Без ответа

С трудом разлепляя веки, Глеб нашарил карман и, вытащив вопящий на всю катушку телефон, поднес его к уху: — Да… — Ты куда пропал?! — Олег звучал максимально зло. Глеб поморщился: все тело затекло; нормально сел, моргая. На улице светло, а кругом тихо, как в склепе, даже часы не тикают. Обстановка совершенно незнакомая. В памяти тут же всплыл вчерашний вечер, точнее ночь и раннее утро. — Ты меня извини, — шамкая сухими губами, медленно заговорил Глеб, — но я ночью не очень удачно прокатился. Так что тачка не на ходу. — Бухой что ли? — Был бы бухой… — протянул глухо и выпалил: — Трезвый я был! — Ну и на сколько дней ты отсекаешься? — раздраженно поинтересовался Олег. — На два-три дня, не больше, — он потянулся и, зевнув, объяснился: — Кардан полетел. Не хочу возиться — в мастерскую забрали. — Ясно. Облизнув губы — уже одиннадцать — поднялся, убирая мобильник в карман. Рядом с креслом, в котором спал, стоит сложенный и заправленный диван. Кругом чисто и очень уютно: на полу темно-зеленый палас; на стене за диваном — ковер; тумбочка в изголовье; два небольших окна, письменный стол между ними и на нем небольшой плоский телевизор. Какой-то обрубленный сервант с хрусталем — просто потолок в доме низкий, Глеб его едва не головой задевал — фотки за стеклом. Приблизившись, открыв дверцу взял снимок, где изображена сидящая на стуле пожилая женщина, с рядом стоящей девушкой в голубом платье в белый горошек. Даже рассматривать не пришлось — с фотографии на него смотрела Аня. Глеб развернул фотку и прочитал на обороте надпись — снимку пять лет. Анне на нем лет пятнадцать, может чуть больше. Две косички с огромными бантами, как у школьницы, все те же бледные губы и полное отсутствие макияжа… Он скользнул по её фигуре взглядом — немного угловата, но выглядит все равно женственно. Раздался скрип. Непроизвольно вздрогнув, Глеб повернул голову. — Привет. Слегка улыбаясь, Аня замерла в дверном проёме. В спортивных темно-синих трекошках и обтягивающей белой майке с глубоким вырезом. Сглотнув, он кивнул ей: — Привет, — перевел взгляд от тонкой бретельки черного лифчика, что болталась на её плече, чуть ниже и удовлетворенный увиденным (грудь не мечта конечно, но где-то очень близко) махнул фоткой, интересуясь: — Это ты с кем? — С бабушкой, — обойдя, Аня забрала у него снимок и поставила тот на место. Затаив дыхание, оставшись стоять у Анны за спиной, он продолжал рассматривать ладную фигуру. Талия именно такая, как он хотел, и попа шикарная. «Твою мать», — ощущая, как по венам пробежался ток возбуждения отдаваясь жаром в паху — за последний год уже и забыл каково это: хотеть женщину — Глеб склонился к шее чисто по наитию и, вдохнув едва-уловимый аромат кожи и пота, закрыл глаза. Аня пахнет настолько приятно, что он, ведомый собственным чутьем, тут же потянулся к ней, желая обнять и завладеть. Аня повернулась совершенно неожиданно, и он, заморгав, отшатнулся. «Что я, черт возьми, тво.?!» — Я… извини, — пробормотал хрипло и отвел глаза. — Ты хочешь кушать? — Не отказался бы, — растерянно ответил, удивленный чужим спокойствием: она то ли проигнорировала произошедшее, то ли и правда не заметила ничего. Поставив на плиту эмалированную желтую кастрюлю, Анна села за стол. Устроившись напротив, он полюбопытствовал: — Где Люба? — Поехала увольняться, — машинально ответила, продолжая смотреть в окно. — Понятно, — Глеб отвел глаза: не пялиться на Аню довольно-таки трудно. — Значит, вы переезжаете? — Ага. — И куда? — отрешенно поинтересовался. — Пока не решили, — она посмотрела на Глеба и с улыбкой сказала: — Спасибо тебе за вчерашнее. Я очень благодарна тебе за Любу. Они столкнулись взглядами. И он, глубоко вздохнув, вытянул руку и, дотянувшись, коснувшись её пальцев, негромко спросил: — Ты… встречаешься с нею или нет? Аня прикрыла веки и, с какой-то вымученной полуулыбкой, уронила голову на его руку со словами: — Люба помогла мне не свихнуться после изнасилования, и я решила помочь ей избежать нежеланного брака. — То есть между вами ничего нет и вы просто изображаете парочку, так? — уточнил, вытягивая вторую руку. — Не совсем так. — А как? — сжал кулак, так и не коснувшись её волос. — Скажи уже прямо — что между вами происходит? Но Анна, не ответив, поднялась. Достав из шкафа две тарелки, налила в них борща и поставила на стол. Затем вынула из холодильника сметану и, поставив ту посередине, достала две ложки. Потом молча села и принялась есть. Раздосадованный отсутствием четких ответов, Глеб зачерпнул горячего супа и отправил его в рот: вкусно, почти как у бабушки когда-то, но Лена готовит вкуснее, или он просто привык… Покушав, Аня снова поднялась и принялась мыть посуду. Встав из-за стола, поставив в раковину свою тарелку, Глеб почти беззвучно уведомил: — Я, пожалуй, пойду. Анна просто кивнула, не поднимая глаз, и он вышел в сени. Дошел до крылечка и, шагнув на улицу под во всю палящее солнце, остановился: мысль о том, что девчата скоро уедут отсюда, жгла изнутри все сильнее. Он всегда был рассудительным и последовательным; не хотел торопиться, ведь понимал, что только терпением сможет завоевать Анну; твердил сам себе, что если она — его женщина, то рано или поздно судьба сведет их снова, но… та их разводит — он не сможет больше увидеть Аню, никогда не коснется её, не сможет поцеловать и ответа от неё никогда не получит… И вовсе не потому, что между ними ничего не может быть, а потому что она решила поступить благородно: никогда не бросать ту, кто не дал ей свихнуться от страха, отчаянья и боли… Глеб развернулся на пятках и рванул обратно: Анна стояла на коленях и, уткнувшись лбом в мойку, наверное — плакала. Он поднял её одним рывком и, крепко прижав к себе, прошептал на ухо: — Переезжайте ко мне. Там вас никто не тронет и будет кому защитить. Она действительно плакала. Но уже не беззвучно — в голос. Никого не стесняясь и ничего не страшась. Он же мягко сцеловывал слезы до тех пор пока она не уперлась в его грудь руками. Не стал держать, как бы ни хотелось обнимать и дальше — разжал руки и отступил. Отвернувшись она… твердо попросила: — Иди домой, Глеб. Внутри все будто перевернулось с ног на голову, и он, отступив назад, прислонился к холодильнику. Как расценивать её просьбу? Как отказ, или она просто не знает, как поступить — ему уже не хочется ничего уточнять, потому что если она откажет, то все: он уйдет… А дальше что? Глеб опустил голову и посмотрел на свои руки — те дрожали, да и ног он под собою не ощущал. «Ну подумаешь, отказала — жизнь ведь на этом не кончается. Если суждено, все обязательно будет хорошо», — Глеб выдохнул и постарался взять себя в руки. (Ooh, ooh ooh ooh oo-ooh ooh oo-ooh) don't worry. (Ooh, ooh ooh ooh oo-ooh ooh oo-ooh) be happy. (Ooh, ooh ooh ooh oo-ooh ooh oo-ooh) don't worry, be happy. (Ooh, ooh ooh ooh oo-ooh ooh oo-ooh) don't worry. (Ooh, ooh ooh ooh oo-ooh ooh oo-ooh) be happy. (Ooh, ooh ooh ooh oo-ooh ooh oo-ooh) don't worry, be happy Подняв трубку, Анна ушла в зал. Глеб же, последовав незатейливому совету давно почившего Боба «не парься — будь счастлив» — схватившись за небольшую отсрочку, сел за стол. Все-таки не избежать разговора — ему нужен ответ, точный и прямой, или хотя бы надежда: черт с ним, пусть она его лучше обманет, пообещав, что подумает, и он уйдет со спокойной душой, чем вот так — в никуда. И неизвестно на сколько. Чтоб понять, что у девчат что-то пошло не так, как задумывалось, ему хватило одного только взгляда — вернувшись на кухню бледнее бледного, Анна покусывала нижнюю губу — и тогда он снова предложил: — Вы можете переехать ко мне хотя бы на то время, пока не решите свои проблемы. Я не настаиваю, но обещай хотя бы подумать… Я… Я живу с бабушкой в трехкомнатной квартире. Бабуля у меня спокойная и самостоятельная, ухаживать за нею не надо, так что мешать она никому не будет, — окинув застывшую посреди кухни Аню взглядом, вполголоса продолжил: — Пока не починят машину, я буду дома, могу помочь с вещами и прочее. А потом я буду занят — надо помочь Олегу с ремонтом и ко свадьбе нужно начинать готовиться, — Глеб посмотрел на Аню снова: без конца моргая, та о чем-то напряженно думала; хмурая и очень серьезная. — В соседнем подъезде сдается дешевая двушка, но она пока занята. Если захотите — я договорюсь с хозяйкой, и она сдаст вам её, — он замолчал, не зная, что еще можно предложить и как уговорить её остаться в поле его зрения. И если этого всего окажется — недостаточно, готов даже продажу дома матери отменить и перевезти их туда, лишь бы только они обе никуда не пропали. Она все молчала, а Глеб волновался все сильнее. Ну вот чего она молчит? Гордость гордостью, а он ведь не что-то там предлагает, а настоящую помощь и реальный выход из их ситуации. Во-первых, он всегда будет под рукой и, если объявится вчерашний тип, то даже если случится форс-мажор и его не окажется рядом, то там имеется много тех, кто сможет защитить девчонок и без него, стоит только попросить… Во-вторых, ну сколько они еще бегать будут от Любиного жениха? А не повезет им в следующий раз, и тот сначала изнасилует Любу, а потом её увезет. И что тогда будет с Аней? Чувство вины, что не смогла помочь подруге, её сожрет изнутри… — Я передам Любе твое предложение и если она согласится, то я тебе позвоню, — тихо проронила она наконец. «Люба то, Люба это», — Глеб раздраженно сжал кулак. — У тебя что своего мнения нет? — Я ей своей жизнью обязана! Глеб зажмурился — все он понимает, но неужели они думали, что никто не догадается, что Аня — женщина? На что они обе вообще рассчитывают? Неужели до сих пор надеются на то, что притворяясь лесбиянками, смогут от Любы мужика отвадить? Будь они парочкой парней, на них бы давно плюнули, но они — женщины. Женщина, как кошка: кто гладит её так, как ей нравится, к тому она и липнет… Глеб выдохнул: — И что теперь? — посмотрел на неё. — Ты всю жизнь будешь страдать, но одну её не бросишь, так что ли? — Да, так, — решительно подтвердила она. — А если она полюбит кого-нибудь и уйдет от тебя? — ляпнул не подумав Глеб и тут же мысленно стукнул себя по лбу: «Точно! надо же просто свести её с нормальным парнем». Она выйдет замуж, тогда вчерашний тип за нею прекратит бегать сразу же, а если даже — нет, то это будут проблемы мужа Любы. Анны это все уже не будет касаться напрямую. — Что тогда, Аня? — спросил он, вглядываясь в её лицо. — Не знаю. Я об этом не думала, — моргнув несколько раз ответила она, честно глядя в глаза. Глеб отвел взгляд, возвращаясь в нормальное состояние — он нашел выход. Больше от девчонок ничего не зависит: он перезнакомит Любу со всеми, кто-нибудь ей да понравится; а когда Люба уйдет с его дороги, он в лепешку расшибется, а добьется Аниной любви. — Короче, так, — он поднялся, хлопнув ладонями по столу, и посмотрел на обеспокоенную происходящим Анну. — Собирайте вещи, вечером закажу машину и отвезу вас к себе. — Мы еще ничего с Любой не решили! — запротестовала было она и тут же попятилась назад. Сокращая дистанцию, Глеб надвигался на неё скалою, настолько несокрушимой, что Аня не могла унять внутреннюю дрожь. Нет, она не боится его. Это что-то другое, хоть и такое же мощное, всепоглощающее, лишающее силы воли и желания сопротивляться. Она стукнулась о стену спиной — отступать больше некуда. Глеб едва уловимо коснулся пальцами лица, и у неё подкосились ноги. Скользя по стене спиною она осела на пол так быстро, что он даже ничего предпринять не успел. — Ты настолько сильно меня боишься? — тихо поинтересовался, опускаясь на корточки. Она замотала головой. — Тогда что с тобой? — Не знаю… Прикрыв веки, он восхитился — такая честная, что даже не честно — взял её руку и коснувшись губами тыльной стороны ладони хоть и с улыбкой, но вполне серьезно предупредил: — Надеюсь, когда вернусь вечером, вы дома обе окажетесь; потому что, если нет — я весь город на уши подниму, решив, что вас обеих похитил злой дядька. Поняла? Анна кивнула, и он, поднявшись, ушел.