Скетчи (незаконченное, черновик)

Был пасмурный серый день. Вдали то и дело гремели раскаты грома, но дождь не начинался. Я сидел на крыльце дома и вслушивался в шумы: в тревожное пение птиц, в шелест листьев, в поскрипывание деревьев, в унылый вой флюгера. Рядом со мной сидел Филя — забавное существо с ровным-ровным лицом, на котором расположились два мелких, словно зернышки, глаза; он был с широко растянутым ртом, уголки губ которого скрывались под черными лохматыми волосами. Филя был худощав и бел, словно лунь. Он сидел на корточках, поджав под себя костлявые ножки, а я — растянувшись по ступеням. Филя смотрел на меня и думал о чем-то своем, фильском. Я — о своем. Подул сильный ветер, стало холодно, и Филя поежился.  — Бр-р, — сказал он.  — Бр-р, — подтвердил я.  — Холодно, — добавил он.  — Холодно, — согласился я. Филя вытянул ноги, подражая мне, и опрокинул голову назад.  — Уныло, — сказал он после долгого молчания.  — Но красиво, — возразил я. Филя провел по своему лицу двупалой ручонкой.  — Очень красиво, — все же согласился он. Его голос был необыкновенно приглушенным и в то же время очень ярким, выделяющимся. Совсем другим. — Красиво.  — Не поспоришь с тобой, — хмыкнул я, и мне стало грустно. Я глядел на опадающие от ветра листья, хмурое небо, лужи у дома, и все это казалось мне довольно печальным, но одновременно до боли родным. И рядом со мной сидел мой маленький друг — Филя.  — Мне скоро уходить, — будто прочитал мои чувства он.  — Да знаю я. — Мне не хотелось об этом думать.  — Но надо, — снова прочитал мои чувства Филя. — Не приготовится Алекс, получит грусть в лицо, — сказал он и рассмеялся.  — Чего смешного-то.  — Бум! — Он стукнул легонько меня по лицу кулачком. — Получит грусть! А не надо, чтобы получал. Пусть не получит.  — Уж легко тебе говорить, ходячее счастье. Филя вскочил и запрыгал, словно ребенок, вокруг меня.  — Счастье! Счастье!  — Ну-ну… О чем я и говорил… Филя у меня всего два дня. Нашел я его в лесу, в слегка запретной зоне. Не нравится властям, что там таких чудиков пруд пруди. Запретили вход туда; да напрасно. Опытные путешественники всегда найдут способ обойти преграды. Да и жмуриков жалко: он умирают, если одни и без людей. Услышал я о них от соседа: он увидел такого около леса. Полз, бедный, помирал. А душой — если душой конечно — чувствовал, что надо к человеку ползти. Так и полз из запретной части к населенному пункту. Сосед испугался такого спасать, но бросить тоже не решился. Мало ли что, да и жаль беспомощного. Позвонил он знакомому, который с такой нечистью постоянно копошится подпольно, тот приехал. Сказал: «Не проживет и дня». Сосед попросил рассказать побольше об этих существах. «Да вообще ничего неизвестно, — был ответ. — Разве что знаю, что таких чудиков не любят ученые: чем-то эти монстры им насолили, да крупно. Они без людей ничто. Я их фильками называю — когда они здоровые, звуки смешные издают: ‘’Филь-филь-филь-филь». Фильки еще человеческий знают. Так что не серчай, если закроют на десять, когда соседи вопли этого самого услышат. Или еще чего», — закончил знакомый. Тот филька и вправду умер вечером в тот же день. Позвал меня сосед поглядеть на него: может, мне понадобятся его части хрупкого тельца. Только когда я посмотрел на трупик фильки, поморщился. Жалко и грустно выглядело тело: словно тощий голодный ребенок с полностью стертым лицом, и лишь большие стеклянные глаза, пялящие в потолок. Отказался я от такого трофея, но изучить филек вдруг очень захотелось, и страх перед тюрьмой меня никак не останавливал. Я спросил соседа, с какой стороны полз померший филька.  — Да так прямо и полз от водонапорной башни, — ответил тот. — Осторожней будь. Я знал, где была водонапорная башня. Путь предстоял нелегкий. Я взял кожаный походный рюкзак, сложил бинты, медикаменты, камуфляжный плащ. Нацепил толстый ремень на пояс, а на него револьвер и перочинный ножик. Надо бы взять приманки, подумал я, но в доме ни крохи. Лишь старая греча да плесенью покрытый хлеб. Я натянул старую охотничью жилетку, берцы.  — Ну, в путь. Пошел я старой заброшенной дорогой в большой обход. Идти по ней надо было час с небольшим вместо двадцати минут, но это было безопаснее, чем по прямой: всюду могут появиться и патрульные, и просто очень любопытные люди. Я дошел до леса и решил устроить привал: больная спина давала о себе знать. Пока я отдыхал, небо затянулось долгими плотными тучами: готовился полить дождь. Я быстро собрался дальше: предстояло пройти сначала через безопасную, но путаную часть леса, потом — через старые преграждения, а затем через заросли терновников, да так, чтобы не лишиться глаз. Я накинул на себя камуфляжный плащ и направился к лесу. Важно не встретить ни одного человека, думалось мне: если наткнусь на лесника, то он может испугаться и поднять шум, встречу сталкера — наберусь неприятностей или вовсе потеряю жизнь. Да и охотник может принять меня за чучело, выбравшееся из запретной зоны, и выстрелит. Но я уже знал все обходные пути: мне не раз приходилось проходить мимо зоны или даже вовсе по ней, собирая артефакты для таких же как я — бывших ученых или самоучек. Многим самим страшновато ходить, но зато щедро могут оплатить такие путешествия: бумажками, провизией, разработками… Я надеялся по пути что-нибудь сорвать: цельную волчью ягоду или ветви смородины, тягучую лилию, растущую в болотных топях, что мне будут по пути, или какую-нибудь мелкую живую разлагающуюся зверюшку. Но главной целью, конечно, было найти фильку. В тот момент, когда я услышал об этих существах, я был несколько удивлен: восемь лет я изучал леса наподобие этого, будучи членом научной партии, потом — еще два года мотался по экспедициям, а затем пять лет до этого момента нелегально проникал в зоны, изучая каждый уголок; но ни разу даже не слышал о фильках. Мне было интересно увидеть настоящего живого жмурика: по хилому трупику фильки мало что можно сказать. Зона редко дает такие экземпляры, которые по своему умерщвлению все равно остаются изучаемыми. К тому же, тот мертвый филька показался мне человечным, и… Может, фильки это люди? Я отогнал эту мысль: получается, власти закрывают бывших людей и изолируют от них обычных жителей. К тому же, я на тот момент не понимал, что значат слова знакомого соседа «Они без людей ничто»? Если имелась в виду их беспомощность, то люди в верхах — подлые негодяи. В прочем, я и так это уже констатировал себе в день ухода из партии и последующего увольнения. …Я вышел на темную лужайку, окруженную деревьями и засохшими елями. Передо мной красовалось почти черное болото; из него были слышны бульканья и звуки, схожие с человеческим шепотом. Это был недобрый знак: значит, оно или выходит на охоту, или уже кого-то поглотило. В любом случае, пришлось его обойти, не добыв ценных артефактов. Но в тот момент мои мысли занимали фильки. К черту лилии. Неподалеку, через ветви елей и деревьев, я разглядел знакомые руины стен преграждений. До них оставалось совсем немного шагов, но я пошел в очередной обход: вдоль небольших пологих холмов до заросшей дыры в стене. Как бы ни стары были руины, самые смелые или порядочные солдаты заходят и в эту область согласно инструкции; хотя, конечно, начальство давно перестало принимать отчеты — это я услышал у знакомого стража. Я присел отдохнуть: полчаса долгой, петляющей дороги могли утомить любого солдата; и тем более меня с моим искривлением позвоночника и ноющей шеей. В небе не было слышно ни птички, и лишь деревья шумели, качая ветвями. Я задумался о чем-то и, внезапно для себя самого, задремал под тихий шелест листьев. Мне снился огромный уродливый гуманоидный монстр, который ходил по нашему поселку и яростно выл, от чего у всех жителей застывала кровь в жилах. Все люди спрятались в домах, а мой снесло ветром, и в развалинах, весь в крови, сидел я и ждал своей участи. Монстр, наконец, дошел до моего участка и, издав дикий вопль, ринулся ко мне. А я сидел скованный, двигаться не мог, и лишь ветряной поток, не пойми откуда взявшийся, тыкал мне в бок, каждый раз с новой силой… Я проснулся от боли в боку. И вдруг похолодел: стояла непроглядная темная ночь. Это означало, что мне своеобразная крышка: назад пути нет, впереди — тьма, и в небе ни одной звезды. Я полез в карманы и портфель за фонарем, но тут вспомнил, что его с собой не брал. Да и мало чем бы он помог в таком плотном лесу, лишь бы опасность привлек. А опасностей здесь вдоль и поперек. Я привстал, прижавшись к дереву, почувствовал, как холод начинает пронизывать мое тело. Дрожащими руками я укутался плотнее в свой камуфляжный плащ. Но надо было идти дальше, иначе бы холод сначала парализовал мое тело, а потом убил, оставив разлагаться под деревом. Я начал ползти по своему прежде продуманному маршруту. Еле видя что-либо в темноте, я то и дело натыкался на коряги и ударялся головой; ветви кустарников хлестали нещадно по лицу. В конце-концов, я снова выдохся от нервного напряжения и безжалостного холода. Я сполз в небольшой лаз под деревом. «Угораздило же меня… — думалось мне. — Столько раз ходил по зоне и ничего, а сейчас… почему именно сейчас?». Меня начало одолевать уныние. Все пути для меня были перекрыты, а опасные существа в основном выходили на охоту ночью. Но словно надежда через листья деревьев белели руины, и я подумал, что стоит рискнуть. Я оставил свой обходной путь и решился выползти на лужайку. Я замер. Стояла невероятная тишина. Я старался прислушаться хоть к чему-то, но так и не уловил никаких звуков. Я решил заползти через пробоину в преграждении — а оттуда до водонапорной башни рукой подать. Я наполовину забрался в проем, но тут я почувствовал чье-то присутствие сзади. Я задержал дыхание. Я думал, что мне уже конец. Дрожа всем телом, я продолжал лежать, не смея шелохнуться. «Будь что будет, — пронеслось у меня в голове. — Вдруг оно меня не воспримет как живого?». И вдруг, словно гром среди ясного неба, я услышал странный мелодичный звук, поразивший меня до глубины души. Я вздрогнул, как только его услышал, но все же не оборачивался. Я знал, кто сзади меня. — Филь-филь-филь-филь-филь, — звучало надо мной. Я молчал. Казалось, мгновение — и я умру, но существо за спиной продолжало издавать эти звуки, не двигаясь с места. — Филь-филь-филь.