вскользь

      сяо живёт от затяжки до затяжки.       до него доносятся обрывки чьих-то диалогов про генри форда, солянку, дачу, генетику и дизельное топливо. и сяо думает, что точно свернул в этой жизни куда-то не туда — просто потому, что ему не с кем обсудить психологию, цвет глаз его будущих детей, — хоть их, наверное, и не будет, — экономику и колодцы. и генри форда с солянкой. и никто ему не скажет, что он похож на покойного деда, прабабку, тётю по отцовской линии или какого-то ещё предка, которого он и в глаза-то никогда не видел. но, наверное, похож. хотелось бы. быть на кого-то похожим — это неплохо ведь, да?       сяо живёт от затяжки до затяжки, а венти — от глотка до глотка. сяо не понимает, как он с абсолютно преспокойным лицом пьёт стакан за стаканом эту жижу, в клубе кажущуюся ещё более устрашающей и непригодной… для чего-то в принципе, а не только для употребления.       венти, рядом распятый и раскинувшийся в позе полумёртвой морской звезды — у сяо где-то дома почти точь-в-точь такие лежат в шкафу, привезённые давным-давно с моря, но сухие и жёсткие, даже в руки брать страшно — мягкий и отчего-то мокрый. сяо думает с опозданием, что, наверное, в туалете всё-таки сломался кран. либо сушилка для рук. а, может, сушилка ему просто приснилась, и её тут никогда и в помине не было.       сяо живёт от затяжки до затяжки, а лицо венти изображает какое-то болезненное умиротворение и полное опустошение. блёстки по лицу размазались, одежда перепачкалась в грязи, волосы растрепались, глаза беспокойно сверкают — и сяо не хочется гадать, от слёз или блёсток. венти обещает зажить нормальной жизнью с понедельника… нет, со вторника. а лучше — со среды. или сразу с пятницы… нет, с воскресенья. точно с воскресенья. честное слово, с воскресенья начнёт. а потом он порезанной рукой снова переворачивает календарные страницы, снова посыпает сяо ворохом обещаний, которые исполнить не в силах, и — снова, снова — пьяно целуется в клубе с какими-то парнями. и с девушками. венти, в сущности, без разницы. и сяо без разницы тоже.       сяо предупреждал, что венти лучше бы найти себе кого-то получше. кого-то, кто не живёт сигаретным дымом, кого-то, у кого нет проблем с самоконтролем и агрессией. но венти упирался, стоял на своём уверенно, упорно, переубедить даже пытался; сяо, наверное, на всю свою ничтожную жизнь запомнит его взгляд тогда — тяжёлый, непривычно серьёзный и колючий. и сяо сдался. сдался под этим взглядом, поддался в этой грязной, бесчестной игре — за что сейчас и расплачивается.       сяо живёт от затяжки до затяжки, а венти, всё ещё мертвецки бледный и до жути похожий на покойника — тень себя прошлого — произносит тихо, но неожиданно всерьёз: — сяо, хватит. ты умрёшь от рака. — не умру, — возражает сяо. тоже тихо, но неуверенно. он и сам не знает. — везде пишут, что сигареты вызывают рак лёгких, — самозабвенно продолжает венти. в голосе всё ещё ни намёка на улыбку, даже самую невесёлую.       сяо живёт от затяжки до затяжки. он не может бросить, потому что только сигареты дарят ему хоть какое-то крошечное желание жить. хоть на пару минут. поэтому — именно поэтому, а вовсе не потому, что волнуется за венти, — он отвечает с плохо скрываемым недовольством: — а у алкоголиков развивается цирроз печени. только вот ты тоже всё ещё пьёшь.       венти смеётся. его смех — тоже только эхо его прежнего, останки, плохо погребённые в сырой земле. он смеётся, и у сяо во рту разливается горечь. сяо живёт от затяжки до затяжки, и именно он во всём виноват. в том, что венти сейчас лежит в позе христа, в том, что венти больше не играет на гитаре и не поёт тёплыми вечерами, в том, что венти весь прозрачный, как цветочный лепесток, сломанный, похожий на ненужную куклу, и потухший, как свеча в храме. и, наконец, в том, что у венти глаза блестят — на этот раз точно от слёз.       венти живёт от глотка до глотка, а из него бы получился прекрасный музыкант. только музыка не любит слабохарактерных, таких, что на раз-два можно разобрать на части, переломать все рёбра да сердце вывернутое — похожее на кровавую тряпку — кинуть к самым ногам. венти своё сердце давно сяо вручил — и сяо его плохо берёг. оттого оно и без музыки на тряпку похоже — жалкую и безобразную. ну и какими там ещё бывают тряпки.       сяо живёт от затяжки до затяжки, и он думает, что всё это зря. зря, потому что он сам — тоже только отголоски себя годом ранее. он боится причинить боль венти, на что тот — в его мыслях, конечно, а не настоящий, валяющийся на земле, — смотрит в глаза тем самым взглядом — взрослым и страшным, — а потом и говорит: «ты уже».       сяо каждый раз просыпается словно в нескончаемом кошмаре. ему хочется — действительно хочется — очнуться и зажить нормальной жизнью. но он тоже обещания держать не умеет, поэтому венти живёт от глотка до глотка.       венти живёт от глотка до глотка, красит глаза блёстками и ходит по клубам. венти — заложник собственного бессильного характера, и сам он тоже бессильным становится — поэтому и валяется, грязный и мокрый, с разведёнными руками и безразличным выражением. звёзды где-то наверху — неба не видно из-за дыма — глядят на него и, наверное, думают, какой же он всё-таки бедный и несчастный. а сяо, наверное, думает, какой он мерзкий и отвратительный. венти, пожалуй, с сяо согласен больше, чем со звёздами. и порезанные руки говорят куда красноречивее, чем расплывчатые и пьяные мысли. венти думает, что что-то от него постоянно ускользает, и, наверное, это про самоненависть.       венти живёт от глотка до глотка, и что-то в нём в этот вечер трещит по швам, пока марево неба горит-пылает кровавым, красно-оранжевым, изумрудным, пурпурным и иссиня-чёрным. венти бы хотелось слиться с окружающей средой, стать воздухом, улететь высоко-высоко в небо, чтобы наблюдать за простыми смертными — такими же жалкими, как он сам.       сяо живёт от затяжки до затяжки, и в этот вечер в нём тоже что-то ломается с хрустом, когда венти садится рядом, подобрав под себя ноги, отряхивается от земли, а потом забирает дрожащими руками у сяо сигарету. курит сам. сяо не может найти сил возразить или — хотя бы для приличия — возмутиться. он говорит бесцветно только: — ты же сам про рак говорил.       венти смеётся. сначала тихо, едва-едва слышно, а после всё громче и громче. он сквозь зубы произносит: — мне не страшно. уже. — а раньше? — слова вылетают сами собой, и сяо не хватает духу, чтобы промолчать. тишина отчего-то кажется страшнее… смерти, наверное. сяо не знает. страшнее чего-то там, абстрактного монстра, которым взрослые запугивают детишек. — страшно, — односложно отвечает венти и выдыхает дым прямо сяо в лицо. хватается ледяными руками за чужие, утыкается лицом в плечо, пачкая новую футболку блёстками и, наверное, грязью. сяо про себя думает, что блёстки и грязь — это про них. — сяо, давай уедем. куда-нибудь далеко, где нас никто не найдёт. и начнём всю жизнь с чистого листа. правда. и заведём кошку… — у тебя аллергия, — напоминает сяо, но, в целом, не решается возразить. сказать венти, что новая жизнь возможна для них только по-отдельности — это значит подписать себе смертный приговор. поэтому сяо молчит. пока. даже когда молчание кислотой прожигает сердце, язык и нёбо. — а мы лысую… сфинкса… или тогда собаку, если хочешь, — сдаётся венти. голос его с каждым словом звучит всё менее уверенно, и сяо действительно жаль. — а если никого не хочешь, то никого не заведём. будем жить вдвоём и встретим старость в какой-нибудь деревушке в швейцарии. и умрём в один день.       «и умрём в один день» больно бьёт куда-то под дых. сяо готов хоть здесь и сейчас, если уж по-честному, но совесть не позволит погубить и венти. потому что венти хороший, венти… это венти, в общем.       но швейцария звучит заманчиво.       сяо живёт от затяжки до затяжки, и предложение всё бросить, уехать и умереть в глубокой старости никогда ещё не казалось таким привлекательным, как сейчас. поэтому он позволяет себе едва заметно улыбнуться: — давай.       венти живёт от глотка до глотка, и он впервые действительно готов к переменам. себе он мысленно врёт, что всё это точно не ради сяо. врёт, что это для собственного же будущего — если оно у него, конечно, будет.       сяо впервые думает, что готов из осколков новое будущее собрать, склеить, как мозаику.       сяо живёт от затяжки до затяжки, венти — от глотка до глотка, но они оба понимают, что что-то надо менять. и смерть — далеко не избавление от всех проблем.       венти тушит сигарету и встаёт. ветер треплет его волосы.