Тётушкины истории

Многие восхваляли красоту Марии Флоренс. Белоснежная кожа, напоминавшая дорогой фарфор, волосы словно серебро, а глаза ее подобны лунным камням. Младшая и самая драгоценная дочь виконта жила в любви, восхищении и зависти. А потом она стала любимой супругой могущественного и богатого герцога, который не скупился на подарки жене в честь рождения наследника. Многих поражала красота этого подарка, а именно роскошного поместья с великолепным садом. Впоследствии это место стало любимым местом герцогини и она часто оставалась там поправлять свое слабое здоровье. Сад в той резиденции был великолепен. Аромат цветов и запах листвы всегда могли принести в жизнь Эммы радость и удовольствие. Наверное поэтому Эмма особенно любила это место. Сильнее она любила разве что библиотеку в родовом имении. И сейчас, гуляя по саду Эмма не могла не вспомнить прошлое. Она заметила это за собой в последнее время и, как считала она, видимо стала слишком сентиментальной после похорон отца, после события которого, был забит последний гвоздь в крышку гроба ее юности и беззаботным дням. Она не любила вспоминать прошлое. Многие яркие воспоминания не были наполнены положительными эмоциями. Но не вольно она словно погрузилась в воспоминание, а не просто вспомнила. Сад, что сейчас, что тогда был прекрасен. В этом месте будто застыло мгновение и время было не в силах изменить его. Теплая, не меняющаяся, летняя погода, аромат цветущих роз, любимых цветов герцогини, слуги, что кажется, также не сменяют друг друга. Но одна очень важная деталь была изменена, вернее стёрта. Она всегда могла увидеть маму в саду. Это было неизменно, как и книга в ее руках. Кажется книгами она увлеклась как раз подражая маме. Руки мамы были очень красивые, изящные, это она прекрасно помнила. Слышала, раньше она была талантливой пианисткой, но перестала выступать после замужества. Но она не помнила насколько мягкие прикосновения маминых рук и были ли они мягкие и теплые как описывали книги. В тех книгах родители заботились о детях, во всех историях они постоянно обнимались, общались и ссорились. Но между ней и мамой никогда такого не было. И вот, выйдя в сад она вновь видит маму. И как всегда, в окружении личных служанок, сидит в кресле-качалке, а ее руки заняты новой книгой. Одета она в скромное, но изящное платье с минимум украшений, Эмма знала, что мама не любит когда что-то обвивало ее тело, это будто сковывало её. — Мама! — И вновь, она бежит к матери, чтобы обнять и попробовать заговорить с ней, ведь это нормальное действие ребенка по отношению к матери. Но мама не улыбается, как это делали мамы в книжках. Она смотрит на нее безразлично и вновь погружается в чтение, будто не чего не произошло. — Мама! — Что ребенок делает в саду без присмотра? Чем заняты гувернантки? — Не одарив ребенка взглядом, она принялась отчитывать прислугу. — Юная госпожа! — Мадам Эванс всё-таки нашла её. — Слава Богу вы нашлись. Я уже не знала, что делать. Как вы могли так поступить? Зачем вы убежали? — Мадам Эванс всегда была эмоциональной, наверное ей не стоило так поступать, хотя бы для того, чтобы не слушать неприятный для слуха Эммы голос гувернантки. — Я… — Рита Эванс — И мама обрывает оправдание, которое она даже не успела придумать — Да, госпожа? — Как ты выполняешь свою работу? Почему ребенок без присмотра? — Прошу прощения, госпожа, но юная госпожа так быстро убежала. Мы даже не успели среагировать. — Хватит оправдываться. Приступай к своим обязанностям и уведи девочку. — Холодно сказала леди. — Но мама… — Юная госпожа, пойдёмте. — Служанка берет её за руку и оттаскивает подальше от матери. — Миледи, нам пора. Карета уже ждёт. Голос дворецкого развеял наваждение и она вновь в саду, застывшем во времени. Но уже нет матери, сидящей в своём кресле и с книгой в руках. Нет уже той маленькой стайки служанок, что так преданно служили своей леди с юности. Нет той болтливой, но очень милой гувернантки мадам Эванс. — Хорошо, иду. Шаг за шагом выходя из сада медленной походкой, желая в последний раз ощутить столь знакомый аромат. И вот, стоя у кареты, она произнесла: «Ах да, Альфред, Я думаю, что пора перестроить поместье с садом. Новый внешний вид ему не помешает.» — Конечно, миледи. — Дворецкий закрыл дверь кареты. Кучер тронулся и карета удалялась все дальше и дальше от поместья вместе с леди, сидящей в ней.