Невеста на двоих

      Перезвон свадебной суматохи усеял поместье Реддлов, мрачное и угрюмое здание наполнилось дуновением жизни: черные стены сменили цвет на мягкий и приятный глазу изумруд, а прежнее оформление в виде черномагических статуэток и масок отправилось на чердак. Теперь дом был украшен розами и лилиями, те были увековечены в серебристой краске и лишены благоухающего аромата, но все равно не утратили своей изысканной красоты. Тропинки и фундамент особняка освещала подсветка, переливающаяся всеми оттенками зеленого, та резко выделяла острые и величественные черты здания, всецело отражая царственный характер и холодную красоту семейства Реддл. А вход в сад украшали две каменные статуи Василисков — грозно возвышаясь над приходящими на праздник, они давали понять всем, насколько сильны и опасны хозяева этого дома.       Домовики и наемные слуги с угощениями в руках сновали из кухни в сад к плавающему в воздухе огромному пепельному тенту, где под неусыпным контролем миссис Реддл все телопередвижения напоминали заранее поставленный танец. Официанты парящей походкой сновали между родственниками, коллегами и друзьями семьи, с улыбкой предлагая разные яства с предпраздничного фуршета. Гости отбивали бокалы за счастье молодых и воспевали старания хозяйки по подготовке столь прекрасной свадьбы. Мать жениха рекордно сменяла заплаканные радостью платки, чем смущала своего супруга, не поддерживающего такую неосмотрительность: давать волю эмоциям на публике могут лишь плебеи. Старшие братья Гермионы наставляли жениха, однако недобрый огонек в их глазах давал понять, что то были больше угрозы расправы, нежели добродушные пожелания. Все было под контролем. Все шло по плану миссис Реддл.       Почти все…       В глубинах старинного поместья разворачивалась очередная неожиданная встреча, обещавшая наконец расставить все точки по своим местам. Местом встречи стал кабинет на втором этаже, тот был таким же суровым и отчужденным, как и его хозяин. Черные шторы, не пропускающие ни единого луча солнца. Тусклые настенные светильники. Широкий и занимающий почти все пространство деревянный стол, за которым на кожаном кресле, будто на троне, восседал Темный Лорд. Он ленно бросил к проему кабинета:       — Долго будешь стоять в дверях? Смотришь на меня так, будто я собираюсь запытать тебя до смерти за эту неподобающую сцену в покоях Гермионы, — Реддл почти что ласково провел большим пальцем по палочке в руках, затем с насмешкой посмотрел на Антонина. — Обо мне ходят разные слухи, но причинять вред тем, кто близок моим родным, низко даже для меня. Присаживайся.       Антонин смерил внимательным взглядом Тома, затем выпрямился во весь рост и смело вошел внутрь — он не боялся Реддла, нет. Но было бы глупо с его стороны совсем не опасаться того человека, чьи приказы он выполнял с пятнадцати лет — знал, на что тот способен. Антонин занял гостевое кресло напротив. То было узким и неудобным, явно сделанным таким специально, чтобы гость чувствовал себя неуютно и был более податлив.       — Отрадно видеть тебя в целости и сохранности. В поместье только и говорят, что о твоем появлении, — продолжил свой монолог Реддл. Антонин хорошо знал: имея дело с Томом Реддлом, нужно было дать ему наговориться вдоволь. Ведь он и без ответных слов узнает все, что захочет; а если его не перебивать, то есть шанс не попасть под конец беседы в немилость. — Конечно, не к чести мне, что зачинщиком обсуждений стала моя супруга, однако реакции на твое появление весьма… весьма любопытны.       Антонин и правда очень хорошо знал Тома Реддла, но редко пользовался этим знанием…       — Не думал, что стану главной новостью на свадьбе, — не удержался он, съязвив. И сразу же пожалел об этом. Том же не предал этому значения: то ли подобрел в честь праздника, то ли накажет немного позднее. Антонин поспешил увести разговор дальше, не испытывая судьбу. — С чего такой интерес к моей персоне?       — Как же, — нарочито удивленно воскликнул Реддл. — Лучший друг моей дочери. Единственный. Вернулся после стольких лет, — каждое последующее слово произносилось все громче и громче, буквально ударяясь о перепонки слушателя. — Почти вся наша родня знает, сколько Гермиона горьких слез пролила, пока тебя не было. Многое выдумывают себе за нашими спинами. Многое и нашептывают стороне жениха… — Он многозначительно развел руками и пристально посмотрел в глаза Антонину, склонив голову вбок.       Долохов слегка напрягся, понимая, к чему ведет Реддл: его присутствие здесь и вправду не к месту, если смотреть с такого ракурса. К тому же Антонин не знал, что Гермиона настолько сильно горевала без него, раз это вспомнилось даже спустя десять лет. Он и подумать не мог о таком. Где-то в подсознании зашевелилась алчная радость. О просто друге, даже лучшем друге, не будут лить слезы. Особенно дочь Темного Лорда.       Долохов отдернул себя, пока мысли не увели его слишком далеко. Какое дело до того, что было годы назад. Сейчас Гермиона выходит замуж за другого.       — Если вы намекаете на то, что я посмею как-то помешать этой свадьбе, то уверяю вас: этого не произойдет, — четко, с расстановкой, глаза в глаза, произнес Антонин, но пальцы непроизвольно сжались на подлокотниках пыточного кресла, протестуя сказанному.       — Вот как. Занятно, — Реддл оставался невозмутим, но мимолетно поджатые губы не обошли внимание Долохова стороной. «Темный Лорд огорчился?» Нет, быть такого не может, ему явно показалось. — Тогда зачем же ты здесь? Разве ты не должен сейчас руководить отрядом в Варшаве?       — Да, должен, — кивнул Антонин. Не было смысла лукавить. — Мне пришло приглашение, но ни имени отправителя, ни сути приглашения в том не было. Я не знаю, кто его направил мне и зачем. Однако на нем стояла печать вашей семьи. Я не мог ослушаться.       Реддл задумался, постукивая пальцем по столу. Выражение лица не могло подсказать Антонину, что сейчас творилось у того в голове. Никогда не было до конца понятно: то ли это профессиональное сокрытие эмоций, то ли полное их отсутствие — иногда даже казалось, что Реддл лишь копирует увиденную когда-то реакцию. И если бы Долохов не видел воочию, с каким теплом тот относился к своим детям и жене, то точно бы ратовал за последний вариант.       Пользуясь раздумием хозяина дома, Антонин наконец-то нашел худо-бедно удобоваримое положение в кресле и немного расслабился, позволив себе вольность бегло рассмотреть Реддла.       Темный Лорд был одет в черный костюм — впрочем как и всегда, — тот ничем не отличался от других убранств за исключением маленькой лилии в нагрудном кармане пиджака. Серебристый оттенок цветка оттенял проглядывающую в каштановых волосах седину. Многим людям признаки старения не к лицу, но с Реддлом было все иначе. Мимические морщины в уголках глаз, заостренные скулы и тяжесть прожитых лет, плескающаяся в голубых радужках, делали того похожим на мудреца.       — Ты успел? — нарушил тишину Том. Долохов проследил за плавно переместившимся взглядом Темного Лорда — тот смотрел на чью-то колдографию в рамке на столе. Антонин видел лишь маленький уголок портрета, но несложно было догадаться, кому принадлежал еле виднеющийся край длинного красного платья. — Успел рассказать Гермионе?       Долохов сразу понял, о чем именно спрашивает его Реддл. Немудрено. Тайна, из-за которой ему пришлось покинуть Англию. Покинуть Гермиону…       Долохов не выбирал такой судьбы. Он не грезил вставать на сторону Темного Лорда. Не желал стать его солдатом. Но жизнь распорядилась иначе. Долги семьи нужно выплачивать, особенно если желаешь руки дочери того человека, которому должна твоя семья.       Антонин ненароком вспомнил тот роковой день, когда сам пришел к Темному Лорду и просил милости расплатиться за неосмотрительность родителей, чьи жизни пощадили лишь потому, что так пожелала Гермиона. Реддл не был удивлен его приходу. Антонин догадывался, что тот прекрасно понимал его мотивы и все равно негласно позволил заслужить руки Гермионы…       Но, по всей видимости, Антонин недостаточно старался, раз сейчас он присутствовал не на своей свадьбе.       — Я ничего ей не рассказал, — безропотно сказал он. На душе было тяжело, и он ничего не мог с этим поделать.       Реддл одобрительно кивнул и с трудом отвел взор от колдографии.       — Хорошо, ни к чему ей знать раньше времени. Успеется. Она должна думать о предстоящей свадьбе. Полагаю, ты уже знаешь, кто ее будущий супруг.       Долохов чуть не выдал «да», как резко осекся, поняв, что все еще не знает, кто этот человек. Растерянность отпечаталась на лице. Он так был занят мыслями о Гермионе, о том, почему не он удостоился ее руки и сердца, что даже не задался вопросом, кому посчастливилось его опередить. И за какие заслуги тому позволили это. Конечно, нельзя было сбрасывать со счетов и само желание Гермионы, но Антонин знал, что Реддл не дал бы согласие на бракосочетание с неугодным ему избранником, даже будь то «по любви».       — Вижу, что не знаешь. Что ж, не буду более томить твое любопытство, — с интересом наблюдая за Антонином, Реддл согнул локти на столе, скрестил пальцы и оперся на те подбородком, подавшись чуть вперед, не желая упустить ни грамма эмоций. — Это сын Люциуса Малфоя.       «Малфой…» — Антонин посмаковал фамилию на языке, понимая, что та ему очень даже знакома. Его глаза расширились. Укол узнавания содрогнул его целиком. «МАЛФОЙ?!»       Фамилия и правда была достаточно на слуху. И не потому, что волшебники принадлежали к старинному роду аристократов. Нет. Прославились на весь мир они из-за другого. Даже в странствиях до Антонина доходили слухи про мятеж, учиненный против режима Темного Лорда, и то, что во главе оказался некогда верный ему соратник — Люциус Малфой. Около пяти лет Реддл пытался подавить разыгравшийся конфликт, но все было безуспешно. На стороне Малфоев обитали деньги, связи и подпольная организация, именуемая Орденом. Они даже сумели переманить на свою сторону правую руку Темного Лорда — Беллатрису Лестрейндж. Скорее заклинанием «Империус», чем разумными доводами, но все же.       «Неужели, отдав им свою дочь, он решил наладить все. Очень непохоже на Темного Лорда».       — Вижу негодование на твоем лице… — Темный Лорд глубоко вздохнул, откинулся в кресле и отвел взгляд на повторяющуюся колдографию дочери. Он взял ту в руки, в глазах читалась любовь. Реддл не собирался скрывать чувства, хотя с легкостью справился бы с этим. — Гермиона. Моя дочь… Признаюсь, с ее появлением я немного сдал позиции, — большим пальцем он ласково провел по рамке колдографии. — Знаешь. Я готов сделать для нее все. Все, о чем бы она меня ни попросила. Даже моя жена, мои сыновья не могут похвастаться такой честью. Понимаешь, насколько важна Гермиона для меня? — Реддл бережно поставил колдографию на место и пристально посмотрел на Долохова — тот кивнул. — Но иногда нам приходится чем-то жертвовать, чем-то ужасно ценным, ради достижения желаемой цели. Мерлин. Узнай она, на что мне пришлось пойти… Да. Она точно меня не простит.       Брови Антонина сошлись на переносице, он искренне не понимал, о чем идет речь. И почему Темный Лорд решил раскрыться именно ему. Хотя «раскрыться» — это сильно сказано. Намеки не давали полной картины.       — Однако все это скоро закончится, — взгляд Темного Лорда вновь заострился, человечность исчезла, будто ее и не бывало. Минута слабости закончилась. Предводитель вновь стал самим собой. — Знаешь, не так-то просто выманить предателей из своих нор. Покажи им кинжал, и они заберутся еще глубже. Извечная проблема тактики в каждом новом случае… Нужна недюжинная хитрость, чтобы показались их наивные морды. Кого-то можно купить, кого-то запугать расправой близких, а для некоторых стоит преподнести ветвь мнимого мира, — Реддл кивнул в сторону окна, за которым был виден край серебристого шатра. — Мудрость весьма проста. Ни один уважающий себя правитель, Антонин, не водит дружбу с врагами.       Воцарилось молчание. Где-то в доме громко отбивали секунды старинные часы. Стук. Стук. Стук. Все наконец-то встало на свои места. Гермиона выходила замуж по политическим соображениям. Точнее, была лишь пешкой в партии, которую разыгрывал Темный Лорд. Пешка. Всего лишь пешка… так же, как и он.       — Вы за этим меня позвали сегодня? — таинственный отправитель приглашения сидел прямо перед ним.       Реддл ухмыльнулся.       — Ты всегда был лучшим среди моих солдат. Лучшим. И самым сообразительным.