Смерть Печорина

Стук копыт, крики ямщика на лошадей; зачем кричит он? Животные быстрее не поскачут, они на пределе. Это его попытки убедить себя, что так быстрее, он надеется успеть, но знает, что всё уже кончено. Григорий еле сохраняет сидячее положение, наполовину скатившись на пол, на лбу его пот, глаза прикрыты. Он даже не заметил, как жаркие пески Персии стали сменяться пустынными дорогами. В его голове так много мыслей, но все они собираются в одну единственную — конец. В голове всплывает образ красавицы Бэлы, о которой не хотелось вспоминать до сей секунды, но сейчас, если бы мог — улыбнулся, ведь скоро с ней встретится. Её чёрные волосы, тёмные глаза, преданность до последнего вдоха… Приятное было развлечение, жаль, что временное. Лицо у Бэлы такое невинное и доброжелательное… Но волосы её светлеют и становятся блондинистыми кудрями, тёмные глаза обретают светлый цвет… Княгиня Мери? До какого бреда дошёл Печорин? Он бы посмеялся над собой, если был бы в силах. Есть ли смысл сожалеть сейчас о содеянном? Ведь, может, стать сейчас просто фаталистом в последние секунды жизни и сказать себе: «такова была моя судьба»? И не придётся терзаться на последнем издыхании, за всю жизнь хватило этих страданий. Может, даже и обидно умирать не в своём тёплом доме, на руках старой жены, таким же стариком. Может и было бы кому-то, но не Григорию. Он чувствует, что кончина ему подстать — одинок, лишь крики напуганного ямщика да цокот копыт. Не нажил он себе ни жены, ни друзей. Так и остался один, но в судьбу захотелось верить. В последние секунды жизни, в столь желанных и ласковых объятиях смерти, обещающих вечный покой, ему захотелось поверить, что у всего этого был смысл: у стольких разрушенных им жизней, у всех отвратительных деяний… Закрывая глаза, он становится фаталистом, он верит в судьбу, чтобы надеяться, что жизнь его была не просто попытками догнать «развлечение»; чтобы надеяться, что, хотя бы при смерти, смысл всех этих лет он нашёл.