Эффект Правды

      — Я так понимаю, Сатору не в курсе, что вы сегодня меня навестили, старейшина?       — Вы умная женщина, Йери-сан, сами всё понимаете.       Сëко нахмурилась и отвела взгляд. Маг напротив не прекращал вежливо улыбаться, спокойно попивая чай.       Она давно заметила сходство безумных улыбок семейства Сатору: они всегда высоко поднимали уголки губ, обнажая белые ряды зубов, и щурили глаза, выражая высшую степень удовольствия... Любили придуриваться невинными овечками, являясь, по сути, самыми настоящими лисами в курятнике.       И даже так...       Эмоции, а в особенности хорошие — роскошь для магического мира. Впрочем, один конкретный Годжо в её студенческие годы доказал Сëко обратное. Он искренне выражал свои чувства в любой ситуации и не сдерживал ни единый порыв души. Не потому, что был высокомерен и избалован, поэтому позволял себе всё, (хотя она этого не отрицала), а просто потому, что мог себе позволить быть таким, каким он был, не оглядываясь ни на кого.       Просто мог себе позволить, а она — не очень.       Пальцы Йери отбивали незатейливый ритм по столу в надежде хоть немного избавить тело от мерзкого и липкого стресса последних недель. По её лицу ничего нельзя было сказать, кроме того, что она не спала несколько дней... но Сëко правда волновалась.       Сначала реанимация и передача Тенгену Камико, от которой не было новостей уже несколько дней, потом целая череда срочных вызовов от магов со смертельными ранениями. Да, неспроста! Проклятия будто почувствовали, что Сатору Годжо покинул Токио и отправился в Киото. Поэтому они начали активно выползать из всех щелей, как тараканы, и ладно бы только духи, но и... Шаманы. А с ними всегда было сложнее.       Сëко перевела глаза обратно на Ясабуро Годжо, одетого в вычурное хаори, и почему-то внутри разозлилась. Опять чёртовы журавли.       — Я не собираюсь умалчивать информацию от Сатору или что вы там от меня хотите.       — Ни в коем случае, Йери-сан. Все ваши договорённости с главой клана останутся в силе. Я здесь, чтобы предоставить вам защиту, информацию и возможность... Использовать все ресурсы клана напрямую. «Лиса» здесь для этого.       Рыжая бестия за спиной мага согнулась в поклоне.       Она была перераспределена из двойки Журавль-Лиса на место связного Сëко, так как Камико находилась в самом безопасном месте магического мира — усыпальнице «Звездного Пути», поэтому не нуждалась в защите. Но Сатору приказал не оставлять её одну, поэтому Цуру продолжил службу у входа в барьеры для чрезвычайных ситуаций.       — Если я скажу, что мне это абсолютно не нужно, вы не закроете дверь с другой стороны?       — Верно.       Сëко промолчала.       Удостоверившись в достаточной степени податливости и немом согласии докторши, шаман встал со своего места и пошел на выход, давая сигнал «Лисе» остаться.       Ему больше нечего было сказать, кроме одно...       — Вам не стоило начинать курить вновь... Доброго дня, Йери-сан.       Лицо женщины скривилось, когда Ясабуро покинул её кабинет, который стал её убежищем на несколько дней в перерывах от срочных вызовов от Окон... Весь стол был заставлен папками и документами. В век электронных информационных носителей наличие на столе стольких бумажек казалось верхом абсурдности.       Чертовы консерваторы.       Чертовы старейшины всяких кланов.       Сëко устала куда-то спешить и наступать в болото незнания, где она ничего не могла сделать... До сих пор все её действия были мотивированы спасёнными жизнями, но почему сейчас её это мотивировало не так сильно, как раньше?       Глаза натыкаются на телефон. Руки, не ведая последствий, сами открывают галерею. Фотографии отпечатываются в памяти. От Сатору. Месячной давности.       — Сатору, во что ты опять меня втянул?       Сëко не хочет признаваться себе в сильной привязанности к девочке и её несносному старшему брату, но почему-то она наконец берёт себя в руки и хватается за первый попавшийся документ, давая знак «Лисе» уйти в коридор.       С натянутой улыбкой появляются силы на работу.

***

      Чернота пространства вокруг была такой же густой и тёплой, как свежее парное молоко. Она глушила любые звуки, не давая распространиться даже слабому молящему голосу в его глубине.       Здесь не было страха, боли и отчаянной безысходности, которая хватала бы горло и душила до хрипа, потому что всё, что окружало не имело теперь смысла и намерения; всё, что было вокруг просто не существовало в реальности, а было в голове маленького ребёнка с совсем не детскими воспоминаниями и одиночеством.       Нынешний мир напоминал бесконечное расширение пустоты: куда не глянь — тьма, опустошённая и безопасная настолько, что страх бежал в ужасе от самого себя, потому что там, где нет ничего, вряд ли можно было бояться чего-то, кроме себя самого.       В этой глубине ей впервые хотелось вздохнуть полной грудью и забыть о существовании мира. Ведь реальность всегда была плодом человеческих крайностей и отсутствия чувства меры. Людские желания создали вселенную, обращающую все проявления ума в пепел...       Но это ли не есть счастье? Не испытывать и не иметь абсолютно ничего? Ведь если не существовать, не думать, не быть связанным с кем-то, тогда не появляется причин страдать? Когда же отчаяние стало пустотой, а пустота обрела форму счастья? Нет, она еще не хотела умирать... У неё еще был брат и связь с ним.       Но она так устала думать о том, как выжить.       Глумливо нависая над безжизненным телом маленькой Годжо, темнота сжимала её рёбра огромными несуразным ладонями, ласково поддерживая на весу хрупкое тело. Она выцарапывала на коже ребёнка витые узоры и древние забытые слова. И каждый раз, когда они зажигались золотым огнём, рябь проходила по миру, будто сама тьма глубоко и раскатно смеялась, радуясь проделанной работе... Когда узор завершился, Нечто слилось с морем, растекшись по земле, как масляное пятно.       Поток не запомнившихся мыслей прервался, не оставив после себя и крупинки осознанности. Тело Камико теперь не отказывало в работоспособности, а голова не была забита ненужными эмоциями... Дышать почему-то было слишком легко, как и думать, поэтому, ощутив свободу и лёгкость, Годжо почти сразу принялась действовать.       Лёжа на мокрой «земле», девочка тяжело прикрыла глаза. Тенген был прав: на первом месте стояла задача по возвращению контроля над проклятой энергией и техникой.       Он дал мало информации по текущей ситуации, но Камико понимала, что с ней произошло (и происходит до сих пор!) и насколько правильно поступили её близкие, отдав её древнему магу. Ей несказанно повезло, что рядом оказались не обычные люди, а шаманы, которые смогли остановить процесс распространения древнего заклинания.       Еще неизвестно, чем бы она в итоге стала...       Оказавшись под безграничным небом, Камико неуверенно осмотрелась. Белые волосы резко взметнулись в невесомости, когда она поднялась с «земли», окуная ладони в черную слякоть под собой.       Космическое пространство было переполненно теплом и мраком... Ей было сложно описать ту гамму эмоций, которую вызывал контакт с окружающей материей, но одно Камико могла сказать точно — это был неестественный комфорт. Она чувствовала, как тёмное сияние и уходящие минуты текли сквозь неё, даря ощущение спокойствия и умиротворения.       Безмятежность.       Девочка улыбнулась своим мыслями, вспомнив, как в каком-то из миров она слышала, что человеческий мозг любит и заботится о своей «личности», блокируя все «шокирующие» события. Если верить в то, что Внутреняя Территория — это пространство, созданное подсознанием, то её «забота о себе» явно проявилась в ощущениях от окружающего мира.       Такую безопасность чувствовала только рядом с братом.       Далеко в небе виднелся перевернутый параллельно земле храм, с вершины которого стекала черная вязкая жидкость. Красная крыша и врата, деревянные колонны и опечатанный древними надписями вход... Будто многократно увеличенный синтоистский храм, который когда-то возвышался над её городом.       Бабушка часто водила её туда, чтобы помолиться, но кому она молилась, Камико не знала. Может, это был алтарь предков, а может, древнего забытого Бога. Она была слишком мала, чтобы осознавать себя, что уж говорить об этом...       Из дымчатой тьмы небес к нему тянулись сотни тысяч канатов, берущих начало из фиолетовых разрезов в пространстве. С них свисали бумажные зигзагообразные ленты сидэ и маленькие букеты из тонких прутиков. Они наседали сверху-вниз гигантскими змеями и исчезали в темноте небес в ярких фиолетовых вспышках... Это все были сименавы — «ограждающие верёвки», которые обычно использовались в храмах для отделения священных мест.       Сделав шаг вперёд, Камико почувствовала вязкую субстанцию под ступнями, утягивающую её как трясина вниз. Под пальцами ног начали расходиться чёрные маслянистые круги, порождающие звук, похожий на штормовой гул. Здесь все создавало ощущение приближающейся бури...       Тогда-то она и увидела собственную голую кожу и узоры, горящие неестественным золотым блеском.       — «Магические Кости» уже почти завершились, — устало прошептала девочка, осматривая «слова» на руках и ногах. Всё её духовное «тело» было покрыто ими как татуировками. Пальцы очертили скулы — лицо тоже не избежало этой участи...       Камико резко застыла. Она почувствовала, чем было это «море» под ногами на самом деле.       Проклятая энергия.       Море энергии, если не океан!       Девочка поднялась в воздух, подлетев над массой внизу. Что-то тянулось к ней оттуда... Страшное и знакомое. Тревога мгновенно сжала сердце и повлияла на мир: море заволновалось, а с вершины перевёрнутого храма полилась чёрная энергия, которая ещё более бурным потоком разбавила океан.       Камико прикрыла глаза, успокаиваясь и сверяясь со своими ощущениями. Ей определённо нужно было в осквернëнный храм. И хватает одного желания, чтобы переместиться ко входу. Воздух загустел от давления проклятой энергии, исходящей из закрытых врат, настолько, что её дыхание сбивается, но не из-за дискомфорта, а из-за ощущения мощи перетекающей под кожу.       «Воплощённый храм — «ядро» проклятой энергии», — подлетев поближе, она попыталась дернуть ворота за ручку, но те ожидаемо не поддались.       Надписи повсюду заискрили фиолетовым. Вокруг оставались следы «Магических Костей» и печати неизвестной конфигурации. Печать паразитировала на ядре чёрными сплетениями, ограничивая и направляя действие «Костей».       Замкнутый круг.       Чтобы нейтрализовать своё «заклинание», ей нужно добраться до его центрального сплетения, но оно было внутри «храма». А чтобы войти в него, ей надо разорвать чужое проклятие, которое она не понимала и которое также уходило большей частью вовнутрь святилища. Тот кто изменял её заклинание, явно был гением.       Камико обвела рукой контур и резко вдавила его в дерево, которое тут же пошло трещинами и вновь стало целым. Связующее звено лопнуло, останавливая процесс изменения.       Раздался звон.       Тревога затопила сознание Годжо. Что-то было не так.       Черное море наверху забурлило: вязкая субстанция огромной грязной массой упала с небес, забрызгивая девочку с ног до головы. Камико отшатнулась, но не успела ничего сделать, как жижа вспенилась и резко увеличилась в размерах, выталкивая Годжо из храма и утягивая её наверх, на дно океана.       Когда граница «воды» была пройдена, Камико почувствовала, что её вот-вот разорвут изнутри и снаружи. Энергия сдавливала, затекала в горло и глаза. Девочка задыхалась.       Она зажмурилась со всей силы, в попытке смягчить давление, но вместо освобождения пришли старые чувства и незнакомый голос, который набатом ударил в уши. Возникший будто из ниоткуда и берущий своё начало в её собственной голове... Он нарастал, из-за чего Камико схватилась за голову, пытаясь не сойти с ума.

[ᏰᏋፚ ᏒᏗፚᏬᎷᏗ ᎴᏝᎩᏗ ᎴᏬᎷ,

ᏰᏋፚ ᏉᎧᏝᎥ, ૮Ꮒ𐐆ᎧᏰ ᏋᏋ ᏕᏝᎧᎷᎥ𐐆,

ᏰᏋፚ ᎶᎧᏝᎧᏕᏗ, ૮Ꮒ𐐆ᎧᏰ ᎶᎧᏒᏋᏕ𐐆ᏁᎧ ᏦᏒᎥ૮ᏂᏗ𐐆.

𐐆Ꭹ ᏰᎩᏝᏗ ᏕᎧፚᎴᏗᏁᏗ, ૮Ꮒ𐐆ᎧᏰᎩ ፚᏂᎥ𐐆]

      Воспоминания... Множество картинок, отпечатанных на коже в шрамах, на языке в металлическом привкусе, в неконтролируемой дрожи рук... Шлепки, стоны за тонкой ширмой из дерева. Свет. Теплые руки — единственная нежность в ограниченном мире. Боль. Слëзы. Отвращение. Темнота. Холод воды в душе.       Чувства сбились в крик: отчаяние, страх, одиночество. Все превратилось в один поток мыслей, утягивающих сознание в бездну безумия.       — Я не хочу, не хочу умирать... — тихо прошептала девочка во мраке, повторяя одну фразу словно мантру.       — Тогда возьми меня за руку.

[𐐆Ꭹ ᏁᏋ ᎧᎴᏁᏗ]

      Камико застыла, ошарашенная истиной, пронизившей её насквозь: даже если прожорливые мысли и одолевают сейчас, не стояло забывать, что когда-нибудь эти страдания превратятся в ничто. Наступит конец, который начнётся с мысли и осознания. Так почему она забыла? Почему смирилась?       Нирвана — состояние освобождения от мирских забот и чувств. В ней нет формы, нет понятий, нет кармических образований, нет сознания, нет тела, ума, нет видимого, слышимого, вкушаемого, осязаемого. Нет неведения, нет пресечения неведения, и далее, вплоть до того, что нет старости и смерти и нет пресечения старости и смерти. Страдания, его источника, его конца – нет. Нет познания, нет достижения, нет недостижения.       Без омрачений разума и воли, без неспособности и способности делать то, что хочет душа, ведь её желаний больше не существует.       Только пустота сознания и мир.

[ᏉᏒᏗ𐐆Ꮧ ᎶᏗŦᏗ Ꭷ𐐆ᏦᏒᎩ𐐆Ꭹ ᎮᏋᏒᏋᎴ 𐐆ᎧᏰᎧᎩ]

      Проклятая Энергия — выражение эмоций, души. Это и есть Ядро. Это и есть «я».       Камико перешла грань другого мира, поэтому туманная пелена иллюзий перестала закрывать обзор на реальный мир. Голубые глаза наполнились необъяснимыми слезами и поднялись наверх к кромке чёрной воды, где та поблескивала от фиолетовых переливов небес. Этот цвет был так прекрасен...       Всё утихло.       Звук. Движение проклятой энергии вокруг кожи. Шёпот в голове. Воспоминания. Больше ничего не было важно и ничто не имело значения, кроме неё самой.

[𐐆Ꭹ ᏕᏉᎧᏰᎧᎴᏁᏗ]

      Зацикленная в одной точке, не способная выйти за пределы круга, которым себя ограничила. Теперь больше не была заперта в двухмерном пространстве белого листа, познав трёхмерность и став способной в ней передвигаться. Мир был больше, чем какая-то плоскость. Был ещё верх и низ.

[ᎮᏒᎧᏦᏝᎩᏗ𐐆ᎧᏋ ᎩᏗᎴᏒᎧ]

      Она искала его за дверьми, но нашла на самом дне, в глубине самой себя... Ответ на вопрос.

[ᎧᏕᏉᎧᏰᎧፚᏂᎴᏋᏁᎥᏋ]

      Свет бил в глаза, озаряя детское лицо. Камико улыбнулась и подняла одну руку вверх, а другую — вниз, меняя потоки проклятой энергии вокруг. Тело расслабилось и сила потекла сквозь неё, обдавая приятным теплом.       — Между небом и землей... лишь я одна достойна.       Мир затрясло.       Девочка резко сложила печать обеими ладонями: широко расставила ладони и подпëрла пальцы одной руки, пальцами другой; большой над большим, указательный над указательным, средний над средним и безымянный над безымянным, а мизинцы оттопырила вверх. Море начало впитываться под кожу Годжо, выбеляя её волосы ещё больше. Свет вплетался в золотые узоры на коже, благословляя их ярким ореолом.       Она засмеялась.       Океан исчез. Его существование больше не было необходимо, ведь теперь она сама по себе являлась океаном. Безграничным. Бездонным. Безчувственным. Стихия. Бедствие. Шуньята.       Годжо подняла руку и направила волну энергии прямо на святилище. Оно было бессмысленно в этой бездне. Оно было искусственным. Ведь её настоящая сила в пустоте, в связях что висят над её головой огромными священными верёвками. Дерево скрипело, а древние знаки мерцали, пытаясь сопротивляться давлению, но всё было бесполезно перед лицом настоящей мощи.       Всё было уничтожено. Ничего не осталось, кроме свободы и обломков ложного ядра. Но тот, кто создал его внутри неё, явно был гением.       — Я жажду всего, что связано с тобой, — Камико глупо рассмеялась, расставив руки в стороны, вспоминая лицо самого родного для неё человека, — Пусть ни крови, ни чувств не вернёшь мне назад. Мне всё равно.

[ᎮᏒᎧᏰᏬᎴᎥᏕ, ᏝᎥᏝᎥᎷ]

      Некоторое время Камико не шевелилась, испытывая приятное чувство умиротворения.       Но сон развеялся. И только тьма никуда не ушла, ибо лицо Годжо было обвязано бинтами, которые перекрывали обзор.       — Проклятый старик, — медленно вывела губами она и, перевернувшись на бок, села на колени, снимая печати с глаз.       — Скорее старуха, чем старик, — с лёгкой ленцой склонил голову Тенген, чья проекция появилась прямо перед лицом девочки, — С пробуждением, Камико-тян. Ты заставила меня поволноваться.       Девочка нахмурилась, но тут же расслабилась, когда шаман забрал повязки из её рук и повязал их на лоб, закрепив тугим узелком. Камико пошевелила ладонями и почувствовала власть над всем телом. Боль отступила, поэтому безумно свободная ухмылка расцвела на её лице.       Тенген с сомнением оглядел Годжо с ног до головы, отмечая странное поведение и спокойные потоки энергии, но промолчал. Он уже почувствовал, как его часть договора была исполнена, поэтому древнему мастеру больше не было необходимости волновался ни о чем, кроме обучения своей новой ученицы, которая вряд ли была рада его компании.       — Тебе помочь подняться?       Девочка отрицательно качнула головой и тяжело поднялась на локтях. Движения давались с трудом. Конечно, ей переломали почти все кости, а потом ещё и вылечили их... Несколько раз подряд. Не стояло удивляться небольшой тяжести.       — Твоя проклятая энергия изменилась. Что произошло? — нахмурился Тенген.       — Я стала «свободной», — выдохнула Годжо и расслабилась.       Маг больше ничего не спрашивал. Поэтому она перевела внимание на золотой узор на руках, а потом на печати на полу. Отросшие белые волосы перекрыли обзор, но от Годжо не укрылось, что всё вокруг фонило невообразимым количеством энергии... Её проклятой энергии, которая глубоко въелась в контуры печатей, как самая настоящая кислота. В псевдопространстве барьеров она разлагала материю и нарушала принципы работы целостной структуры барьера Тенгена.       Ужасающий разрушительный потенциал.       Ладони потянулись к накопителям на полу. Проклятая энергия окутала её руки по локоть, когда Камико преодолела печати и начала поглощать всю свою силу, что осталась вне её тела.       — Остановись, твоё тело может не выдержать такого объема.       — Правда? — уточнила Годжо, выгнув бровь.       Тенген продолжал напряжённо наблюдать, не ожидая и не прося никакого подчинения от Камико. Он не был тем, кто делает что-то первым, и не был тем кто мог грубо кого-то остановить.       Маленькие шарики вырвались из-под рук Годжо и закружили над головой, создавая знакомый ей нимб. Поглощение продолжилось с удвоенной скоростью. И в её голову стрельнула боль — «Шесть Глаз» стали ещё более чувствительными. Камико нахмурилась, потёрла горло и наконец подняла глаза, когда закончила с поглощением остатков энергии.       — Чего вы хотите на самом деле, мастер? Прошу вас говорить на чистоту.       Тенген слегка склонил голову и качнулся вперёд, почти делая поклон, но не до конца... Будто извинение, а не выражение уважения. Маг явно не ожидал уважительной формы обращения.       — Я заключил сделку с кланом Годжо, точнее с Сатору Годжо. Суть — оказание помощи и передача информации о клане Минамото. Взамен, Годжо отдают тебя мне в ученицы.       — Всё? — её губы вывели только одно слово.       — Да... Печати больше не активны? — девочка качнула головой и задумалась.       У Тенгена в должниках был весь клан. Клан, который сделал выбор в её пользу и она не могла забыть о благодарности, к Сатору в особенности.       Когда маг усыпил Камико, не прошло и пары часов когда началось необяснимое: проклятая энергия в печатями частично вышла наружу и окутала тело девочки, словно самый настоящий кокон. Тенген пытался изолировать её, но несдерживаемая ничем сила будто чувствовала куда двигаться, и разрывала любые преграды к своей цели.       Ему оставалось наблюдать, как и всегда... И вот к чему это привело.       Объëм и качество силы Камико подлетел вдвое, если не втрое. Когда он наблюдал за её испуганными метаниями после прибытия в колледж, Годжо была похожа на разбитый глиняный кувшин. А сейчас... Это был целый титановый чайник с филигранной способностью к контролю расходуемой энергии при запуске.       Он породил чудовище, которое было не особо к нему лояльно.       Маг вытащил из барьера одежду. Камико оскалилась, но приняла вещи из рук Тенгена. Она не испытывала смущения от наготы, поэтому натянула белый халат на плечи и выпрямилась довольно быстро.       — Я обязана поблагодарить Вас, мастер Тенген, за помощь. Пусть Вы и помогли не просто так, — уважительно склонилась Камико, но моментально разогнулась и наклонила голову, — Итак, кто он? Ваш враг, которого Вы решились убить руками моего брата.       По виду Тенгена было ясно, что он не хочет говорить об этом, но всё же маг открыл рот.       — Его зовут Кендзяку.

***

      Когда Инумаки возвращается домой, его встречает мать. Она зажимает дрожащей ладонью рот и плачет, отчаянно надеясь, что это не сон и что сын действительно поприветствовал её своим собственным голосом. Она не лила слëз с тех самых пор, когда пятилетний Тоге по незнанию проклял собственного отца и травмировал его руки, уже навсегда делая его неспособным изгонять проклятия.       Дед, стоящий за ней, уважительно кивает и кладет руку на сердце, передавая свои мысли наследнику клана в жестах. Инумаки повторяет жест, ведь именно так раньше общались два обладателя клановой техники. Сердцами.       В магическом мире не терпели клан клыков и языка змеи. Эта неприязнь брала свое начало из настолько темных веков, что уже никто не мог сказать точно, почему «совет» отдал приказ об истреблении Змей: их гнали и убивали...       Магический пакт с Сатору Годжо помог вернуться из подполья, а новый договор с Камико Годжо сделал их Наследника сильнее, но главное — свободнее в своих действиях.       Когда приветствия заканчиваются и женщина отпускает Инумаки из крепких объятий, он представляет семье свою спутницу. Маки вежливо склоняется в ответ на традиционные приветствия. Все уже знают, по какому она здесь делу, поэтому Тоге проводит девушку в дом в полной гробовой тишине.       Маки не была рада своей срочной отправке с Инумаки в его клан, но по словам директора Яги, их сенсей был не в духе объяснять ей причину поездки перед своим срочным отъездом в Киото. Оставил лишь краткое сообщение: «сама поймешь».       Инумаки... С непривычки от новых возможностей постоянно дергался и хватался за маску и лицо, пытаясь скрыть рот, но отдергивал руки, оставаясь слишком напряжённым. Зенин приходилось напоминать ему, что теперь он проклинает только по своему желанию. Он смущённо улыбался и кивал, изредка отвечая кратким согласием на проявление заботы со стороны Зенин.       Ему было сложно, но всё, что Маки могла сделать — это быть рядом. Она не мастер слов и точно не лучшая поддержка в тяжёлое время... В такие моменты не хватало Панды, который бы точно нашёл эти бесполезные слова, но его не было, так что Маки приходилость справляться так, как она умела.       Хотя теперь, когда Тоге был со своей семьёй, все было нормально.       Почти.       Маки перевела взгляд на руки. Она ещё эфемерно ощущала запах крови Камико на них.       Тяжёлый выдался тогда день, из-за которого всех подняли на уши. Какие-то тревожные новости о «тикающей бомбе» в Токио даже дошли до «совета», но мастер Тенген смог всё уладить. Жаль, что ученики колледжа ничего не могли сделать, чтобы помочь младшей Годжо облегчить страдания. Им сказали, что это произошло из-за её техники и просевшего запаса проклятой энергии. Такой вот откат...       Маки чувствовала укор вины, но старалась не показывать этого, как, впрочем, и Тоге. Но когда вернулся Панда, началась настоящая головомойка, состоящая из вопросов: «как», «когда», «где» и «кто». Зенин жалела, что не смогла заснять момент, когда Инумаки заговорил, затыкая его. Вот было шоу.       Инумаки привел сокурсницу к сëдзи и кивнул головой в их сторону. Девушка почувствовала за ними присутствие хорошо сложенного мужчины, лет 35-45, от которого пахло потом в перемешку с... горчицей? Странный аромат, но здесь скорее воняло, чем пахло. Девушка скривилась. Теперь всё это было частью её жизни, поэтому стояло начинать привыкать к резким запахам и громким звукам.       Зенин резко отодвинула створки и вошла.       — Не разрушайте здесь ничего, — закрывая за Маки, тихо кинул Инумаки.       — Ничего не обещаю, Инумаки-сан, — крикнул в закрытые створки маг.       Зенин перевела глаза вперёд. Светловолосый, сиреневые темные глаза. «Почти как у Инумаки», — думает она, подмечая расслабленную позу мужчины напротив и его крепкое, даже слишком, телосложение. Специфические мозоли от древкового оружия на руках и шрамы на горле.       — Ну и кто ты? — подобралась ученица колледжа.       — Я твой учитель на ближайшую неделю. Надеюсь, ты быстро всё схватываешь, потому что через неделю я планирую напиться, — Зенин в недоумении упёрлась взглядом в смеющегося из-за выражения её лица Тоге.       — Тц, очередной пьяница. — закатила глаза Маки, — И зачем Годжо меня сюда отправил?...       — Попрошу, в нашей семье всë-таки праздник! Да, не стой ты, садись, Зенин, сначала сотрясем воздух, а потом твой жирок на боках.       Маки нехотя, но послушала Тоге, сев напротив него. «Камусари» лёг справа, испуская волны едкой проклятой энергии. Тоге с неприязнью отодвинулся подальше от проклятого орудия.       — Скорее твой, старик, — ухмыльнулась девушка.       — Ты забавная, да и оружие твоё тоже... — сиреневые глаза задумчиво сощурились, — Сатору Годжо отдал тебя Тоге на растерзание, а те уже мне. Зови просто Тоге-сан. Все равно скоро распрощаемся и я благополучно забуду о нашей встрече. Будет лучше, если и ты забудешь меня. Зенин.       Маг ухмыльнулся, выделяя «великую» фамилию, на что Маки лишь оскалилась. Она поняла, что её «сенсей» был темной лошадкой семьи Инумаки, который выполнял данное ему «поручение» с не скрытой неохотой, будучи готовый не выполнить его и устранить её в случае «непредвиденных обстоятельств». Во благо семьи, так сказать. Но что-то его всё же сдерживало посильнее любого магического договора...       Сатору Годжо и покровительство Токийского колледжа, частью которого она, Маки, была.       — Ты здесь, потому что мы обязаны Годжо, который намерен сделать тебя сильнее. Он кратко передал суть твоей проблемы, поэтому всё, что мы будем делать следующую неделю, а если потребуется и больше — это драться. Без смертоубийства. Только техники рукопашного боя и никакого оружия. К нему перейдем только если ты усвоишь урок.       — А в чем смысл-то урока? «Ты» так и не сказал.       Тоге не обратил внимания на фамильярное обращение, но решил сыграть на другом.       — Я планирую выбить из тебя дурь и научить нормально «говорить» на языке силы, так что мне нет нужны вдаваться в подробности, не думаешь? Всё ведь и так ясно. Бой — это по-своему разговор, Маки-чан.       Маки ничего не оставалось кроме как делать то, что от неё хотел еще один бесполезный сенсей. Неделька будет напряжной.