от нежного к жадному одно кормление с рук

книги здесь старые, отреставрированные, от того и выглядят так будто не купленные несколько веков назад. толстые, тяжелый, написанные от руки или первое печатное издание. тяжёлый люкс в каждом сантиметре. — что хочешь почитать сегодня? быть нянькой для вампиров страшно первую неделю; на шее ошейник — роспись принадлежности и гарант безопасности — в уши постоянно капаются требования, проверяют на эластичность нервы и покорность. рассыпают на пол лего и говорят идти по нему. тест на выносливость. так только первую неделю, месяц, вы к друг другу привыкаете, учитесь новым отношениям, а потом принимаете другого как семью. — я хочу есть, — хенджин канючит, дует губы, распластывается на подлокотнике. — очень сильно хочу тебя съесть. ты такой вкусный, питательный, идеально мясистый и после тебя не хочется есть ещё сто лет. — подожди немного, — феликс здесь просто кормящая нянька, живая игрушка с пособием, комнатой и условиями уважения. его здесь обожают, облизывают и вылизывают. — почитаем и пойдём есть с господином. — но кровь!… — хенджин, — вампиры всё ещё дети, им нужна нянька и пустышка с кровью. — мне очень жаль, но нужно подождать. если чувствуешь слабость, то я могу развести тебе воду с сахаром. нет? тогда что ты хочешь почитать до прихода господина? хенджин мягкий, нежный, хрустальный в своём теле. если с минхо феликс мог быть на равных(на сколько позволял ошейник и пропасть в расовой принадлежности), то с хенджином нужно было растворяться любовью вокруг него, держать за руку не слишком крепко и губами проходится по щекам перед сном. вампиры оказались хрупкими. чувствительными цветами застрявшие в шаге от разбитости на века. под локтем с одной стороны хенджин, сидит на подлокотнике, течёт по феликсу и к феликсу, старается найти носом пульс за ошейником. кошкам — огоньки, хенджину — пульс под лентой ошейника. один молодой вампир мечется между интересом к книге про искусство моне и ранним голодом. — и где этот маленький жаворонок поднявший всех? — минхо появляется с холодом по щиколоткам и молочным смехом. — мне сколько-то жаль за него, потому что тебе пришлось раньше встать. как себя чувствуешь, феликс? — я успел выпить кофе, спасибо за беспокойство, — это забота граничит с обязательством; хенджин цепляется за штанину, прячется голодным беспорядком. — но вот особо голодный организм хотел бы уже поесть. и десерт. это не сложно, не больно; это становится больше забавным, когда хенджин смотрит с благовением на десерт, а минхо моргает несколько раз, сглатывает вязко. сменяет фокус внимания с красного на слова. это было страшно только в первый раз, когда минхо показывал какого это будет. как будет прогоняться адреналин и кортизол по организму, как может случится судорога, как может стать пусто первые пару минут. после этого ему всегда давали стакан свежего сока, два квадратика шоколада и немного мяса. это оказалось нисколько не романтичным, после измазанной формы и потеплевшего минхо. забота о собственной зверюшке. свинке. может, в какой-то из разов обескровят феликса на балке и подадут на поминки. — феликс? — всё в порядке, хенджин в любом случае давно меня не пробовал, — минхо хочет поправить феликса, но хенджин прижимается со всей голодной нежностью, трётся щекой и нетерпеливо сжимает бедро в руках. — нам всем нужно позавтракать. вы присоединитесь к нам? — конечно, — минхо просто не может отказать. кормёжка это особый ритуал. праздник внутренних демонов и первообращенных вампиров. поколения идут, уходят от животного варварства, смертей ради выживания, отказываются от крови совсем, если даётся шанс. для хенджина кровь — десерт; поощрение его хорошего поведения в новой жизни. для минхо это всё ещё граничит с потребностью и отвращением. десерт только после основного блюда. хенджин выпивает тарелку супа залпом, забывает жевать и пользоваться манерами, возбуждение набухает на языке, позволяет зайти еде в желудок либо за раз либо никак. феликсу приходится тормозить его, кормить с ложки, откладывая свою порцию. нежные создания пьют нежные супы, тратятся на лучшие продукты и оплату кухарок. куриный суп сварить несложно, но в первый и последний раз они подпалили кухню. — ребёнок, — хенджин скулит, с трудом удерживает себя на месте, царапает стул под собой в нетерпении. — если хочешь, то тебя может покормить господин. — но он не будет делать это так, как ты! — запихивают ложку в рот и вытирают салфеткой губы. феликс сын девы марии, смотрит с приподнятой бровью и ждет заключение. — хорошо, феликс, я закончу сам. феликса сюда наняли нянькой. простой присмотр за хенджином, развлечения, двойная порция любви и ласки каждый день, тройная — в полнолуния и плохие дни. его сразу предупредили кто они, несколько раз переспросили «уверен? ты в любой момент можешь отказаться или уйти, для нас это нормальная практика», научили базовым приёмам самообороны и медицинской помощи. его приготовили к новому миру и обеспечили его здесь. вылизали с головы до ног, все внутренности и складки. во всех смыслах. сынмин помогал ему в первые разы, когда они кормили минхо. нужно взять большой шприц с иглой и просто взять кровь из вены, ничего не обычного, просто донорство во благо жизни. жгут выше локтя помогает накладывать минхо. это мракобесное поило, шприц со свежей кровью. грехопадение морали. у хенджина горят глаза, когда феликс протягивает ему десерт. жадно. если бы ему дали есть с рук, он бы точно не сдержался, не смог вовремя закончить. может, поэтому минхо так и отводит хенджина от крови. находит заменители, не даёт баловать его, не смотрит на краснеющую радужку глаз. — заляпался, — феликс нежен, вытирает салфеткой разводы с губ. её позже сожгут. — сходи на кухню поблагодари их за завтрак. мне нужно ещё накормить господина. минхо дышит глубоко, смотрит не моргая. его кормёжка всегда морально тяжелая. — это нормально, если вам это нужно, — феликс садится на стул рядом и расслабляет жгут на руке. — у вас большие успехи с того времени как я впервые пришёл сюда. — я тогда был неосторожен, да? мне нужно извиниться? — что-то стоящее у истоков внутри него чувствует как по руке феликса снова нормально циркулирует кровь. — извинения принимаются только, если вы действительно были неосторожны, — жгут вновь на руке, плотно останавливает поток крови. минхо облизывается, кладёт салфетки поближе к себе. — приятного аппетита, господин. если у хенджина жадность ребяческая, то у минхо первобытная. распускается белыми следами, где он пережимает кожу, цветет струей красного, не успевающего капнуть на одежду — слизывает, оставляет мокрый поцелуй и отстраняется. у них норма, меньше нельзя — клыки порежут десна; больше тоже нельзя — моралист внутри устроит поджег. аппетит не приятный, но чудовищно вкусный. феликс перевязывает руку, помогает убрать со стола и убрать с лица, разглаживает морщину между бровей и улыбается глазами. бесы успокоились, моралист не читает нотации, просто напоминает, что хенджина до такой черты он не хочет подпустить.