Братья Поттеры

Домик, стоящий в глухом и темном лесу, был наполнен тихим, мелодичным пением. В одной из комнат молодой невысокий мужчина качал на руках небольшой голубой сверток, напевая детскую колыбельную. Сев в большое кресло в углу комнатки, юноша поправил голубую ткань, что ненароком сползла со спящего ребенка. Из-за движений рук, огонь свеч, стоящих рядом на столе, несколько раз колыхнулся, прежде чем снова затихнуть. Откинув отросшую за последние недели челку в сторону, юноша облокотился спиной на мягкую спинку, теснее прижав ребенка к своей груди. Юноша не знал, сколько он сидел так, рассматривая пухленькое розовое лицо, когда услышал звук приближающихся шагов. Поднявшись и подтянув ребенка повыше, он подошел к открытой двери, всматриваясь в темный, как и весь дом, коридор, где вскоре появился высокий силуэт. Наколдовав тусклый шарик света, мужчина подошел ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Только уснул?.. Устало улыбнувшись, юный маг кивнул. — Мгм, почти. Чуть повернув спящего мальчика в сторону наклонившегося к нему отца, Адриан увидел, как засверкали карие глаза. Почувствовав на своём плече небольшую ладонь, Северус посторонился и пропустил к сыну свою жену, что тоже заскучала по своему ребенку за весь длинный день. Протянув руки, Елена сказала: — Давай я возьму его. А ты останься и отдохни, уйдёшь завтра. Виктор наверняка показывал свой непростой характер. Женщина показательно посмотрела на мужа, на что тот притворно нахмурил брови и скривил губы. Стоило теплому родному комочку, что пах так сладко и нежно, устроиться в объятьях матери, как Адриан почувствовал снова подступивший к сердцу холод. — Ох, Виктор вел себя очень мирно, поэтому я вовсе и не устал. Отправлюсь прямо сейчас. Он будет волноваться. На последних словах юноша непреднамеренно запнулся, опустив взгляд на свои безвольно повисшие вдоль тела руки. Он не заметил взглядов четы Снейп, которым совсем не понравилось поведение новоиспеченного мистера Гонта. — Хорошо, подожди пару минут и мы проводим тебя. В поместье любой значимой и богатой магической семьи с долгой историей были комнаты для перемещения, что порой сильно упрощало передвижение гостей и домочадцев. У Гонтов таких комнат было две: внизу, рядом с бальным залом для гостей, и наверху, недалеко от хозяйского крыла, для самых близких. Переместившись в небольшую, но хорошо освещенную комнату на верхнем этаже, Адриан, сильно пошатнувшись, не стал задерживаться и сразу вышел и направился в сторону кабинета главы. Но чем ближе он был к нужной двери, тем тише и медленней становилась его походка. Окончательно остановившись, юноша не сводил прикрытого взгляда с тонкой полоски света, такую инородную во тьме ночи, под дверью, прислушиваясь к едва различимому звуку голоса его мужа. Злого и раздраженного голоса. Понурив голову и ненадолго задумавшись, Адриан резко махнул головой, отгоняя печальные мысли и, прокусив от охватившей его душу обиды губу, ушел. Вспомнились первые взгляды и легкие касания рук, наполненные нервозностью и неуверенностью. Вспомнились их первые беседы и подаренные цветы, прогулки и совместные вечера. Первые касания губ и тихие ночные истории о чужой жизни. Как же было сладко знать, что он любит и любим, и как же горько было разувериться в этом. Это началось пару месяцев назад с пропущенного ужина и спешных извинений. Вскоре это переросло в холодную отрешенность, глубокую задумчивость. Чем больше проходило времени, тем сильнее Адриан чувствовал лед, поселяющийся в их отношениях и прорастающий в его сердце. Мужчина погрузился в работу, переставая замечать какие-либо изменения, её не касающиеся. Поэтому Марволо не видел, как ещё больше осунулось худое лицо, а волосы тонкой, сухой шторой закрыли потухшие глаза. Горько усмехнувшись, юноша едва слышно выдавил из себя: — Он будет волноваться. Как же. И о чем я думаю?.. Погрузившись в охватившие его воспоминания, Адриан, незаметно для себя оказался перед знакомой стеклянной дверью, толкнув которою, он оказался в самом любимом месте на территории поместья: оранжереи, а именно в уютной её части с прудом. Сделав пару десятков медленных шагов и проигнорировав деревянную лавочку, Гонт сел на колени на холодный пол перед самой кромкой воды, облокотившись на каменный край руками. Прерывисто вдохнув густой воздух, молодой мужчина не смог сдержать пару слезинок, оставивших тонкие мокрые следы и упавших на холодны камень. Не давая себя разрыдаться, юноша поднял лицо к стеклянному потолку, моргая несколько раз. Взгляд поймала полная луна, что светлым ликом освещала все пространство вокруг. Проследив за её светом, что, преломляясь через магическое стекло, словно стекало на листья папоротника и другой растительности и падало на гладкую водную гладь, Адриан увидел редкую рябь около одинокой в свете луны кувшинки. Едва заметно улыбнувшись, молодой человек постучал дважды по каменной кромке своей волшебной палочкой, которую достал из кожаного чехла на руке, и получил небольшое блюдце с кормовой смесью в виде серых гранул. Убрав обратно магический артефакт, юноша взял кончиками пальцев кусочек корма и аккуратно опустил его на кромку воды, от которого пошла легкая рябь. Спустя десяток секунд, на поверхности показалась небольшая, красно-белая голова кое, что в тот же момент исчезла вместе с кормом. Таким нехитрым способом, Адриан подозвал к себе пару рыб, что жили здесь совсем недавно. Скормив весь имевшийся корм, юноша прикрытыми глазами стал следить за яркими спинами карпов и, не удержавшись, окунул в воду кончики пары пальцев и погладил одну из рыбок. Та, на удивление, не испугалась и несколько мгновений продолжала ластиться, прежде чем уплыть на дно. За первой уплыла и вторая, и тогда уже никто не тревожил растекшийся ровной гладью свет. Вспоминая день, когда они вместе с Марволо впервые увидели этих прекрасных рыб в одном из уголков поместья какой-то магической семьи, юноша не заметил, как погрузился в сон. Ему снилось, как он также сидел перед кромкой воды, но уже не пруда, а настоящего моря, в котором плавало целое множество пестрых карпов кои, всех возможных цветов и окрасов. Окунув в воду руки, он не чувствовал ничего, кроме склизкой, мокрой чешуи. Отрешенно заметив, что у рыб не бывает такой чешуи, юноша отогнал от себя эти мысли: во сне ничего не бывает слишком реального. Откинувшись спиной назад, Адриан ждал ощущения твердого камня или холодной земли, но почувствовал тепло чужого тела и услышал тихий стук родного сердца. — Марволо… Неужели ты наконец-то мне приснился? Из-за того, что я так долго думал о тебе? Слова медленно, устало текли из его уст, оседая на сильных плечах грузом вины. Не дождавшись ответа, Адриан повернулся в сильных, незаметно обнявших его руках и посмотрел в лицо мужчины. Он почему-то не мог полностью рассмотреть его, все казалось темным и смазанным, будто в ночи. В следующее мгновение все изменилось: они были уже не на берегу моря, полного кои, а в темной теплой комнате, в которой его уложили на мягкую кровать. Чуть отстранившись, мужчина не ушел, а стал стягивать с несопротивляющегося парня, что до сих пор находился на грани сна и яви, одежды и обувь. — Мне так давно не снилось мокрых снов. От таких слов мужчина остановился и замер, так и не стянув до конца плотные серые брюки. — И часто тебе снились такие сны? Голос был хриплый и глухой, будто слова давались ему с некоторым трудом. Поведя бедрами, заставляя приковать к светлой коже взгляд, юноша потянулся и простодушно ответил: — Очень часто. Медленно стянув ткань с длинных ног, Марволо окинул взглядом раскинувшееся в тусклом свете луны тело. — Раньше ты был настойчивее. Неужели, теперь даже в своём сне я тебе безразличен? Подавленные ранее слезы нашли выход в своей печали и грусти сейчас, когда молодой мужчина не мог, да и не хотел контролировать и полностью осознавать ситуацию. Наклонившись к печальному лицу, по которому стекали крупные слёзы, старший Гонт легко прикоснулся к приоткрытым в поверхностном дыхании губам, после чего тихо ответил на ушко: — Это не сон, мой молодой муж. И ты не безразличен мне, никогда не будешь. Ухватившись слабыми руками за нависшее сверху тело, юноша глухо ответил: — Говоришь не сон, но твои речи так сладки, что просто не могут быть явью… Вдохнув воздух около волос молодого мужчины, Марволо отчетливо почувствовал нотки стоялой воды, мха и холода, если его запах и в правду можно уловить. Провел носом вниз по виску, к уху, перешел на шею и остановился на ключицах. Лизнув прохладную кожу, мужчина подул на мокрый след, из-за чего юное тело покрылось едва видимыми мурашками. — Это не сон. Ты понимаешь? Уперевшись одной рукой на кровать, Гонт приподнял голову к любимому лицу и удобнее устроился, полностью ложась и покрывая мужа. Грубая ткань верхней одежды неприятно царапала нежную кожу, когда Марволо совершал разные движения. Нахмурившись, Адриан приоткрыл глаза и попытался оттолкнуть мужчину за плечи, поясняя: — Сними… Перехватив тонкие запястья одной рукой, Марволо отвел их в сторону и громко, чуть грубо сказал: — Ты слышишь меня? Проморгавшись, юноша недоверчиво оценил ситуацию и, полностью проснувшись, отвернулся и закрыл глаза, сказав: — Да. Я вполне слышу тебя. — Дамблдор мертв. Удерживая вскинувшееся тело за руки, мужчина, не дав ничего ответить на свои слова, продолжил: — Последние месяцы я был занят им, ведь его попытки изменить ситуацию в стране и взять какие-то аспекты общественной жизни в свои руки сильно мешали мне. Последние недели я должен был полностью контролировать даже самые незначительные шаги плана, ведь любой промах — и мы никогда уже не сможем подойти к нему и на пушечный выстрел. Глубоко поцеловав приоткрывшиеся в удивлении губы, мужчина, тише чем прежде, но проникновеннее договорил: — Я прошу прощения, что заставил сомневаться в себе, в своих чувствах. Больше ты никогда не останешься один, я обещаю тебе. Ты мне веришь? Неловко коснувшись прямого носа целомудренным поцелуем, юноша тихо, на одном выдохе ответил: — Верю… Опустив чужие руки, мужчина, перенеся свой вес на колени, стал гладить и целовать нежную кожу, едва различимо признаваясь в любви и говоря комплименты. Слыша любимый голос, что был полон привязанности и любви, Адриан улыбался и редко глубоко дышал, медленно расстегивая тяжелую мантию. Когда темная ткань безвольно повисла на широких плечах, Марволо приподнялся и, сев на белые бедра, в несколько движений освободился от мантии, а за ней снял и домашнюю рубашку. Вернувшись к разгоряченному телу, мужчина протолкнул одно из своих колен между ногами юноши и надавил им, вызывая хриплый полу-стон. Не давая опомниться, старший супруг утянул пухлые, красные губы в страстный поцелуй, продолжая интимные ласки. Адриан из-за накатившего волнами возбуждения плохо соображал, а потому совсем не заметил, как оказался прижат грудью к развороченному одеялу с вздернутыми бедрами. Моргая от осевших на ресницах слез, юноша резко вскрикнул и забился под тяжелым телом. — Тише… Хриплый голос мужа над ухом и его сильные руки заставляли дрожать еще больше, еще больше покрываются испариной. Принадлежать полностью и без остатка мужу, его воле, силе и желанию и осознавать, что и он принадлежит ему, слабому и юному, без остатка — высшее чувство, разделенное на двоих. Закатывая темно-зеленые глаза и хрипло зовя Марволо, Адриан ощущал его сильные, прерывистые движения и, не выдержав, громко и протяжно вскрикнул, опадая в руках мужа на тысячи хрустальных капель. — Любимый муж… Услышав последние слова, мужчина неконтролируемо вцепился в разгоряченное обнаженное тело под собой и, притянув его совсем близко, не оставляя никакого пространства между ними, замер и устало лег на бок, не отпуская юношу. — Единственный, самый нужный и любимый человек…