пианист и любимые губы.

и даже сейчас, перебирая пальцами клавиши фортепиано, Юрий сдерживался, что бы не встать, выйти из зала во время выступления и впервые за целый месяц не поцеловать парня, который так кружил голову, который так доставлял удовольствие своим чудным образом, в бессонные ночи, своими руками и просто взглядом. «такой чудесный… Вова…как я хочу тебя» нет, не о том сейчас должен думать, не о том, Юра! чёрт.фа диез.нет, нет, нет. «Володя, не разочаровывайся во мне, нет.» парень продолжал заигрывать ошибку новыми нотами, заливать их новым звучанием, нажимая педаль не отводил глаз с пальцев. время тянулось так медленно, и играя громче, вкладывая в музыку, в этот момент, всего себя он играл лишь для одного единственного, хотел, что бы этот один единственный прижал Юру к каменным стенам, по прошествию выступления, пустого зала и горячо целовал его шею. а тот лишь стонал отголосками «колыбельной» и ласково касался кончиками пальцев кожи его горячей спины. за счёт этих грёз кудрявый лишь самоутвержалдся в самом положительном смысле, и лишь звонче и ясней слышались те самые ре, ре диез и ми бемоль. он горд, горд собой, как никогда, счастье нахлынуло волной, когда в зале прозвучали последние ноты аккомпанемента так же самоуверенно встав с кресла, парень низко поклонился залу тут же удалившись. а всё это время Владимир, сидевший на третьем ряду от сцены лишь восхищенно хлопал ресницами, чуя, как слабость к играющему Юре лишь усиливается.и сразу после законченной им «колыбельной» парень в очках встал со своего зрительского места и так же вышел из зала. —«Юра! — пронеслось по коридору эхом, — Юра, ты…постой…» А кудрявый услышав любимый голос, сразу окаменел и встав, обернулся.Подбежав к пианисту, Давыдов грубо коснулся чужих губ, хватая край чёрного поло, подтянул к себе.Сразу ощутив холодные руки на своей шее вожатый углубил поцелуй, желая физически любить Конева ещё больше. И сам Конев лишь успел устало выдохнуть тому в губы, непроизвольно издав тихий стон, который отразился вибрацией на губах. Как только воздух стал покидать комсомольца, он отстранился продолжая: —«Юра….ты знаешь, что безумно красив…ты знаешь, что….я тебя люблю. — чуть прикрывая глаза, то ли пытаясь отдышаться, то ли смущаясь.» пианист лишь улыбался, смотрел в глаза сквозь толстые, стеклянные линзы и не спеша закончил: —«Знаю, Володя, знаю. Именно поэтому я хочу продолжить чувствовать твои губы сегодня вечерком, чуть позже десяти.» И, кажется, завершив диалог тот вышел из здания, негромко завершив диалог без «кажется»: —«Я тоже люблю тебя, очень-очень.» Давыдов так и остался провожать взглядом, уже чудесное, любимое и самое красивое чёрное пятнышко, мелькающее вдали.