Флора больше никогда… не станет свободной

— Отойди от меня! — Флора сама удивилась от частоты своего голоса, который раздался посреди безлюдной улица — там только он и она, больше никого, все давно спят. Рука с пистолетом целится в мужской силуэт, дрожит; наверное, больше от холода, чем от страха перед этим человеком, который отравил её жизнь своим присутствием. Суровая зима, суровый декабрь, суровая судьба. Девушки ничего не остается, кроме как стоять в одной ночнушке и направлять дуло пистолета на своего отчима — мужчину, который, кажется, поклялся ее матери оберегать и заботиться о Флоре как о собственном ребенке. Лжец. — Опусти пистолет! — он требовательно рявкнул, сжимая кулаки. Сейчас его разум постепенно затуманивается злостью, Огрон боится где-то в глубине души, что может сделать больно этой русоволосой девчонке. — Я сказала — пошел прочь от меня! — глаза защипало от слез, но Флора и не думала отступать. Она видит, как жестокие голубые глаза изучают каждый миллиметр её тела, проходятся по истощенному лицу, останавливаются на спадающей лямке, и снова возвращаются в уровень её взгляда. Флора не сможет простить ему всё, что он сделал. Никогда. — Давай ты опустишь оружие, и мы спокойно поговорим, — проглотив ком в горле, красновлосый мужчина слегка понизил голос, делая его мягче. Он совсем не чувствовал своей вины, и даже был рад таким исходом, где единственная стена их «любви» исчезла. Флора снимает пистолет с предохранителя, она настроена очень серьезно, потому что глаза уже заплыли слезами и ненавистью. Да, Огрон видел её насквозь: хрупкий и беззащитный цветок увял, а на его месте появился дикий необузданный плющ. Ему нравилось в Флоре нежность и мягкость, её податливость и спокойствие, даже когда он грубо насиловал тонкое тело, но теперь она вызывала у мужчины яркий огонь еще большего желания, чем раньше. — Еще шаг, Огрон, и я выстрелю! — она мотнул оружием, когда заметила движение со стороны бывшего отчима. — Не говори глупостей, — новая волна уверенности и красноволосый мужчина двинулся в сторону девушки. Он в конец осмелел, уверенно сокращая расстояние. — Пошел к черту! — закричала Флора и повернула дуло, приложив к собственному виску. Казалось, все время вокруг остановилось, а на лице застыл ужас, вызванный действиями русоволосой красавицы. Огрон замер, смотря, как на лице у Флоры распарывает самодовольная улыбка, а глаза хитро щурятся — она знала, что если она хочет причинить ему большую боль, то она должна ударить по самому дорогому. Выбор был слишком очевиден для девушки. Флора выбрала себя.

***

Лучи солнца давно не пробивались сюда, довольствоваться приходится лишь большими прожекторами и люстрами. Казалось, что тут можно было сойти сума, потому что окружение дико напоминало палату из психлечебницы — особенно эти мягкие стены. Единственное, что это отличало от больницы — мягкие разноцветные подушки на стенах и полу, толстое непробиваемое стекло, дающее обзор на остальную часть подвала. Флора привыкла, потому что провела тут уже полтора года. — Ты хорошо сегодня спала? — темнота за стеклом ушла, а это могло значить лишь одно — Огрон вернулся с работы. Он стянул с себя куртку, вешая на стену. Проходит вдоль стекла, пальцами проводя вдоль, не отводит взгляда от сжатой в углу девушки. Она смотрела на него дикими зелеными глазами, сжимая в руках собственные колени. Ей не было страшно, абсолютно, но чувство разочарования не отпускало. Мало того, что Огрон уничтожил её мирное существование с матерью, теперь еще и ограничил в свободе, и ему нравилось это — чувствовать полную власть. — Почему ты ничего не ела? — вдруг он перевел взгляд на поднос, где неподвижно стояла тарелка с супом, небольшая плошка с нарезанными фруктами и напиток. Флора не ответила, лишь отвернулась, утыкаясь лбом в свои колени. Мужчина цокнул и скрылся из виду, но уже через несколько минут открыл дверь «тюрьмы» и вошел, перешагивая поднос. Девушка не двинулась, даже не подняла глаз, продолжила тихо дышать, впиваясь ногтями в кожу на бедрах. Как же горько и тяжело держаться, она не может даже покончить с собой, чтобы не видеть этих глаз. — Не игнорируй меня, цветочек, ты знаешь как мне это не нравится! — он сжал ее подбородок и дернул наверх, чтобы они встретились взглядами. Её радужка заплыла от слез, но она стиснула зубы. — Ты снова хочешь меня разозлить? — уже спокойнее спросил он и провел большим пальцем по искусанным губам. — Не хочу есть, — хрипло говорит она и закрывает глаза, не в силах держаться. Огрон непонимающе хмыкнул и отпустил, присаживаясь на корточки рядом. Он обводит фигуру взглядом, словно пытаясь понять какую-то свою истину. Останавливается на бедрах — там четко виднелись следы от поцелуев, укусов и царапин от ногтей. Огрон почесал подбородок, явно погруженный в свои мысли. — Когда у тебя были месячные? — вдруг спросил Огрон. Он понял, почему же Флора так себя ведет, старается меньше есть, иногда голодая, причиняет боль, спит мало. Она вздрогнула — наконец-то не поддельная реакция на него. Девушка отвела взгляд и прикусила губу, тем самым еще больше подтверждая догадки мужчины. Довольная улыбка распласталась на худом лице. Его рука бережно скользнула по бархатной щеке, а она дернулась назад, но позади только мягкие стены. — Флора, ты беременна? — все эти месяцы он насиловал её не задумываясь о предохранении. Грубо и нежно, быстро и медленно, но каждый раз долго и основательно. По коже русоволосой прошла волна мурашек, она пыталась всячески скрыть это от глаз своего насильника, вызвать выкидыш или вообще убить плод вместе с собой. — Ох, дорогая, наконец я дождался этого момента. Скоро мы станем настоящей семьей, понимаешь? Ты, я и наш малыш… Девушка совсем поникла, ощущая его холодный лоб на своем. Он пугал её, но она не могла перестать ненавидеть, а значит, она не сможет полюбить то, что находится и развивается в её животе. Ребенок от такого монстра станет подобием своего отца — безжалостным, больным и страшным человеком. — Я ненавижу тебя, Огрон, и буду всегда ненавидеть… — Но теперь ты никогда не сможешь уйти от меня, цветочек… Верно, она этого не сможет, как минимум из-за перерезанных сухожилий на ногах. Чтобы быть полностью уверенным в том, что Флора не убежит, он обрезал ей мышцы, делая из нее инвалида. Страшно. Теперь она действительно никогда не сможет увидеть мир. Флора больше никогда не будет свободна…