Нет...не отпущу

Они молча едут в аэропорт. В машине радио играет на полную, заставляя исчезнуть из реальности на неопределенный срок. Сережа сам собирал плейлист в дорогу, хотел, чтобы осталось больше воспоминаний. Музыка полностью заполняет собой машину, кажется, что даже прохожие слышат, как из колонок доносится "кто" Земфиры. Олег приехал с последнего контракта совсем недавно и вот ему опять приходится улетать. У Волкова собрались капельки слез на уголках глаз, Сережа рыдает навзрыд, закрывая лицо руками. Что-то бормочет, как не хочет опять расставаться на такой долгий срок. Руки чуть дрожат, взгляд размыленный. Любимая артистка лишь рубит по сердцу, оставляя новые шрамы. Олег сначала настаивал выключить музыку, включить обычное радио "Россия", как пример. Но Разумовского не переубедить. Слеза тихо скатывается по щеке и растворяется в еще совсем реденькой щетине, которую Волков не успел сбрить - вызвали срочно. - Вот зачем тебе это все? - через шмыганья и всхлипы пробормотрал Сережа, поворачиваясь лицом к водителю. Глаза краснючие, нос тоже. Мокрые ресницы стали еще чернее, тяжелее, глаза открывать сложно жуть. Но ярко голубые глаза были распахнуты так, что было видно каждый оттенок морской лазури. Машина встала. Пробка. Олег позволил себе оторвать взгляд от дороги, глаза тут же наполнились горькими, щиплющими слезами. Смотреть вот на такого плачущего Разумовского было схоже с пыткой. Слезы градом полились по щекам, заливая кажется все в этой машине. Волков молчал. "Я держу тебя за руку, и всё расплывается Успокой меня заново, мне ужасно нравится..." Грубая рука потянулась к мягкой щеке, покрытой россыпью веснушек, маленьких солнечных поцелуев, которые он так любил. Большой палец провел чуть вверх, размазывая соленую слезу, смахивая ее подальше от глаз. Молчание медленно убивало их обоих. Олега - невозможность что-либо сказать разрывала изнутри, царапало острыми волчьими когтями прямо по грудной клетке, пытаясь выдавить из того хоть слово. В голове была пустота, мысли все смешались в один огромный комок. Ему остается только двигать губами под текст песни, пытаясь хоть что-то передать. Все таки говорить о своих чувствах он еще не научился. "В переулках скрываются на "Волгах" вредители Телефонные будки, в них согреемся может быть" Сережу - успели посетить все самые ужасные мысли. Ведь самолет обязательно упадет! Олега убьют! Никто не вернется! Все будет просто ужасно! Волков прямо перед ним расплывался, заливался бликами с уличных фонарей и фар проезжающих мимо машин. Танцевал под тихие всхлипы, под видом замыленных глаз. - я буду звонить - шёпотом выдавил из себя Олег и вновь нажал на газ, возвращая взгляд на дорогу. Больше никто не смог ничего сказать. ехали в полной тишине. Сережа постоянно закрывал лицо, спешно вытирал слезы своими тоненькими запястьями, размазывая жидкость из глаз по своему лицу, пытаясь просто не думать, но получалось до одури плохо. Волков нашел отдушину в трассе. Полностью сконцентрировался на дороге и тексте песен. Но боковым зрением все еще замечал Разумовского, который каждый раз заставлял его глаза наполниться слезами, вновь вытирать их указательным пальцем, смахивая соленые капельки куда-то под руль. Осознание куда они едут пришло к нему только за 10 минут до прибытия. Армия. Точно, они же везут ЕГО в аэропорт.. - а может ну его?... - пробормотал Сережа, когда они уже заезжали на терминал Б Шереметьего. Олег отрицательно помотал головой и поставил машину на ручник. Черные, засмоленные глаза посмотрели на рыжие прядки Разумовского, переливающиеся в закатном солнце. Олег всегда считал его самым прекрасным на планете в такие моменты. Глаза поблескивают речным золотом, которое добывают так кропотливо, так дотошно. Он так любил эти глаза. Любил и этот покрасневший от слез нос, который дергался постоянно, пытаясь схватить новую порцию воздуха, чтобы просто не трястись, задыхаясь в истерии. Любил и эти трясущиеся руки, которые так нервозно сейчас перебирали ленту ремня, будто выжидая команды "можно, выходим". Сережа смотрел на Олега, как побитый лисенок. Молил остаться, не хотел отпускать, хотел побыть рядом еще чуть-чуть. Но билеты уже были распечатаны, а приказы отданы, снова горячая точка, снова отпускать своего Волчика под град из вражеских пуль. Опять просыпаться одному, самому делать себе этот невкусный горький кофе, давиться этой дешевой едой, который сам Сережа не готовил, а готовить ему никто не собирался. Доставка слишком скучно, олегова еда ведь намного вкуснее! Разумовский проигрывал все возможные сценарии с всей голове, отрицая тот факт, что сейчас они должны прощаться. Как же черт возьми больно. - выходим - Олег расстегнул свой ремень и одним движением вышел из машины. Подошел к пассажирскому месту, где все еще пытался встать растерянный Сережа. Аккуратно открыл тому дверь, помог с ремнем, подал руку. - подождем самолет вместе, тебе надо прийти в себя - он мягко взял бархатные руки своего парня, стараясь не поцарапать его ненароком своими огрубевшими, от песка и оружия пальцами. Помог встать, захлопнул ногой дверь дорого автомобиля, отводя Разумовского подальше от проезжей части. Через 30 минут регастрационной суматохи они вдвоем сидели в какой то кафешке. Сережа сидел в объятьях Олега, а Волков тихо поглаживал его за плечи, вытирая остатки слез с щек, бормоча что-то в ухо, так ласково и нежно, что рыжий в его руках плавился, совсем забывая о тревогах. Но их идиллию прервали объявлением о посадке. Глаза Сереженьки распахнулись, тот обернулся, заглядывая в шоколадно-кофейные моря Волкова. - ну вот и все - военный грустно улыбнулся, выпуская парня из рук. - я люблю тебя - прошептал Разумовский, целуя олеговы губы, наплевав на всех в этом чертовом аэропорту.

***

Разумовский выехал с парковки, спустя 15 минут после отправки. Весь заплаканный он кротко чмокнул ключ от машины, который передал ему Олег и завел ее. Музыки он не включал. Всю дорогу назад плакал в полной тишине, каждую минуту смахивая слезы, чтобы видеть эту проклятую дорогу. Он помнил ее наизусть и ненавидел всем сердцем. Олег молча сел в самолет, даже не здороваясь ни с кем. Ни с Вадом, ни с Джес, ни с Шурой. Кажется все всё поняли по красным глазам и никто не стал донимать Волкова допросами. Как только самолет взлетел он молча встал со своего места и ушел в туалет. Там он плакал почти весь полет, закрывая рот руками, лишь бы никто не услышал. Только перед самой посадкой успокоив себя, умывшись, послав нахуй всех и вся и прокнялув эту работу, он вышел и прошел на свое место. Вадим медленно похлопал его по плечу, на что Олег лишь отмахнулся и уставился в окно, уплывая куда-то в свои мысли.

Через 2 месяца Разумовский бежал навстречу Олегу с радостными взвизгами, радуясь их новой встрече. На этот раз Волков не собирался никуда уезжать.