ИЗУЧИТЬ СЕБЯ.

Когда это началось, я был еще совсем маленьким ребенком, не умеющим ходить, и поэтому сейчас я мало что помню о старом мире. Единственные воспоминания, что укоренились в моем сознании, это мама и папа.   Мама и папа.   Мама меня очень любила и всегда вкусно кормила. От нее пахло теплом и уютом. Папа меня очень любил и всегда гладил по голове. От него пахло сигаретами и дорогой.   Вот и все, что я о них помню. Это так мало; и мне совершенно не грустно вспоминать о том, что их не стало. Я не помню времени, проведенных с ними, мне не пусто и не одиноко. В приюте меня дразнили, но мне всегда было все равно; лишь изредка я ощущал какой-то гнев, но не из-за того, что меня обзывали сверстники, а из-за того, что мне вкалывали препараты, которые не давали мне вести себя как другие дети. Я не мог активно двигаться, не мог спать по ночам, потому что не чувствовал усталости.   Когда мне исполнилось двенадцать, меня усыновила семья врачей. Мужчина, что забрал меня из приюта, был человеком рациональным и спокойным, что меня побудило на беседы с ним в более старшем возрасте. Его звали Марком. Через год после моего усыновления он защищал докторскую и как раз тогда мы стали с ним крепко общаться. Наши разговоры часто заходили о психике людей и расстройствах; Марк часто спрашивал мое мнение о некоторых вещах, проявляя интерес к моим рассуждениям. Мне льстила его заинтересованность в моих словах, и с каждым разом я рассуждал на более сложные и спорные темы.   Он часто что-то записывал во время наших бесед в блокнот, но я не придавал этому значения. Его мнение меня практически не интересовало, пока у меня не возникли серьезные проблемы с психикой в пятнадцатилетнем возрасте.   Начало было довольно неприятным. Я стал ощущать головные боли на постоянной основе, желание питаться стремительно пропадало; с каждым днем мне все меньше и меньше хотелось куда-либо идти и продолжать жить. Я резко переосмыслил свою жизнь и понял, что у меня нет никакой цели и резонов существовать. В те моменты я думал, что схожу с ума. В конце-концов, я стал симулировать болезни, чтобы никуда не идти и оставаться дома, потому что ходить на учебу у меня не оставалось сил.   Я не хотел открываться Марку и его жене Селене, и поэтому, когда мачеха входила в комнату, чтобы позвать меня завтракать, я лишь изображал жуткий кашель и тихие мучительные стоны. В первый раз я было подумал, что мне крышка, потому что Селена мне не поверила и грозно подошла к постели, резко схватив меня за руку, чтобы я встал. Но мой вид был настолько бледен и измучен, что она тотчас же отпустила меня и тихо охнула, быстро выйдя из комнаты, дабы позвать отчима. Марк меня осмотрел и обнаружил повышенную температуру, вызвал врача и вышел. Первое время такое срабатывало: я не выходил на учебу целый месяц, а отчим, засыпанный работой и пациентами, долгое время не обращал на это внимания.   Наконец, из лицея пришло требование предоставить объяснения или постановление о диагнозе, который позволит мне обучаться заочно. Когда я это услышал, я сначала обрадовался. Но затем, поразмыслив, я понял, что Марк ни за что не даст мне фальшивую справку, а настоящее обследование покажет, что у меня все это время не было совершенно никаких заболеваний. Последний факт меня совершенно выводил из себя. Мое симулирование зашло далеко, и я действительно себя чувствовал плохо; но, как бы там ни было, опытный врач всегда распознает ложь и правду.