два девианта

      Филия в силуэте Рэя, когда он сидит на нем верхом, его рубашка расстегнута, распахнута, и впалый живот, обтянутая светлой кожей грудная клетка подрагивают, словно его моросит.       Юго температурит. Воздух в убежище густой, кислород выгорает, объект рядом с ним слишком горячий испускает в инфракрасном диапазоне чернотельное излучение.       Юго ищет его губами в темноте. Губы у Рэя по-детски невинные, мягкие. Юнец задерживает дыхание с непривычки стоит поцелуй углубить. И вот его колотят по груди, шипят, отворачиваясь от щетины, подставляя ненароком длинную шею. Не филия в запахе Рэя – его тело, угловатое, все еще нескладное пахнет мылом, скудная одежда —древностью книг, сущность сочится грехом. Ох уж этот мальчишка, его глаза, их вырез, взгляд – острый грифель карандаша, ним можно убить; в нем терпеливый злой умысел, холод чисел.       Рэй плавится-плавится, ерзает, усмехаясь, маскируя тут же сквернословие под бесстыжий выдох. Юго мстит ему, вкушая бесконечность чернильной восьмерки, и его отталкивают, не церемонясь, впившись пальцами в плечи, отрывают от желанной, беззащитной шеи. Юго хочет его сожрать. Обглодать кости подобно тем диким тварям, и проблема не в том, что он человек. Загвоздка иная: Рэй и есть лес, кишащий живностью, завораживающий танцем коллизий, тенями внутренних демонов — опасность в каждом углу. Он грозится Лукасом, Эммой, детьми, заглядывая в самую душу, и шепот у него властный, мокрый. Юго помнит – никаких следов.       Юго — старая выбоина на серпантине пути, полная догадок, взглядов украдкой, с утопленными в лужах скорби уже бессмысленными стремлениями. Образ родительской фигуры, в который Юго верил, Рэй, как ни странно и как умеют только сопляки с Грейсфильда, самолично разрушил без поступательных движений, взял нахрапом-штурмом, с предварительным подробным разбором его недочетов. И принятие перемешалось с ожиданием – сначала себя, прислушиваясь к хрусту собственных костей, угрызаемых совестью, затем и его за наблюдением того, как причудливо то сворачивалась, то разворачивалась на полную их мораль эластичной бумагой. А Рэй уходил, ведомый сумасшедшей девчушкой на поиски Божества. Юго свое нашел. И его Бог, за безопасность которого он впервые молился, вернулся – невредимый, живой. Его Богу шестнадцать.       Рэй – филия, Рэй краснеет, продолжая смотреть, продолжая насаживаться, он так отзывчив на прикосновения, искренен и жаден до ласки. Юго дуреет, стискивая челюсть; во рту крошатся слова, бессвязные, неуместные, смущающие: «Мой-мой-мой». Весь обернувшийся ожиданием, Юго пахнет талой водой, от него за версту несет провалами и горящим разочарованием: разворачивайся да беги.       Под весом одного человека и десятка утерь, Юго уверен в том, что даже если Рэй, скользящий на нем верхом — липкий вихрь смоляных волос, стонущий тихо сквозь зубы вдруг приложит сейчас к его горлу нож, то он сам поддастся вперед, вместо «забирай» острию смерти самозабвенно шепча: — Ты красивый.       Чертова парафилия.