Охотник поневоле

Пела скрипка. Чисто, виртуозно, но надрывно. Словно и не инструмент вовсе, а чья-то душа, угодившая в лапы зверя. Трескался хрусталь, мелкой крошкой оседая на темные туфли едва различимого в полумраке скрипача. Стонала тень, съежившаяся в ногах музыканта. Лохмотья, прикрывавшие ее тело, были пропитаны предрассветной росой и грязью, по которой тащил свою жертву некто, кто терзал сейчас инструмент безжалостно, даже безбожно. — Отпусти… — слово, сорвавшееся с израненных, обескровленных губ, на миг оборвало стенания скрипки. Кажется, её господин позабыл о той, кто в ту самую минуту медленно умирала подле него. Но вот тишина вновь наполнилась звуками. Правда теперь они источали яд и звенели неприкрытой насмешкой. Мчались галопом, резвились осатанело, щёлкая крохотными вспышками в мертвом воздухе затхлого помещения. — Твой голос, — загнано вскрикнула тень и усилием воли продолжила, — позволь мне услышать его. Человек, демон, дух, принимая смерть от чьих-то ни было рук, приговоренный право имеет… Хлёсткий взмах смычком заставил умолкнуть фигуру, оставив на память рваный росчерк на скуле. Шрам, который она унесёт за занавес этого мира. — Ты лишилась всякого права, — этот шёпот шёл отовсюду. — Осквернила душу, очернила сердце, запятнала честь. Жалкая тварь, что поддалась зову плоти и тяжелому стуку монет. Музыкант опустил инструмент. Его силуэт мстительным каменным ангелом, что часто служат надгробиями, навис над тенью, некогда бывшей дамой придворной. — Ваше высочество… — неверяще выдохнула обвинённая. — Так это вы, словно разбойник, подстерегли меня на дороге, изуродовали и пытали. За что… Но скрипка в третий раз лезвием разорвала обезличенное помещение. Она кричала сиреной, захваченной моряками в сети, яростно, зло, обречено. — Те другие предали короля. Ты предала короля, в хаос низвергнув империю. Лишила надежды людей, обезглавив и выставив на посмешище первого среди равных. Но скрыться тебе помещала гордыня. Ты пожелала смотреть, как его голова украсит ворота дворца, — музыкант без престола все терзал инструмент, отступая от той, чьё прежде лицо целовал и видел в горячечном бреде. — Ты убила отца, а сестру похитить позволила, — замерев на пороге, докончил. — А потому проклинаю тебя и обвиняю. Приговор приведён в исполнение. Точка поставлена. Музыка пламенем стала. Агония звуков заискрилась, шипя и подрагивая в воздухе. Как знать, была ли то магия скрипки или спички, брошенной принцем незаметно даже для самого зоркого глаза, но пространство быстро стало тонуть в удушливой пелене. То полотно накрыло фигуру, что лишь первой была в цепочке жестоких смертей. Огонь послужил для неё ложем: сжигая в объятиях, он не щадил даже хрупких костей. Скрипач не смотрел. Впереди у него была дальняя дорога, извивающаяся землями бывшего королевства. Крысы, имена которых он знал, успели разбежаться по норам, и, чтобы найти их, придётся оббить много порогов и сжечь достаточно логов. К счастью, время на его стороне.