Сладкая месть

      Просыпаюсь от телефонного звонка. И какая сволочь звонит в половину одиннадцатого утра? Есть совесть у людей вообще? И это в единственный законный выходной!       Раздраженно схватив смартфон с тумбочки, провожу пальцем по экрану и рявкаю:       — Морг слушает!       — Ви-и-ика! — орет мой, судя по голосу, пьяный вдрабадан братец. Сашка, чтоб его! — Систр, спасай!       — Ты где так надраться с утра успел, скотина? — спрашиваю обреченно, взглядом выискивая футболку, которую с вечера закинула куда-то на стол. Или на стул. Или под кровать. Не важно. — Пятница только началась, Саш!       — Повод хороший был, Вик, — еле ворочает языком братец. — У меня друг женится.       Сердце на мгновение замирает, а затем с ужасом летит в пятки. Друзей у моего брата-алкаша не так уж много. Неужто Стёпа решил отомстить и жениться на первой попавшейся девице? Не пущу! К батарее прикую, но за какую-то сучку не отдам! Я еще не все свои задумки в жизнь воплотила, чтобы вот так просто отдавать этого засранца.       — К-какой друг? — голос предательски вибрирует, но я быстро реабилитируюсь и прикрываю дрожь зевком. — Ты что, с вечера пьешь?       — Да мы по чуть-чуть, Викусь.       Сашка по ту сторону экрана звучно икает. Чем-то гремит — бутылками, ясно чем — а затем делает совсем уж жалобный голосок и продолжает:       — Сестрён, ну не бросай брата в беде. Принеси пивка на опохмелочку? Сил с кровати встать нет. Стёпка еще куда-то запропастился, дома не ночевал. А звонить больше некому. Только вы у меня и есть.       Тяжело вздохнув, соглашаюсь. Не бросать же алкаша несчастного умирать с похмелья. Заодно и лекцию прочитаю о вреде алкоголизма. Нет, я конечно понимаю, что Александер у нас парень взрослый, без дела не сидит, работает. Но каждый раз одно и тоже. Пить совсем не умеет. Как пьянка — наш Сашка в дрова. А потом: «Вик, спаси-помоги». Вы представляете лицо местной продавщицы из круглосуточного минимаркета, когда я с утра пораньше захожу за алкоголем и пачкой Алко-Зельцера? Тьфу ты!       Затарившись парой бутылок темного Чешского, открываю двери своим ключом и тут же натыкаюсь на заспанного Стёпку, который, подтягивая на ходу шорты, бредет в сторону кухни. А говорил, что его дома нет! Предатель! Знает же, что с этим я видеться не хочу.       Ничего не говоря, опускаю пакет на пол, снимаю сапоги, вешаю пуховик на вешалку и, забрав покупки, следую за бывшим. Стёпа глушит минералку прямо из бутылки. За столом валяется братец. Рожа опухшая, глаза заплывшие, но при виде меня загораются, аки огни на елке, и взгляд падает на пакет. Тяжеленный пакет, между прочим. Я девочка хрупкая, а эти ваши полторашки с пивом весят, как половина слона.       — Вика, ты мой герой! — хрипит Сашка, неловко поднимаясь со стула. Качаю головой, сама доставая из шкафчика пивной бокал, а затем наливаю спасительную жидкость, протягиваю брату. Молча наблюдаю, как он одним глотком осушает половину. — Божечки, я не умру!       — Умрешь-умрешь! Еще как умрешь, потому что я тебя убивать сейчас буду, сволочь эдакая!       Закатав рукава лонгслива — футболку так и не нашла — грозно надвигаюсь на брата, когда между нами стеной вырастает Стёпа. Ничего не говоря, хватает меня за руку и тащит в коридор, оставляя довольного Зайцева-старшего наедине с любимым пивасом. Упираюсь изо всех сил, честно. Но эта широкая спина прямо перед глазами путает все мысли. Взгляд сам собой спускается по позвоночнику ниже, тоскливо осматривая филейную часть бывшего. Эх, что не говори, а задница у него что надо.       Затолкав меня в спальню, Стёпа прислоняется лопатками к двери. Замираю, глядя куда угодно, лишь бы не на него. Не, ну а что он хотел? Я его реакции между прочим почти неделю ждала, а он за все это время только раз на меня прикрикнул в курилке и все. В итоге и гордость не потешила, да и настроение какое-то никакое стало. А где же страсть? Крики, маты. Кулаком бы хоть в стену жахнул, чтобы я, ух, испугалась, а потом на него бешеной кошкой набросилась? Но нет. Стёпа — ноль реакции. Так и переименую его в телефоне, а то «Козёл» как-то не комильфо звучит.       — Вик, мы должны поговорить, — наконец он отмирает, отлепляется от двери, видимо убедившись, что я убегать или швыряться вещами не собираюсь. — Я знаю, что ты обиделась и все такое, но это глупо, Вик. Я люблю тебя, и ты меня любишь, я знаю. Поиграли, перебесились и хватит. Возвращайся.       Ох, видели бы вы эти зенки! Сколько муки, столько тоски — в пору расплакаться. У самой глаза щиплет, но я так просто сдаваться не собираюсь. Если любишь — докажи! Вот еще парочку моих выходок вытерпит, тест, так сказать, пройдет, и тогда пойду на мировую.       — Мы поругались, — констатирую, важно сложив руки на груди, — я, может, и сказала лишнего, но и ты, как я посмотрю, против расставания ничего не имел. Так о чем нам говорить сейчас? Я предложила, ты согласился. Не звонил, не писал, не пытался все вернуть. Всё, дело закрыто. Ты сам по себе, я сама по себе. Бонжур!       — Оревуар.       — Что?       — «Прощай» по-французски будет «Оревуар», — едва не смеясь, поправляет Стёпа, но, словив мой грозный взгляд, проглатывает смешок.       — Да иди ты! — злобно цежу сквозь зубы, рывком направляясь в его сторону, чтобы свалить от этих алкашей домой. Надо же, умник нашелся! — Оревуар, Степан Сергеевич! Скатертью дорога, флаг вам в задницу, и далее по списку!       — Да, Вик!       Не успеваю понять, что происходит, как Стёпка прижимает меня всем телом к несчастной двери и впивается поцелуем в губы. Пальцы больно врезаются в волосы, оттягивая назад, и я на автомате задираю голову, тем самым давая ему больше места для маневра. Запоздало ударяю кулаком по обнаженной груди, но проклятый стон предательски вырывается из горла и вместо того, чтобы ударить, рука скользит по мужскому торсу, цепляясь за резинку шорт.       Стёпа рычит через поцелуй, ни на секунду не отпуская мои губы, а я решаю, что это отличный способ отомстить. Все ведь помнят старую поговорку: «Наш девиз не победим — возбудим и не дадим?»       Что ж, настало ее время…