Степень совершенства

То лишь Нигредо, сказала Она с легким отвращением. Несовершенный, промежуточный вариант. Альбедо должен быть чист и свободен. Он? Не был. И Она сбросила его в пучину, точно он и не был хоть кем-то, точно был лишь куском мусора. Вот, о чем Она не говорила: Альбедо тоже не был финальным этапом Магнум Опуса. И именно на Рубедо процесс мог окончиться катастрофой.

***

Она сказала: ты недостаточно хорош, чтобы быть ценным, и скормила его своему ручному чудовищу. Но он был сильнее - сильнее, чем Она считала, сильнее, чем все предшественники, сильнее, чем "Альбедо". Потому что он был зол - потому что он возненавидел. Первой эмоцией в его существовании стало отчаяние - он не должен был знать, что это такое, но все равно знал. Второй эмоцией стала ярость И, когда мертвая оболочка выплюнула его в снег вперемешку с кровью и гнилью, он до белеющих костяшек вцепился в землю, хватаясь за тот шанс, которого у него никогда не должно было быть. И только тогда он родился вновь. И именовал себя, стиснув зубы так, что они заскрипели, проклиная Ее из раза в раз. Он назвал себя Нигредо, потому что у него не было другого имени. Он назвал себя Нигредо, потому что знал, что Она всегда была права.

***

Нигредо возненавидел Альбедо в первый же миг, как увидел его. Возненавидел, потому что он был всем тем, что было ему отвратительно. Был тем, кого Она любила как сына. Был тем, кем он не стал. Альбедо был мягким и обходительным. Он смог обмануть людей и скрывался среди них, не человек, но похожий на них внешне в достаточной мере. Свой среди чужих - белая ворона, вывалявшаяся в угле. Подобно малому ребенку, у которого отобрали любимую игрушку, он решил: это все - это счастье, эти люди, этот дом, это все с самого начала должно было быть моим. Значит, я должен был вернуть это назад. Но, побывав внутри его шкуры, познакомившись с друзьями и улыбнувшись им, Нигредо с удивлением осознал: вместо счастья или хотя бы удовлетворения в нем было абсолютное ничто. Чужая жизнь никак не откликалась в нем, потому что он никогда не был ее частью. Ему не хотелось забрать место себе - ему хотелось лишь отобрать его у Альбедо в слепой жажде отомстить за факт существования. Сколь бы он ни ненавидел его, он знал - в простирающейся впереди вечности он мог тратить время на что-то, что, по крайней мере, будет иметь смысл. И, пусть даже было столь легко разрушить его жизнь, раскрыть, что Альбедо нечеловек, раскрыть, что в городе ветров нашли себе убежища дети мертвой нации но. Он проводил взглядом ускользающего с периферии обзора Кэйю. ...Но он не сделал этого. И, осознавая, что в этом месте не осталось ничего, что он мог бы желать, он ушел, толком и не понимая, что вообще мог бы возжелать сам.

***

Это не становится проще ни на одном из этапов. Он скрывается, создав новый облик из мешанины лиц и особенностей тех, кого видел. Мир велик настолько, что кажется необъятным, и непонятен настолько, что теперь ему, ранее наивно считавшему себя знающим многое, стало понятно, что он на самом деле абсолютно ничего не знает. Он узнает, как хрустит листва, как шумит ручей и как барабанит по дереву дождь. Он узнает, как пищат полевые мыши, щебечут цикады и поют птицы. Он узнает, где встает солнце, как определять силу ветра и, осознавая всю ложность неба, ночью лежит и часами рассматривает звезды. И, в конце концов, он учится любить вещи. Он узнает, что ему нравится ягодный чай с медом и креветочные шарики, а еще - ароматные супы и мягкие дамплинги со сладким соусом. Он узнает, что ему нравится встречать рассветы и провожать закаты, готовить вкусную еду и заваривать чай. Он узнает, что любит розовый. Он узнает, что любит спать. Оказавшись в Инадзуме, он узнает, что ему нравятся данго и расписанные лилиями мягкие юкаты нежно-розовых оттенков, цветение сакуры и хокку. Он готовит себе роллы, с тщанием и вниманием выверяя каждое движение, он проводит чайную церемонию, осторожно промывая чай в гайвани и выверяя температуру до градуса, и это в итоге всего он тоже любит. И, встречая однажды рассвет на утесе, с которого открывался невероятный вид, неторопливо допивая ароматный чай и доедая мягкие моти с творожным сыром внутри, читая собрание сочинений одного из выдающихся инадзумских поэтов, он думает: должно быть, я изначально ошибался. Ведь Альбедо стал человеком в тот момент, когда решил так. И я - тоже. И, возможно, в какой-то из иных вселенных что-то в процессе делания пошло иначе, и это он стал Альбедо, псевдоидеалом и всевдочистотой, и жизнь алхимика в Мондштадте была бы его жизнью, но но в этой вселенной он именовал себя вновь: Авис. И его новые волосы, черные, точно смоль, опускающиеся почти до лопаток, стали ему символом отказа от схожести.

***

- Почему ты не сделал этого? - любопытствующе поинтересовался Кэйа, доливая в свою пиалу еще немного сакэ. Авис пожал плечами. - Я могу ненавидеть Рейндоттир, но Каэнри'ах - моя родина, - заметил он вежливо, - и я бы не стал вредить моему принцу.