Чёрные птицы

                    Фредерик устало спрыгнул с очередного выступа в давно изломанной временем лестнице. Выпрямился, чуть передёргивая плечами, и машинально провёл руками по одежде, расправляя. Ночной незнакомый город переливался своими огоньками, призывая покинуть мрачные, безлюдные переулки. Фредерик на мгновение прикрыл глаза, по-звериному раздул ноздри, принюхиваясь, и спокойно сделал шаг по улице. Людские голоса легко вырвали его из путаницы собственных, привычных мыслей.       Чёрные вороны — несущие Божью волю и столь же легко уводящие в Ад. Проклятые посланники Небес. Те, кто в человеческие жизни вмешиваются и ведут, ведут, ведут… Но вот только куда приведут те, кто настолько контрастно сочетают в себе Свет и Гибель, сами ведомые своими ломкими эмоциями?       Фредерик шёл по городу, прислушиваясь к обрывкам чужих разговоров. Он чувствовал, что его человек где-то здесь, и что-то, влекущее его, было ощутимо сильнее желания прянуть в небеса и обернуться птицей.       Он был здесь не по своей воле.       Фредерик дверь в небольшое кафе приоткрыл, заглядывая внутрь. Странное жжение в груди затихло, и он невольно раздражённо встряхнул головой, возвращая себе трезвость мысли. Он не помнил, как дошёл сюда, но прекрасно знал, зачем он здесь. Всё, что ему оставалось, — зайти и сесть. Найти.       Он машинально бросил короткое:       — Кофе. Без сахара.       И чуть сощурился, глубже закапываясь в длинное пальто. Он ненавидел проводить осень в человеческом обличии.       Его внимание привлекла пара, играющая в шахматы за одним из столов. Шахматы, пожалуй, были единственным, что привлекало Фредерика в человеческом мире. Он легко мог там всё контролировать и всегда находил себе доску на то время, что приходилось проводить с очередным человеком. Как-то раз ему даже повезло оказаться в этой странной «связке» с шахматистом, но тот так ничему и не успел научиться…       /Не думать/       Фредерик встряхнул головой. Это не его вина. Он просто выполнял свою работу.       Он снова сконцентрировал своё внимание на играющих. Это был мужчина, сидящий к нему спиной, у которого Фредерик видел лишь прямую спину и тёмные короткие волосы, и девушка с ярко-рыжими волосами и сильно выделяющимися на бледном лице сверкающими глазами. Фредерик с ней взглядом пересёкся, на мгновение поймав зеленовато-голубой перелив незнакомых радужек, и заметил, как та вздрогнула. Фредди коротко губы в горьковатой усмешке изогнул: он бы тоже, если бы был человеком, не хотел посмотреть в глаза Посланника — посеревшие, усталые… Мёртвые.       Фредди вздохнул, уткнувшись лбом в сцепленные в замок руки. Он и сам не мог до конца понять кто он. Мёртвый? Живой? Он не здесь и не там. Ему не давали просто жить, но не давали и умереть. Его постоянно швыряли, как марионетку, в самые разные уголки этого проклятого мира и вынуждали идти с теми, с кем было угодно… кому-то. Фредди даже не знал, кому он служит.       Фредди знал сейчас только одно: это и есть его человек. Ему теперь с ней идти. И выбора нет ни у него, ни у неё.       — Фредерик, — подошёл он, стоило проигравшему мужчине удалиться. Выдавил положенную вежливостью улыбку. — Вы отлично играете.       — Флоренс.       Фредди коротко сжал хрупкую женскую ладонь, невольно подумав: «Ты ведь даже и не представляешь, что тебя за эту самую руку я могу утащить туда, откуда уже не возвращаются».       — Сыграем? — предложила Флоренс.       Фредди молча кивнул, привычным движением переставляя сразу несколько фигур на исходные клетки и опускаясь на свободный стул.

***

      Фредди сжал зубы, едва удерживаясь от того, чтобы разразиться вороньим клёкотом. Ему до физической боли хотелось резко выгнуть крылья, вцепиться когтями в лицо напротив и рвать-рвать-рвать… Фредди от осторожного прикосновения к предплечью отдёрнулся, будто обжёгся. Обернулся, сталкиваясь с уже успевшими стать привычными голубовато-зелёными глазами, и прошипел:       — Я больше в этом дурдоме участвовать не намерен.       — Желаете сбежать? — ехидно раздалось из-за его спины.       У Фредди в глазах темнота в тот же момент вспыхнула совсем не человеческая, и Флоренс невольно отшатнулась на шаг, испугавшись. Фредди постарался не обращать внимания, как от этого больно кольнуло что-то в груди. Бросил коротко через плечо, даже и не оборачиваясь полноценно:       — Желаю не угодить из-за вас за решётку.       Схватил Флоренс за запястье и быстро пошёл к выходу.       Ливший на улице дождь стал для Фредди неожиданностью, и он замер, удивлённо прислушиваясь к ощущению прикосновения прохладных капель к разгорячённой коже. Глаза прикрыл, успокаиваясь. Ворон в душе всё ещё бесился и бил крыльями и, будь на то его воля, уже давно вырвался бы на волю.       — Прости, — прошептал Фредди, зная, что Флоренс услышит. Вынужденное извинение царапало горло.       — Отпусти меня, — так же тихо попросила она.       Фредди тут же руку разжал и на шаг отступил, глаза резко распахивая. Он прекрасно видел в полумраке вечера и успокоенно выдохнул, не увидев на бледных хрупких запястьях никаких отметин. Поднял взгляд выше и почувствовал, как что-то внутри болезненно и непривычно сжалось — Флоренс смотрела на него с нескрываемым страхом.       — Ты, наверное, хочешь домой? — выдавил он. — Точнее, в гостиницу. Проводить тебя? Я… хотел бы ещё немного… побыть на улице.       — Да, хочу, — тут же торопливо кивнула Флоренс, боязливо отступая на шаг. — И, спасибо, я сама дойду.       Она уже отвернулась, собираясь уйти, как вдруг остановилась. Обернулась и проговорила совсем тихо:       — Буду ждать. Не мокни долго.       Фредди показалось, что он услышал не просто раскат грома, раздавшийся в этот момент в небесах, а расколовшуюся надвое скалу. Он запутался. Он сам себя не понимал: почему от этих слов очередной связанной с ним души ему стало так спокойно?.. Он ведь и так знал, что никуда сбежать от него она не может, что бы ни произошло, так почему.?       Он только кивнул в ответ и сам отвернулся. Ему хотелось как можно скорее избавиться от мокрой одежды и человеческого тела. Жаль только, что от человеческого разума так же избавиться не получалось.       Фредди легко взбежал по какой-то пожарной лестнице на самую верхнюю её площадку и замер на мгновение. Прислушался к себе и к разбушевавшейся стихии и чуть напрягся. Слитным движением прянул с площадки, уже чёрные крылья расправляя в воздухе. Хриплое карканье, раздавшееся над городом, звучало отчаянным криком.       Фредди, весь мокрый до нитки, к Флоренс пришёл уже поздней ночью. Он старался не шуметь, думая, что она легла спать, но та сама из комнаты выбежала, замирая перед ним на расстоянии вытянутой руки. В повисшей тишине оба долго смотрели друг другу в глаза, тщетно пытаясь там хоть что-то прочесть.       — Прости? — попробовал осторожно Фредди, тут же торопливо прокашливаясь: голос всё ещё по вороньи хрипел.       — Мне показалось сегодня, что… что у тебя глаза чёрными стали, — выпалила Флоренс раньше, чем успела передумать.       Фредди только покачал головой, ничего не ответив. Молча прошёл в ванную, переоделся и снова вышел к Флоренс. Та стояла, оперевшись спиной на косяк, и наблюдала за ним. Фредди пошёл на кухню, за стол опустился, устало притянув к себе кружку с уже заваренным чаем.       — Спасибо, — пробормотал он, дёрнув головой в сторону чашки.       И замер, когда его тонкие руки со спины обняли. Сам от себя не ожидая, накрыл хрупкие ладони, ему на грудь лёгшие, своими.       — Не уходи от меня. Я боялась, что ты… что ты не придёшь больше, — тихо призналась Флоренс, уткнувшись ему в стык шеи и плеча.       Фредди показалось, что он задыхается: всё это было неправильно. Он не должен был полю… Нет. Нельзя. Даже в мыслях этого произносить нельзя. Это неправильно, это…       — Я не уйду.

***

      Фредди, потерявшись в злости и бешенстве, не сразу осознал, что вцепиться когтями хочется уже не только в лицо того русского шахматиста, но и в успевшее стать таким родным лицо.       — Флоренс, одумайся! — не сдержавшись, закричал он. Они впервые поссорились настолько сильно. И настолько глупо, как казалось Фредди.       Она что-то прокричала ему в ответ, и Фредди неосознанно инстинктивно рукой взмахнул, желая крылом по воздуху ударить, и замер, увидев, как Флоренс в защитном жесте руки вскинула.       Он что чуть не ударил её только что?..       Фредди в ужасе отступил на шаг назад. Он прикрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание, и, как сквозь вату, услышал хлопок закрывающейся двери.       Вот так ушла? К другому? К какому-то русскому, которого впервые пару дней назад увидела?       Люди на улице испуганно вскинули головы, услышав звук разбивающегося стекла: из окна отеля вылетела чёрная птица, крича хриплым каркающим голосом. Фредди не хотел думать, не хотел осознавать, не хотел принимать свалившуюся на голову реальность этого проклятого мира. Хотелось просто сложить крылья. Был бы ещё от этого толк…       На данный момент Фредди понимал лишь одну горькую истину: она не сможет никуда от него уйти. Как и он от неё.       Он вечно будет идти рядом. До самой её смерти. Ворон не мог оставить выбранного ему человека, ворон всегда будет вмешиваться в чужую жизнь, вынуждая постоянно выбирать между контрастными гранями своих эмоций.       Фредди всегда будет идти в тени её жизни. И чувствовать боль от того, что сам преступил главный закон: ему нельзя было влюбляться.       Сказки не случилось, жизнь не изменилась от силы любви — реальность хлёстко ударила по лицу болью.       «Чёрные птицы в Небо влюбляются, От безответности в пропасть бросаются. Сердце разбито и крылья изломаны — Так погибают Божие вороны».