дырку в душе — ведь на момент «случайно споткнулась» Ирина уже была в положении. После этого попытался окружить её заботой, чтобы заслужить прощение и последний шанс на нормальную жизнь и семью. От этого сейчас было еще хуже. — Заткнись, — буквально прошипел он, а образ Ирины размывался перед глазами. Правая ладонь сжимала её плечо. — Оставь меня в покое, — та постепенно осознавала, что переходит границы в своем монологе, но остановиться уже не могла — чем больнее ему сделает, тем быстрее он уйдет, — я никогда не хотела от тебя детей. Я не хотела становиться матерью такого же чудовища, как и ты. Я, — сорвалась на крик, — хочу, чтобы тебя не было! В моей жиз… Нервы Анатолия лопнули, наполнив голову непонятным шумом. Левая рука, занесенная с целью пощечины, так и не приземлилась на щеку Ирины, где-то в области груди ощутилось прикосновение чего-то тёплого. Раздались глухой звук и вскрик, наполненный ужасом. И тишина.