Имя «Каин» окрашено краскою черной

Иногда Рэки думает, что быть взрослым — просто отвратительно. После двадцати уже и похмелье мучает, если чуть лишнего выпить, и спина болеть начинает. После двадцати трёх почти полностью приходится исключить из привычного рациона энергетики — сердце-то не казенное. От двух вещей он, правда, не отказывается даже в свои двадцать шесть, не смотря на все возможные последствия — от сигарет и от скейта. Потому что, ну. С работой патологоанатома отвлекаться на какое-нибудь хобби было необходимостью, поехать кукухой ещё больше чем есть сейчас Каяну не очень хотелось. А сигареты дурной привычкой стали ещё в пятнадцать, когда Рэки всевозможные кризисы переживал. Были, конечно, и плюсы. Можно было, как сейчас, рассекать пустые ночные улицы на байке, прихватив с собой ужин. Остановиться у озера и, расстелив на земле плед, долго смотреть на звезды, стараясь весь сегодняшний день выкинуть из головы. /сегодня на его столе побывала шестилетняя девочка. и месяц назад. и два/ Мужчина даже ненадолго проваливается в беспокойный сон, из которого его вырывают шорохи шагов поблизости. Не дергается, только зевает, даже не стараясь прикрыть рот, и приподнимается на локтях. — Снова ты здесь? Из темноты за ним пристально наблюдают глаза, в тусклом лунном свете кажущиеся почти демоническими — что-то среднее между кровью и красным деревом. В ответ Рэки получает только усмешку. Мальчишка — ему семнадцать, даже не совершеннолетний еще — появился в жизни Каяна около полугода назад, здесь же, у озера. Кажется, сбежал тогда от родственников или что-то типа того, Рэки с расспросами не лез, только абсолютно не по-взрослому сигаретами поделился. Просидел с ним до утра почти, а потом ушел, даже «спасибо» не обронив. Всё повторилось снова через неделю. После ещё через несколько дней. В конечном итоге, теперь каждый раз, когда Рэки приезжал сюда отвлечься, мальчишка, словно у него какой-то внутренний радар был, тоже оказывался здесь. Где-то на седьмую их встречу мальчишка представился Адамом — имя явно было ненастоящим, но мужчина и не настаивал на том, чтобы тот всю свою подноготную ему выдавал, поэтому тоже назваться решил старым прозвищем. /— а меня можешь звать «Каин» — вы тоже своего брата убили?/ Так и сидели они двумя библейскими «героями» в двадцать первом веке под луной, стараясь отрешиться от своих проблем. Сегодня, правда, что-то явно было не так. Адам по-прежнему почти не разговаривал, но взгляд его был непривычно пуст. Рэки хотел уже было рот открыть, чтобы спросить, но его опередили. — Вы говорили, что вскрываете людей. А насколько неприятно вскрывать утопленника? /Каян знал, что мальчишка не умеет плавать. Каин знал, к чему этот вопрос/ — Утопиться собрался? У тебя, похоже, действительно не все дома. — Ну да, у меня недавно отец умер. Рэки понимал, что с его стороны это как минимум некрасиво. Но смешка всё равно не смог удержать. — Тоскуешь по нему? — Надеюсь, каждая тварь в Аду потопчется по его тушке. Адам заваливается с ним рядом на плед, неосознанно жмется ближе к чужому боку в поисках тепла и едва заметно улыбается. — Рицин такой опасный яд, да? Его можно случайно добавить в чай вместо нужных медикаментов. Кстати, спасибо за лекарства, отцу пригодились. Каин смеется почти неслышно и чужую ладонь подносит к своим губам. Тонкие пальцы ожидаемо пахнут сигаретами и смертью — то ли госпожой с косой, то ли самим Рэки. — Отплатишь мне за это своим телом. Адам отплатит. И телом, и деньгами, и может быть даже когда-нибудь своим сердцем. /или, что более вероятно — пулей в лоб/