Джонатан

      Священник Джонатан был слугой Господа всю свою сознательную жизнь. Его часто спрашивали, как он пришёл к религии, но Джо никогда не давал однозначного ответа на этот вопрос, потому как и сам не помнил, что заставило его ступить на сей путь. Джонатан всегда вёл добропорядочный образ жизни, как и полагает человеку его статуса, однако одно существенное «но» постоянно напоминало ему – все мы ни без греха. По иронии судьбы, этим грехом стала его маленькая дочурка, являющаяся никем иным, как демоном, а что ещё хуже, от его плоти и крови.       Джо никогда не говорил с девочкой о её матери, предпочитая не вспоминать ту минутную слабость, которую он испытал, следствием чего стало это кареглазое смуглое существо. Все окружающие, к слову, находили девочку довольно милой. Однако, как бы Мария не была очаровательна, а именно так Джо назвал свою дочь, желая хоть как-то приблизить её к святым, с самого первого дня своего появления, она стала головной болью для многих, кто так или иначе помогал с её воспитанием.       Как истинному святому отцу, Джонатану часто приходилось выезжать на дом, чтобы помочь освятить жильё, имущество или изгнать демонов, которые, по его мнению, уж слишком зачастили с приходом осени. Единственной отдушиной было то, что Мария стала удивительно спокойной в последние дни, будто предвещая после своего затишья сильнейшую бурю.       — Я дома! — громко крикнул Джонатан, извещая о своём приходе. Он знал, что его дочь уже должна была вернутся из воскресной школы, но ответа из глубины дома не последовало.       — Мари, дорогая, ты здесь? — снова позвал Джо. Он прошёл на кухню, предварительно разувшись, и обнаружил свою дочь, окутанную аурой неописуемого гнева, сидящей за обеденным столом. Привычный к её резким перепадам настроения, святой отец решил начать с себя, уже прекрасно зная, что спрашивать Марию о её делах будет бесполезно.       — Привет, дочурка. Как твои успехи? Мои, вот, просто прекрасно, хотя, признаться, я очень устал за сегодня. Пять вызовов с очищением за день, пять! Все закончились очень успешно, но что-то демоны совсем разошлись, — легко засмеялся Джонатан, желая хоть каплю разбавить гнетущую атмосферу.       — Угу, — угрюмо пробурчала Мария.       — А как дела у тебя? Что нового в школе?       — Ничего, — надула губы девочка.       — Что-то ты сегодня совсем не в духе. Что-то случилось? Кто-то обидел тебя?       — Обидел? Ты спрашиваешь, кто меня обидел, папа?       — Да, что-то…       — Кто меня обидел? — закипала Мария, перебивая своего отца и грозно вставая с места. Её тёмные глаза засветились жидким золотом, а волосы поднялись вверх, как будто их дёргали за ниточки. — Ты опять изгнал меня! Это уже двадцать шестой раз за неделю!       — Что? — растерянно посмотрел Джо.       — Ты снова выгнал меня из чужого тела! Знаешь, как тяжело было залезть в эту Маффи Дункан, толстушку из Джинджервилля? Я потратила столько сил, чтобы наконец-то она стала меня слушаться! Управлять телом в сто двадцать килограмм не так-то просто!       — Мария, о чём ты говоришь? Мисс Дункан была одержима демоном, причём здесь… Погоди, — замер Джо, осознавая произошедшее. — Так всё это время ты вместо школы забиралась в чужие тела?       — А ты как думаешь! — гневалась девочка.       — Так все эти участившиеся случаи твоих рук дело? Мария, это уже не шутки! Я должен серьёзно поговорить с тобой, — резко сменил тон Джонатан.       — Это я должна серьёзно поговорить с тобой! Хватит уже изгонять меня! Я твоя дочь!       — Да, но стой… Погоди… Нельзя забирать чужие тела, это недопустимо. Ты же не нечисть какая.       — Ты назвал меня нечистью? — Мария резко вернулась в свой прежний облик, чувствуя себя задетой. — Так я для тебя нечисть? — почти плача повторила девочка.       — Нет, погоди, всё не так, — тяжело вздохнул священник, лишний раз убеждаясь, как тяжело быть отцом одиночкой. — Ты моя девочка, моя милая Анна-Мария. Я даже назвал тебя в честь самой почитаемой девы.       — Святой девы! Ты просто ненавидишь мою маму! Я всё ей расскажу.       — Давай не будем горячиться, ладно? Не надо твоей мамы, пожалуйста. В последний раз, когда она приходила на твоё пятое день рождения, у нас погиб урожай и резко возросло количество пожаров, а ещё безумно сильное торнадо дважды разрушило дом губернатора, хотя тут я с ней согласен.       — Но пап!       — Хорошо-хорошо, так и быть… — потёр виски Джо, стараясь успокоить головную боль. Он понимал, что снова наказать свою дочь прежними методами теперь будет проблематично: пение в хоре закончилось массовой дракой, уборка в доме ещё большим беспорядком, а от чтения молитв она вся покрывалась странной чешуёй, вызывая у Джонатана тихий ужас. — Давай ты хотя бы перестанешь делать это так часто?       — Но тебе ведь это выгодно, пап.       — Да, мне это выгодно… — невольно согласился Джо, но тут же себя одёрнул. — Так, стоп! Не искушай меня, Мария! Я святой отец, я не ради вознаграждения демонов изгоняю, не ради. Я делаю это во имя Господа.       — На прошлой неделе тебе заплатили старыми антикварными часами, на которые можно купить огромный дом. А ещё ты мне обещал сходить в зоопарк и купить пони, чтобы я училась верховой езде.       — Содержать пони слишком дорого, милая.       — Ну, — закривлялась девочка. — На двадцать седьмой улице живёт одна богатая женщина… Я могла бы…       — Нет! Нет, Мария! Как можно такое говорить? В святом то доме, Господи, прости мою душу грешную, не вини раба своего, Господи, — взмолился Джо, целуя свой нагрудный крест.       — Ну а что.       — Это же только ради пони? — закрывая лицо рукой, спросил Джонатан.       — Да, все деньги пойдут только на пони, — лукаво ответила Мария.       — И ты обещаешь больше не вселяться в других людей?       — Ну, вообще-то его ещё надо кормить…       — Мария!       — Да, я обещаю.       — Ладно… Но это первый и последний раз, — сдался Джо.       — Ура! — просияла девочка.       От гнетущей атмосферы вокруг маленькой демоницы не осталось и следа. В порыве радости она лучезарно улыбнулась, подбежала и прижалась к своему отцу. Джонатан так же крепко обнял любимую дочь в ответ.       И как же хорошо, что он не видел этого проскользнувшего на миг озорного огонька в её чуть золотистых глазах, пока они безмолвно стояли посреди кухни.