Кофе/Виски

Где-то над голубой гладью Атлантического океана серебристым крылом мелькал небольшой самолёт. Команда возвращалась с очередного дела в Квантико. В салоне было сумеречно. Измотанные ночной гонкой за очередным психопатом, ребята из ОПА на той или иной глубине находились в объятиях Морфея. Дерек Морган смотрел в окно. В отличие от коллег, даже после тяжёлых будней ему было некомфортно спать в самолёте. Как впрочем, и в любом другом месте, кроме дома. Да, в бесчисленных номерах отелей, мотелей, гостиниц и прочих пристанищ он вынужденно спал. Но всегда чутко, готовый в любую минуту сорваться с кровати. Даже особо не раздевался, скидывал только ботинки да куртку, отдавая дань воспитанию. Сейчас в его не очень ясной голове (все же сказывалась усталость) калейдоскопом мелькали картинки из их дел. «Самое странное, — размышлял Морган, — что абсолютно все события накладывают неизгладимый отпечаток на семьи. И работает это в две стороны: как на семьи жертв, так и на их мучителей. Всегда есть чьи-то мать и отец, сестры и братья, любимые люди, судьбы которых изменятся раз и навсегда». Тут мысли потекли в другом направлении. «Семья… Какое странное, неоднозначное слово». Раньше Морган думал, что оно означает только любимых и любящих родственников. Конечно, у него они тоже были. Мудрая и иногда чересчур проницательная мама, от ока которой ничего не ускользало. Что, собственно, неудивительно: она его растила и вложила всю свою душу. Пара забавных шумных сестренок, которые постоянно подшучивали над ним, а сами втайне гордились своим старшим братом. Все они окружали его любовью и заботой, даря те редкие часы счастья, когда он мог ни о чем не думать. Но вот уже много лет работая в ФБР, в ОПА, он приобрел иную семью — команду. Именно они делили с ним пространство, еду, работу почти двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю… И не потому, что он работал без выходных (хотя и это имело место быть). Вне работы они дружили даже семьями. Каждый мог обратиться за помощью друг к другу или просто позвать на прогулку, пробежку, в кино. Даже в гости ходили и дружили семьями. Все они искренне, как и любящие родственники, разделяли с ним горе и радости, помогали решить, на первый взгляд нерешаемые проблемы и так далее. Список можно было продолжать до бесконечности. Но так или иначе Морган любил их вместе и каждого отдельно суровой мужской любовью. Взять хотя бы Пенелопу Гарсию. Их флирт был просто незаменимым лекарством среди кошмара, в котором он работал. Она была лучом света в темном царстве насилия и лжи. Глядя на этого солнечного человека, ты помнишь, что есть и светлая сторона жизни в этом, казалось бы, беспросветном дерьме. Честно говоря, поначалу Морган, оставаясь с собой наедине в душе, лаская свое мускулистое тело и водя неспешно умелой рукою по стволу, частенько ее вспоминал. Её пухлые яркие губы, полушария грудей в недвусмысленном декольте, аппетитную попку… Разрядка наступала довольно быстро, обильно и влажно, унося последние силы. Но, спустя годы, образ Пенелопы уже не вызывал эротических фантазий. А сама она перешла в ряды тех, кого он опекал. И убил бы недрогнувшей рукою любого, кто посмел ее обидеть. Также он относился и к Риду… Спенсеру Риду. Этот парень, имеющий докторские степени, тараторящий несметное количество слов в секунду, выдающий, как Википедия, кучу нужных и ненужных фактов, поглощающий тоннами сладкий кофе, занимал прочное место в сердце Моргана. Даже при своей серьезности и напускной отчуждённости, он был столь же беззащитен, как щенок лабрадора. Дерек чувствовал себя просто обязанным защищать его. Правда, приходилось это делать аккуратно и ненавязчиво, чтобы не задеть чувства Рида. Кстати, о кофе… Именно по его запаху несложно было определить, где тот находился. Даже с закрытыми глазами… И вот это кареглазое чудо сейчас полулежит напротив него, подогнув длинные нескладные ноги в разных («вот умора») носках, прислонив голову к стене. Грудь Рида медленно вздымается, длинные ресницы («как у девчонки») подрагивают. Ему явно что-то снится. Морган залип, разглядывая его лицо из-под опущенных век. Светлые брови вразлёт, тонкий нос, хорошо очерченные скулы, пухлые и слегка обветренные губы. Непослушная копна каштановых вьющихся волос, одна прядь которых упала на высокий лоб… Вышеупомянутый лоб на мгновение перечертили две вертикальные морщинки — Рид во сне нахмурился. Затем пошевелил губами, глаза под веками забегали. И через несколько секунд он распахнул их, сфокусировав на Моргане. Из глаз цвета виски медленно уходила сонная дрёма. Дерек растерялся, буквально на долю секунды. Но все равно успел почувствовать смущение, будто его застали за чем-то непотребным. — Что тебя так заинтересовало? — спросил Рид все ещё сонным голосом и потянулся, как ленивый кот. — Интересно было бы узнать, что снилось нашему юному гению, — обезоруживающе улыбнулся Морган. От этих слов уши Рида слегка порозовели, щеки приобрели более насыщенный окрас. Губы слегка приоткрылись, будто он что-то хотел ответить. Но передумал. Правда секунд через тридцать все же буркнул: «Не такому уж и юному». Рид всегда немного нервно реагировал на высказывания подобного рода в отношении его возраста. Причём почему-то только от Моргана. Над чем тот иногда по-доброму подтрунивал. Все это было потому, что Рид не считал десятилетнюю разницу в возрасте чем-то существенным. Слова его цепляли потому, что он не хотел казаться маленьким и слабым мальчиком при Дереке. «Моргане», — поправил себя Рид. — Хорошо-хорошо, учту, — Морган вскинул ладони в жесте капитуляции, — Так что снилось-то? Чтобы не отвечать на провокационный вопрос (а он был точно таковым, судя по чёртикам в глазах Моргана), Рид ответил: — По статистике около восьмидесяти процентов спящих людей чувствуют на себе чужой взгляд. И только пятнадцать процентов из них действительно не ошибаются. В этот момент самолёт слегка тряхнуло, что означало приземление. И это избавило их обоих от продолжения разговора.