золотые слёзы

                  Фосфофилит ходит по пустырям и смотрит на замёрзшее море, желая чтоб всё это оказалось лишь глупой нелепой шуткой. Но это шутка судьбы и уже, увы, ничего нельзя сделать.       Вскоре, она почувствовала, что лучи солнца стали лучше и быстрее наполнять её энергией и льды, в водах которых она потеряла свои руки, стали таять. Она смотрела на Адаманта и задавалась вопросами.       Но что может быть хуже этой гниющей пустоты внутри самоцвета, она не понимала, что происходит внутри нее, но это что-то доставляла неизменную, вечно преследующую её ненависть к себе. Но вот, снова на маленьком острове, окружённом водой послышались звенящие голоса самоцветов и снова и снова Фосфофилит понимала, что никто не понимает того, что она чувствует. Что всем хорошо и без Антарктицит, что никому и никогда не было дела до хранительницы зимы.       Самоцвет с золотым сплавом и агатовыми ногами смотрела на солнце не понимая от чего по её лицу течет золото.       Она приносит цветы в память об Антарктицит, и никто не понимает её.       Говоря Рутил, что она нашла камни, которые возможно могут заменить Падпарадже дыры в её груди, в её жизни появляется смысл. Она чувствует, что она снова кому-то нужна, что снова она может быть полезна и когда она видит как Падпараджа встаёт из своего ложа, в груди молодого самоцвета что-то щелкает.       Есть что-то в этом самоцвете такое, что заставляет восхищаться, её длинные как алые цветы, волосы развиваются на ветру, а тенор её голоса немного ниже, чем у остальных самоцветов.       Она идёт развязно, перекинув меч через плечи и смеётся заразным смехом, но Фосфолиит не выдавила и тени на улыбку. Отчего-то не хотелось показаться глупой и неумелой рядом с этим самоцветов, от неё веяло уверенностью и некой грустью, вечной, прилипшей к её груди в виде дыр, как будто их выели черви.             — Пожалуйста, скажи Рутил, чтобы она прекратила лечить меня, знаешь, я хочу чтоб она продолжила жить и не зацикливалась на мне. — Правда, истинная и чертовски горькая, такая, что отзывается на языке ожогом.       Но Рутил бы никогда не послушала этого совета, слишком уж она привязана к Падпарадже.       Внутри у Фос была тишина, но что-то было не так, какое-то чувство, не свойственное самоцветам закралось в её голову. Хотелось говорить долго, рассказать всё, что произошло с ней, то что её волнует, чтобы кто-то её понял, принял и… было что-то ещё, некое чувство не похожее на чувства самоцветов.       Фос смотрит на Падпараджу и видит её улыбку. Спокойную и уверенную, грустную и обнадёживающую и Фосфолиит хочется улыбнуться в ответ, хочется приблизиться и прижаться к самоцвету, пусть это сломает ее, пусть — это не столь важно.       Но вдруг, Падпараджа падает, падает и внутри у молодого самоцвета что-то ломается и становится невыносимо больно. Снова её бросили, вновь она осталась одна.       Она отнесла Падпараджу обратно в их дом и положила в её ложе. Она выглядела умиротворённо и даже во сне улыбалась, а по лицу Фос снова текли золотые слезы.