Невеста

Юра посмотрел на Костино лицо. Оно было спокойным, таким, каким было всегда — со слегка сведенными густыми бровями. Его плечи были расслаблены, он шёл неспешно и грузно, но ничего особенного в этой походке не было. Рассматривая его в деталях, можно было сказать, что Костя был повседневным. И если бы не ситуация, в которой они находились, Юра ничего дурного и не подумал. Ослепительно белый зал встретил Костю аплодисментами и громкими возгласами. Юра мог в начале церемонии пихнуть его в плечо, сказав: «Объединение душ на Небесах?». Но он с трудом мог дышать, приехав на свадьбу впритык и едва не опоздав. На происходящее он смотрел как через плотную толщу воды — шум утробно бухтел в ушах, а всё вокруг словно было укутано белой пеленой. Юра кусал губы, пристально разглядывая Костю, словно себе назло. И, пожалуй, стоило бы ободряюще улыбнуться, когда друг посмотрел на него в ответ. Но Татищева хватило лишь на то, чтобы сжать зубы. Юра не мог прочитать чужой взгляд медных глаз — Костя смотрел на него абсолютно ровно, мышцы лица были расслаблены. И Юру больше это не успокаивало, это злило. Хотелось подбежать, ударить друга по щекам, крикнуть: «Ты не можешь!», но Татищев продолжал стоять у алтаря (какие свои принципы Костя был готов сломать ещё?), сжав руки в кулаки. «Почему это происходит?» — кричало в голове, когда Костя встал около него, осматривая зал. Уралов, конечно, не горел. Но Юре казалось, что как только тот оказался на расстоянии вытянутой руки, Татищева обожгло настоящим пламенем костра, когда трудно находиться рядом из-за щиплющих глаз и обдающего жара. — …и Константин сделал предложение Анне в холодном феврале, ни капли не сомневаясь, — обрывочно донеслась одухотворенная речь ведущей до Юры, когда он вынырнул из своих мыслей. Лучше бы и не выныривал. В тот день, в то 17 февраля, шёл снег. Юра был чертовски уставшим, а Костя, нервный и взбудораженный, внезапно пришел к нему домой. Их долголетняя дружба длилась ровно до того февраля, пока Костя не сказал три роковых слова: «Я тебя люблю». — …важный день. Ведь она самая лучшая девушка. Самая прекрасная, в первую очередь, для Константина. Верно? — Костя едва заметно кивнул головой, но уголки губ даже не дернулись. — И дело ведь не только в красоте волос или глаз. Дело в том, что она девушка по сердцу, девушка по душе. Но прежде чем невеста появится здесь… Дальше Юра уже не слушал. Он смотрел, как дети раскидывают лепестки цветов под торжественную музыку, пока собственные мысли сжирали его заживо у всех на глазах. Руки тряслись и хотелось как раньше ухватиться за Костю и обнять со знанием, что он обнимет в ответ. Юра идиот. Когда Костя признался ему в любви, Татищев не был поражён. Он был напуган, обескуражен внезапностью, но не удивлен. Юра помнил каждый пьяный поцелуй и каждый вечер, проведенный в Костиных объятиях, в конце концов, он видел все быстрые взгляды на своих губах. Юре бы броситься ему на шею, воскликнуть: «и я тебя!», но: А) Юра был настолько ослеплен любовью к Ане, что упорно задвигал свои более глубинные чувства; Б) Костя был обязан сделать предложение Ане. Всё было так просто! Юра всегда был третьим лишним в чужой «лавстори» — Аня любила Костю, а их родители хотели, чтобы Костя любил Аню. И Юра не вписывался в чужую жизнь высшего общества с браками по расчёту. Сначала он совершенно несчастно влюбился в Аню, а теперь совершенно несчастно осознаёт свою любовь к Косте. Жалкий, какой же он жалкий. — Юр… — хрипло произнес Костя севшим голосом, положив руки на чужие плечи. — Отвали! Отвали от меня! — Татищев кричал, отталкивая от себя парня. — Я не хочу тебя видеть! Я ненавижу тебя, понимаешь?! Ненавижу! Юре казалось, что он всегда ревновал Аню к Косте. Так думать было легко — какие он должен был испытывать чувства по отношению к парню, который лучше его во всём? К тому, которому предначертано жениться на самой лучшей девушке на свете? — Я сделаю ей предложение, — сказал Костя перед своим уходом. — Валяй, — судорожно выдохнул Юра, отворачиваясь от него. Аня была красива, словно солнечная Весна. Длинное белое платье струилось за ней по алому ковру, а фата тонкой вуалью прикрывала лицо. Она шла со своим отцом к Косте грациозно, мелкими шажками, и Юре даже было не нужно сверхзрение чтобы увидеть бесконечное счастье в её глазах. «Вернувшись назад, что можно было изменить?» Если бы Юра всё осознал не за пару недель до свадьбы, а в тот злополучный февраль, где он бы сейчас был? Не около невесты, в которую был когда-то горячо влюблён. Не около жениха, в которого он влюблён в эту секунду, до ярких вспышек в глазах и стонущего сердца. Юра смотрел на Костю, словно тот вот-вот исчезнет. Он с упоением вглядывался в янтарные глаза, обрамленные подрагивающими ресницами, на выдающийся нос, на тонкие губы и аккуратно уложенные двуцветные волосы. Татищеву хотелось схватить его за теплую и большую руку, снова увидеть этот нежный взгляд, который не видел ни в чьих других глазах, кроме Костиных. Но эти желания разбились с дребезгом, осколками врезаясь в грудь. — …вас мужем и женой. Хэппи энд. Костя наклонился к ней аккуратно, а затем неспешно убрал фату с лица. Аня, как и ожидалось, действительно лучезарно улыбалась (Юра всегда любил её яркую улыбку). А затем мягко прильнул к губам, взяв её за руки, облаченные в атласные перчатки. И время словно замедлилось. Юра видел только этот поцелуй — слишком долгий, чертовски долгий для него. В голове взорвался целый коктейль чувств: горькая обида, боль, досада и злость. И всё это было направлено лишь на него самого. Татищев опустил взгляд вниз. Да, на свадебную плёнку попадет донельзя мрачный друг жениха, но Юра выбрал меньшее из зол. В конце концов, тот взгляд, на который он был сейчас способен, не понравился бы никому.

***

— Ты чего, Юр? Голос Ильи вывел из транса. Юра пару раз поморгал, осознав себя стоящим около десертов и с бокалом шампанского. — Стоишь тут уже десять минут, — усмехнулся Томин, похлопав его по плечу. — Всё Аню забыть не можешь? — Аню… — повторил Юра, наклонив голову. — Нет. Всё в порядке. — Как знаешь. Не залипай так, девчонок пугаешь, — Илья улыбнулся, большим пальцем указав назад, на стоящих чуть поодаль подружек невесты. Юра кивнул. А затем принялся рыскать взглядом Костю. Тот стоял в неприметном углу. И, судя по тому, как болтался ром на дне его стакана, был он уже довольно подвыпившим. Юра выпил немного, но этого было достаточно, чтобы смело подойти к другу (?). — Поздравляю, — сказал Татищев, встав рядом с Костей. Костя даже не повернулся, лишь кивнув головой. — Кость, — Юра слегка сжал его пиджак в пальцах, обращая на себя внимание. Костя обернулся с отсутствующим выражением лица. — Спасибо за поздравление, — почти сразу же он снова сделал глоток янтарной жидкости. — Тебе не надо идти к Ане? — Тебя ебет? — спросил Костя, вздохнув. Юра поджал губы. — Кость… давай поговорим. — Говори. — Я… — Юра замялся, снова рассматривая Уралова. — Мы можем отойти? Костя издал смешок, повернувшись лицом к Юре. — Подбиваешь меня убежать с собственной свадьбы? — Нет, просто не хочу, чтобы нас кто-то слышал. Уралов некоторое время смотрел на виноватое Юрино лицо нечитаемым взглядом. Но потом резко кивнул в сторону уборной, поставив ром на стол.

***

— Я хотел извиниться. Щелчок на замке раздался достаточно громко, отдаваясь эхом по туалету. Костя обернулся. — За что? — За то, что тогда тебе наговорил. — Мне уже всё равно, — сказал Уралов, прислоняясь к двери. Зеркало у умывальников повторило его движение. Юра повел его сюда с такой уверенностью, что сможет всё исправить — хотя бы на толком не разведённый цемент скрепить обломки их дружбы. Но хотел ли он сам дружить после того, что было? Юра не знал что сказать. Он чувствовал себя совершенно беспомощным перед Костей, в чертах которого Татищев не видел привычной мягкости. — Нельзя себе приказать, кого любить, — Костя стряхнул пепел на асфальт, посмотрев в небо. Юра хохотнул. — Ещё бы. Если бы было можно, я бы твою суженую-ряженую не любил. Костя ответил ему слабой улыбкой. Юра сделал пару шагов к нему. Во рту все пересохло, и он выбрал тактику, которую взял неосознанно — искренность. — Мне так жаль, — сказал тихо и хрипло. — Мне безумно жаль. Если бы я мог… — То что? — Уралов приподнял брови, щурясь. Невыносимо. — Я бы сделал что угодно, лишь бы того, что сейчас происходит, никогда не произошло. Юра остановился почти впритык к Косте, тяжело дыша. Сердцебиение было настолько громким, что казалось, будто Уралов его слышал. — Я бы всё исправил, — Юра облизнулся. Говорить громче шепота уже не давал комок, стоящий в горле. — Я не сказал бы того, что сказал. Умоляю, не злись на меня. Я… честно, Кость, я не понимаю что со мной. Я не знаю, что мне сделать с собой и своими чувствами. У меня внутри все сворачивается, когда я вижу тебя с ней. Я думал, что умру прямо там, у алтаря, мне никогда не было так больно. И так стыдно, — Юра перевел дух, ломко изгибая брови. — Я должен был тогда сказать, что дорожу тобой, что я ценю тебя, что я… — Татищев сглотнул. — Что я безумно тебя люблю. Юра бегал взглядом по чертам лица Кости так, словно видел его впервые за эти двадцать лет дружбы. Он стоял с широко распахнутыми покрасневшими глазами, пытаясь не моргать — лишь бы не вызвать жалости. Уралов молчал. «Ну же, ну же! Хоть что-нибудь!» — внутри Юры все кричало, а в голову резко ударила кровь. — Зачем ты мне всё это сказал? — наконец отрешено спросил Костя. Что-то бухнуло в пропасть. Юра издал нервный смешок. — Я не знаю, — выдавил он, прижав руки к лицу. Слёзы потекли ему на ладони, делая положение всё более унизительным. Татищеву было безумно стыдно. Так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. Так, что он даже пожалел о том, что появился на свет в принципе. Да что он за человек такой? Костя взял его за запястье, слегка сжав. — Юр, — Юра не брыкнулся лишь потому, что это был Костя. Ошибок прошлого совершать не хотелось, если, конечно, это что-то могло изменить. — Блять, Юра, почему ты сказал это только сейчас, — прошипел Уралов, притягивая его к себе. Юре уже было всё равно на то, что он откровенно раскис за эти три месяца. Ежедневная рефлексия, депрессия и успокоительные превратили его в тень самого себя. И, глухо всхлипывая в чужое плечо, он цеплялся лишь за счастливую мысль о том, что у Кости всё еще есть к нему чувства. — Прости меня, — с надрывом сказал Юра, сжимая плотную ткань чужого смокинга. — Пожалуйста, прости, — он оторвался от Кости и вновь взглянул ему в глаза. Татищев видел, что Костя уже смотрел на него по-другому. Устало, грустно, но всё же любяще. Уловить едва возможно, но Юра улавливал. Они смотрели друг на друга, пытаясь прочитать все эмоции, пару секунд. А затем резко потянулись друг к другу. Их первый поцелуй вышел спонтанным, мокрым (не только из-за слёз) и со стукающимися друг о друга зубами. Но едва ли это волновало хоть одного из них. Юра обвил Костину шею, в бессознательной попытке удержать рядом с собой. Костя целовал в ответ жадно и обхватив лицо горячими ладонями — Татищев чувствовал этот голод, который испытывал сам. Насытиться было невозможно. За дверью шумела музыка и гул гостей. Костя оторвался так же резко, как и прильнул. С горящими глазами он смотрел на Юру, прерывисто дыша и поджимая покрасневшие губы. — Не останавливайся, — судорожно произнес Юра, не убирая своих рук. — Так нельзя, — Костя болтнул головой. — Я дал клятву час назад. — Перед Богом, — сказал Юра, оттягивая ворот рубашки. Он всегда ненавидел классическую одежду, но сейчас галстук душил особенно сильно. — Перед Аней, — прохрипел Костя. Юра расстегнул верхние пуговицы, из-за чего его кадык еще более выражено дернулся. Он вставил колено меж Костиных ног, наклонив голову и прикусив губу. Он никогда не верил, что выглядел привлекательно, но сейчас, читая в Костиных глазах желание, он был полон уверенности, чтобы пойти до конца. — Умоляю, — Юра выдохнул совсем рядом с Костиным лицом. — Пожалуйста, возьми меня прямо здесь. «Ведь второго шанса может и не быть», — горькая, но правдивая мысль, которая пронеслась у них в головах. Татищеву будет стыдно потом, на завтра, быть может. Но он хотел Костю прямо сейчас, смотря на его красивое лицо и понимая, что хочет отхватить от взаимной любви в этот день совершенно все. И Костя под этим напором сдаётся. Юра мычит, пытаясь дышать сквозь быстро чередующиеся лихорадочные прикосновения. Прогибается под чужими пальцами, целует в ответ, пытаясь не оставить засосы, а затем откидывает голову назад, позволяя Косте оставлять на своём теле любые метки. Костя, как полоумный, прижимается к Юриной шее, зацеловывая её и получая в ответ благодарные стоны. Расстегивает Юре рубашку, но не снимает, лишь оставляет засос на ключице и крепко сжимает бедра, дергая на себя. — Я тебя люблю, — шепчет Костя в ухо, оглаживая поясницу и царапая лопатки. — И я тебя, — говорит Юра так нежно, насколько может, и, потянувшись, целуя Костю в висок. Костя изгибает брови, издав тихий вздох. От переполняющих чувств хотелось выть, но он стискивает зубы и, прижав Юру к себе, почти перетаскивает его к умывальникам, толкая к холодному камню раковины. Ставит его раком и держит за шею, не давая сдвинуться. Юра опускает голову, жмурясь. Брюки сдавливали ему всё, что только можно сдавить, и он издает стон, когда чувствует, как с него рваными и быстрыми движениями их сдергивают. Костя звенит собственным ремнем, отбрасывая все мысли из головы. Крепко прижимает Юру к гладкой поверхности и плюет себе на ладонь. — Я об этом мечтал, — говорит глухо, прижимаясь грудью к Юриной спине. Закрывает глаза и зарывается носом в чёрные волосы, делая глубокий вдох. — Почему ты не сказал мне раньше? Он вводит палец бесцеремонно, вкладывая в движение скопившуюся обиду и злость. Юра тихо вскрикнул, мелко задрожав. — Я… мх, — Татищев уперся локтями в раковину, быстро дыша, — я боялся. Я не хотел всё испортить. — Ты всё испортил, — Костя укусил его за загривок, толкая второй, и выбивая новый стон. — Ты в день моей свадьбы решил признаться мне в любви? — Прости, — Юра кусает губы, сжимая руки в кулаки. — Я ждал десять лет, потому что ты давал мне надежду. Ты позволял мне себя целовать. Друзья так не делают, знал?— Костя кладет вторую руку на Юрин член, начиная его надрачивать. Юра сдавливает хныканье, стукаясь головой о раковину. Он не хотел оправдывать себя тем, что был пьян. Он не хотел снова обманывать себя. — Как я буду смотреть Ане в глаза? Она меня любит, — на ухо спросил Костя низким баритоном, медленно растягивая узкие стенки. Юра даже не знал, сможет ли он выйти из этого чертового туалета, не то что ответить на вопрос. Он чувствовал, как мокрые пряди волос прилипают ко лбу, а тело покрывается испариной. Кости, которого так не хватало эти три месяца, наконец было так охуительно много. И Юра жался к нему всем телом, пытаясь продлить это ощущение. Неправильно, блять, как же это всё неправильно. Почувствовав горячую головку у входа, он не сдержал всхлипа. Костя сжал его волосы, дёрнув за них вверх и заставляя посмотреть в зеркало перед собой. — Видишь, что ты с нами сделал? Юра видел. Лицезрел во всей красе весь свой жалкий вид: залегшие тени под глазами, высохшие дорожки слез, красное лицо и неряшливо расстегнутая рубашка, под которой бордовели засосы. Юре не хотелось смотреть на себя, скорее, взгляд был прикован к Косте позади. С растрепанными волосами, где светлые пряди мешались с темными, пылающими янтарными глазами и всклокоченным свадебным смокингом. — Давай, — одними губами произнес Юра, через зеркало смотря на Костю. И в эту же секунду у него перехватило дыхание. Костя входил постепенно, не разрывая зрительного контакта. Юра прогнулся в спине, упираясь грудью в холодную поверхность, но взгляда не отвел, смотря из под полуопущенных ресниц. Каждый сантиметр Костиного члена внутри себя заставлял ноги дрожать, а картинка перед глазами расплываться. И не то чтобы Юре это не нравилось. Костины руки перебрались на худые бедра, оглаживая их и сжимая. Уралов закусил губу, делая новую фрикцию. И Юра не выдерживает, опуская голову и толкаясь навстречу, издав громкий стон в сгиб локтя. — Пожалуйста, — задыхаясь, всхлипнул он, боясь, что Костя не услышит. Но Костя услышал, возвращаясь, глубоко наполняя его, а затем полностью выдёргивая мокрый и скользкий член. — Не здесь должен был быть, — прорычал он, грубо толкаясь вновь, — наш первый раз. Костя делает первый жесткий толчок, и Юра проезжается по гладкой поверхности вперед — в глазах замелькали белые вспышки, а тело пробила крупная дрожь. Следующее движение совершенно выбило воздух из легких, Костя дернул его на себя за бёдра, насаживая на свой член до основания. — Костя, ты тут? — внезапно раздался женский голос из-за двери. Юра словно вышел из предкоматозоного состояния, едва соображая. За ручку подергали пару раз. — Костя? — вновь спросила Аня. Он часто заморгал, пытаясь привести себя в чувства. Попытался обернуться, но почувствовал, как Костины руки легли ему на плечи, разворачивая обратно к раковинам. Юра ошарашено посмотрел на него через зеркало, но не успел ничего сказать из-за нового мощного толчка. Да что они вообще творят? — Костя, — сквозь зубы выдохнул Юра, — не надо, она же… — он в беззвучном стоне изогнул брови, когда Костя вторгнулся вновь, проезжаясь по простате членом. Глухие шлепки в сочетании с Аниным голосом сводили с ума. — Костик, если ты тут, то, — Аня за дверью замялась. Юра прокусил губу до крови, сдерживая звуки. Подняв взгляд, он увидел, как Костя его мерно трахает, держа за плечи, словно никакой Ани за дверью и не было. По подбородку потекла слюна, и Татищев зажмурился, — давай быстрее. Тебе нужно поговорить с моей мамой. Костя засадил особенно глубоко, пригибаясь к Юре и целуя его за ухом. Юра судорожно задышал, чувствуя себя одновременно самым дерьмовым человеком на свете и в то же время самым счастливым. «Я буду гореть в Аду». Костя бы сказал, что его нет. Но Юра знал, что подобное место должно существовать для таких как он. Разрядка у них обоих произошла почти одновременно — сначала Юра кончил себе в руку, затем Костя ему на спину. И, не дав Татищеву даже пары секунд на то, чтобы прийти в себя, Уралов развернул его к себе лицом. Они недолго смотрели друг другу в глаза, а затем Юра как-то обречено прыснул. — Это пиздец, — он издал смешок, но оба понимали, что Юра был сейчас каким угодно — но явно не весёлым. Костя прервал смех касанием своих губ к Юриным, убирая черные волосы с мокрого лба. Что-нибудь придумают. И как за несколько минут уложить двухцветные волосы без использования лака — тоже.