Синдром бабочки (Цирк под названием «Жизнь»)

Каждый день Фёдора был похож на прошедший. Приходя уставший с работы, он чуть ли не сразу заваливался спать, только в этом находя утешение. Каждую ночь он видел один и тот же сон, отличающий его только новый поиск выхода. Из кусков плиты они делали себе оружие, что бы во время поиска обеспечить себе безопасность и свет. За 3 месяца они перерыли весь мир, обойдя каждый его сантиметр. Но ничего не нашли. Лишь иногда встречали людей, что после вели на свою базу, но долго они не держались… Они либо рассыпались в блестящую пыль, либо разливались водой. Сначала Фёдор не обращал на этого никакого внимания, но однажды, снова прийдя вместе с Сигмой в больницу, он увидел, как врачи вывозили человека из палаты. На нём было малое покрывало, что говорили, что человек этот мёртв, но вот не задача. Задние колёса тележки заело из-за чего перевозка перевернулась, показывая содержимое. Там была та самая женщина, что они видели недавно. Они спокойно сидели на берегу, но она как и многие пропала. Это было жутко. И жутко не от того, что прямо к твоим ногам упало чьё-то бездыханное тело, а от того, что с его обладателем они разговаривали совсем недавно. Ещё через время, он вновь встретил пропажу в этой же больнице. Это был подросток, на вид так лет 13-14, хотя душа его куда старше, лет так 30. Но в этот раз, парень выехал из оплаты на коляске, что бы проверяться на первом этаже. Он взглядом сначала долго пелил Фёдора, а после поехал дальше. Видимо что-то он всё же помнил. После этих встреч, он стал искать закономерность и понял, что люди, что просто исчезают, они умирают в реальном мире, а те, что разливаются водой, приходят в сознание. Уже по словам Гоголя он узнал, что сам когда просыпается, оборачивается на его глазах жидкостью, что невозможно удержать в руках. Брюнет стал наблюдать за найденными душами, что они делают, чтоб умереть, а что, что бы выжить. Но ответа не нашёл, так как не было ни единого общего действия перед ищезновением, нельзя было даже объединить в одну группу. Их действия никак не влияли на их судьбу, то есть находясь там, они лишь дожидались помощи из вне, но был шанс скоротать свою жизнь, попав под лапы монстров или навредив себе одним из осколков, но Фёдора не интересовала смерть, ему надо было вытащить Николая обратно, в мир живых, но слушая как доктора с каждым разом дают меньше шансов выжить блондину, он лишь больше терялся в теориях, пытаясь найти хоть что-то, чтоб сдвинуться ближе к своей цели. *** Фёдор вновь встал по будильнику, отключаясь от странного сна, что уже не может назвать так. Он не придумал этому миру названия, ведь оно не так уж его и волновало, всё равно он найдёт выход из него, даже ценной собственной жизни. Вновь одев мятый костюм, который после каждого рабочего дня кидается на спинку стула, ведь у его хозяина нет времени, чтоб его повешать как следует. Осмотрев вновь всю комнату, он стал вспоминать куда на этот раз кинул свои ключи от дома, а куда от машины. Обойдя весь дом, он наконец вспомнил, что положил какие-то в ванной. Зайдя в белоснежную комнату, покрытую слоем пыли и грязи, он заметил ключи от дома на полочке над раковинной. Искать ключь от машины уже не было времени. Выходив из комнату, Фёдор незаметно для себя кинул взгляд в сторону разбитого зеркала, где ещё осталось не мало осколков, что Достоевский так и не вытащил. Тот день пулей проскачил в больной от усталости и нервов голове. Только тогда, он задумался, что тот сон, что довёл Гоголя до истерики, предвещал эту аварию или же ей и поспособствовал. Эта мысль сделала плечи Достоевского только тяжелее, так как на них тяжёлым грузом легла вина. Вина за то, что он не предвидел, проигнорировал и попросту пропустил этот небольшой момент, что отнял у него только появившейся лучик света. Сейчас вся эта ситуация стала напоминать обрывки из пьесы Островского. Лучь солнца в тёмном царстве… Имено эти слова критика напомнили ему о давно прочитанном ещё в старые школьные времена «Грозе», что заставило немного задуматься… Может ему, как и Екатерине, будет куда лучше, чем здесь, в окружении серых и жестоких людей?.. Нет… Он не даст слабину, если уж Гоголь и считает, что ему лучше умереть, Фёдор откроет ему глаза на всё прекрасное, на этот раз, целиком прикрыв его от чёрной смуты. Поможет сбыться его мечте и просто прожить жизнь счастливо… Хотя бы попытается… Спеша по бесцветным улицам, он тайком наблюдал за такими же серыми и больными лицами, что как и он спешат на работу. Их пустые лица Мелькали перед таким же пустым и бледным лицом. Сейчас он был не краше серой лужицы, а он даже на против, эти небольшие озерки были со своим вкусом, блеском и красотой, в отличии от Достоевского. На работе всё так же серо и мрачно. Студенты уже давно подметили, что молодой и свежий преподователь слишком уж резко перевоплотился в частично седого старичка. Да он и сам этого не отрицал, замечания принимал с небольшой улыбкой. После работы, вновь позвонив Сигме, он выехал на машине в центральную больницу, по дороге подбирая и Сыромятникова. На улице уже конец сентября. Прохладно… Даже холодно. Слишком уж резко с бабской осени они переключились на мороз не по сезону. В Москве на удивление шёл снег на перемешку с дождём, вызывая чистый восторг у детей и некоторых взрослых. Но как бы эти замороженные льдинки не радовали взор, они таяли только стоило им коснуться земли. Сигма от этой мысли только тяжко вздохнул. *** Ноябрь. Месяц осациирующийся у Сергея с мраком. Серые деревья скинули с себя красивые огненые листья на землю, где они либо сгнили, либо рассыпались под чужими подошвами. Небо настолько серое, что смотря на него в глазах набирались слёзы. Такие же серые и грустные детские глаза, смотрели в это небо, укутавшись уже в куртёнку. Земля стынет, а на земле лишь почерневшая трава. Сидевший на крыльце Сигма, имея ещё фамилию Гоголь, смотрел где-то в ворота. Через эти ворота ещё летом вышел Коля и до сих пор не вернулся. Да, он знает что он сейчас в городе и собирается там учиться, но без него… Вся деревня стала какой-то мрачной и пустой. Хотя она действительно стала пуще. Всё их друзья уже давно уехали вместе с ним. Некоторым только предстояло окончить школу, но после уезда старших, они уже не собирались, а если и собирались, то Сергея не брали. «Слишком мал», говорили тому, хотя когда рядом был Николай он всегда был званным гостем. Чего же Сигма ждал, на этом холодном крыльце? Ничего… Он чувствовал себя покинутым щенком, что верно ждал своего любимого хозяина, пусть даже знал, что это ожидание было бесмысленно. Старая дверь скрипнула за его спиной и больная старушка вышла за неё. Шаги её были беззвучные из-за тёплых вязанных её самой тапочек. На её морщинистой лице сияла ясная улыбка, что предвещала что-то хорошее. Нет, он не ждал приготовления пирога или ещё чего, под «Хорошим» было лишь одно… —Коля приезжает сегодня, — эта фраза ласкала слух, хотелось подорваться с места и запрягать от радости как ребёнку. Бабушка так же была рада приезду старшего внука, только… В её карих глазах мелькнула печаль, что Сигма не сразу заметил. Он весь день с нетерпением ждал его приезда. Он уже узнал время прибытие автобуса с города, так что за десять минут выехал на велосипеде встречать брата. Старший Гоголь как и Сигма чуть ли не сразу бросился на того с объятьями и вопросами. Будущий Сыромятников бодро на них отвечал, только вот… Заметил он после, что блестящие глаза Николая, заметно потускнели… Блондин уже на вопросы Серёжи не отвечал, отмахнулся от них рукой и дальше спрашивал как там бабушка, чем они занимались и ждали ли его. Возможно знав о положении Гоголя, он мог бы чем-то помочь, хотя бы уже на следующий год, когда новая жизнь началась не только у Николая, но и у Сергея. Он мог бы конечно попросить денег и устроить его туда, куда он хотел, но не хватило ему настойчивости, что бы распросить Гоголя как следует. Из-за резко накопившийся работы, что смешалась с учёбой в школе, он не заметил, что и бабушка и брат перестали звонить. Как после он узнал, его дорогая восптаница скончалась в больнице. Гоголя он видел только на похоронах и то краем глаза где-то пробегал серой тенью. Три года он не видел его… И увидя того ещё более серым, чем в тот приезд, он уже не мог не настоять на то, что бы он наконец расказал, что с ним происходило эти шесть лет проживания в городе. Настолько долго ждал… Столько нервов истрепал Коля за всё это, и вот, он снова не смог удержать его руку. Руку того, что сбивал пальцы в кровь ради помощи младшему, а младший, по всей своей никчёмности, не мог удержать его ни один раз. Конечно, некчемным считал себя только он сам, пока Николай понимал, что Сигма сделал ему настолько большое чудо и спасение за один год, сколько он не дал ему за всю его жизнь. *** Заметив тяжёлое состояние Сыромятникова, Достоевский так же вздохнул, пытаясь как-то отвлечь его от дурных мыслей. —Как с бизнесом? — смотря на Сигму, всегда хотелось спросить «Как с учёбой?», но не как не это, но Фёдор за 3 месяца совместной езды уже и не заикался про второй. —Всё более чем хорошо, — выйдя из своих мыслей ответил бывший Гоголь. —Что-то новое происходило? — спрашивая такое, Достоевский выглядит как отец, что забирает своего сына со школы. —Да собственно ничего, только полиция разве что приезжала… Поспрашивали что-то и уехали. —И что же они спрашивали? —Не видел ли я в своём казино подозрительных людей. Честно говоря, у меня в последнее время только постояльцы. Даже тот странный мужчина, который приходит раз в месяц и проигрывает тут половину зарплаты… До чего же упрямый человек, было бы куда лучше сначала научится играть, а не тащить огромную сумму и спрашивать кто такой джокер и козырь… — этот вопрос действительно отвлёк парня. Он ещё долго жаловался на подобных людей, а Достоевский слушал и изредка вставлял слово, где это требовалось. На лице брюнета появилась лёгкая улыбка. И правда, обычный школьник, только одетый во взрослую деловую одежду. Доехав до больницы они как всегда направились на второй этаж, как вдруг их откликнул главврач. По его вырожению лица было понятно, что рассказать он хочет далеко не о скором прибытии их приятеля. —Я очень сочувствую Вам и Вашему брату… — обращался тот к Сыромятникову, —Наша больница сделала всё что могла, но он не прийдёт в сознание… — оба встали в ступор, но Сигма всё же уточнил. —И что вы предлагаете?.. — выдал тот крайне хриплым и тихим голосом, чуть ли не заикаясь. —Мы должны отключить его от жизнеобеспечающих его аппаратов и дать у- доктору не дали договорить. —Ни за что! — резко встал в разговор Фёдор, сжимая зубы и скалясь на того, но доктор и так ожидал подобной реакции, ведь потеря близкого человека очень тяжела и каждому понадобится разное количество времени, что бы принять это. —Я вам очень сочувствую, но других вариантов просто нет. Сейчас вы находитесь в лучшей больнице не только Москвы, но и всей страны. Мы проделали всё, что бы спасти его, но каждый раз всё оборачивалось провалом. Мы так же по просьбе Сергея вызывали докторов из других стран, не на секунду не отдаляя его от аппаратов, но как видите, профессионалы всей планеты попросту не справились. Врачи тут бессильны, — он снял ту белую шапочку со своих волос и приложив к сердцу, сделал поклон, —Мне очень жаль, что всё так вышло, — на глазах Сигмы начали наварачиваться слёзы, Достоевский опустил голову, в действительности понимая, что человек стоящий напротив них не виноват в этом. —Дайте ему хотя бы один день…- вдруг сказал Достоевский, не поднимая глаз. Главврач конечно не видел в этом смысла, ведь раз за более трёх месяцев он не открыл глаза не на секунду при любых обстоятельствах, то почему он должен очнуться от одного дня бездействия? Но перечить, и так видемо потерявшему какую-либо надежду, не стал. —Хорошо. Если за эти сутки что-то измениться, мы обязательно сообщим Вам, — доктор вновь сделал небольшой поклон, —Что-то ещё? — поинтересовался доктор, но получил лишь отрицательные движения головой. —Ничего… Спасибо… — Достоевский положил руку на плечо Сигмы, посмотрев на тихо стикающие по истощавшим в последнее время скулам, —Пойдём его навестим?.. — спросил тот давольно тихо, будто боясь спугнуть. Из аметистовых глаз, так же пробирались кристаллики воды. В ответ он получил только кивок. Зайди на второй этаж было в этот раз почему-то слишком трудно и чем ближе была дверь, тем тяжелее казались ноги. В палате была ещё более напряжённая обстановка. Держа холодную руку Гоголя, Сигма очень тихо всхлипнул, пока Фёдор будто взглядом пытался проникнуть в его душу. Пищащий аппарат возле кровати показывал слабый пульс, как будто тянул каждую секунду, превращая тот тоскливый момент в бесконечность. Выйдя из больницы, брюнет как всегда завёл свою машинку и вот только в этот раз, он с Сигмой поехал не в сторону казино или его дома, а в совсем неизвестное для юноши место. —Куда мы едим? — вдруг настороженно спросил Сыромятников, будто боясь что Фёдор сошёл с ума из-за тоски и везёт их на верную смерть. —В церковь, — давольно отчётливо ответил тот, не на секунду не отрываясь от дороги. —Ты веришь в Бога? — прямо в тоне молодого парня звучала не как не насмешка, а скорее недопонимание. —В таких ситуациях не только в Бога поверишь… — давольно тоскливо ответил тот, уже ища парковку. Он верил в Бога ровно столько, пока жила мать, А после её смерти, он не понимал, как создатель мира создал всё это несчастное человечество и даже не удосужился за ними хоть как-то посмотреть, оставив небольшого крошку в огромном мире безчувственных и сухих людей. Обстановка в церкви не понравилась Сигме, но не жалуясь он шёл за старшим, изредка оборачиваясь на других людей. Их было очень мало, каждый стоял у определённой иконы и шептал определённую молитву. Фёдор так же привёл Сигму к той, что им требовалась, просунув уже подожённую им свечу. Старая икона была вся облезшая, будто застыв в маске смерти, но поставив свечь возле поставив свечу, Фёдор перекрестился и стал читать молитву. Серёжа так же быстро вставил ту рядом со свечой приятеля и стал повторять слова. Они были очень знакомы… Такой молитве обучила его бабушка, возобновив память, он в один голос начал проговаривать длинную мольбу Богу, ведь кроме как у него, помощи не осталась у кого просить. Закончив тот длинный монолог, Фёдор кивнул, будто говоря «Это всё» и ещё раз перекрестившись повёл его к машине. Сигма правда не почувствовал никакого облегчения или «Божьего исцеления», Фёдор так же, надеясь, что его почувствует Николай. Отвезя обратно в казино юного бизнесмена, Фёдор отправился в магазин. В горло ничего не лезло, но ему нужно было хоть что-то поесть, если он не хочет упасть в голодный обморок. В магазине тот прошёл пару полок с продуктами и взял пачку чая на 25 пакетов, нарезанный батон, небольшую палку колбасы и кусок сыра. Теперь этим он может питаться месяц. Сходив на кассу, он вновь забрался в чёрный автомобиль и уже отправился к дому. Почему-то он начал ощущать присутствие Николая дома. Возможно это были те же голодные галлюцинации, но с этими мыслями было почему-то так тепло. В голову почему-то резко ударило то, что если бы тут рядом был Коля, то купленное Достоевский, было бы уже давно съедено. Это заставило чуть улыбнуться. Поставив чайник, он сделал себе два бутерброда, пусть и умять смог только один. «Второй пусть будет Коле» — пронеслось у него в голове. Посмотрев на время, он быстро ополоснулся в душе и впервые убрав свои вещи на место, А не откинув их на спинку стула, он сел на край кровати. Ему будто хотелось оттягивать время встречи… Он бы конечно сразу бы улёгся спать, ведь эта встреча должна оказаться последней, но… Фёдор знал последний выход оттуда. Вот только в мир мёртвых или живых он ведёт, он понятия не имел, но и другого собственно и не было. Он оттягивал это время, боясь сделать его последним, но это оставалось последним шансом на то, что бы вообще его увидеть живым, а не в полумраке разглядывать чуть видневшийся силуэт. Всё же не найдя больше оправданий чтоб оттягивать время, он выключил свет и лёг в остывшую кровать, прикрыв глаза. Сон долгое время не мог его взять, но всё же спустя час взял своё и отправил Достоевского в царство Морфея, где его уже давно поджидал Гоголь. —Федя! — радостно вскрикнул Николай бросаясь тому на плечи. Фёдор на секунду улыбнулся, но после появился страх, что эта действительно последняя их встреча —Почему ты так долго? — парень будто возмущался такой задержки, чуть отстранившись, он смотрел прямо в аметистовые глаза, не убирая руки с чужих плеч, —Что-то случилось?.. — видя отчётлевое беспокойство на лице друга, он так же насторожился, как вдруг Достоевский резко прижал его к себе. Слёзы текли непроизвольно и брюнет быстро спрятал красные от слёз глаза на плече гетерохрома. Он не желал отпускать его не на секунду от себя, но понимает, что может потерять его на целую вечность, —Фёдор?.. — ещё тише позвал того блондин, так же обнимая его, —Так… Что случилось?.. —Это… Может оказаться нашей последней встречей… — сделав небольшую паузу, он сразу же и ответил на немой вопрос Гоголя, —Завтра тебя отключают от аппаратов жизнеобеспечения… Сказали не осталось шансов, что ты очнёшся. . — Николай замер, сердце его бешано стучало на месте. —Я умру?.. — этот вопрос был очень глуппым и Коля сам это понимал, но не мог найти других слов. Только что радосное настроение из-за прихода товарища, резко сменилось на безграничную тоску и печаль. Гоголь прижал аметистоглазого к себе только сильнее, по щекам его начались скатываться слёзы, —Я… Я-я не хочу умирать… —Я тоже не хочу тебя терять… — ещё немного согревшись в объятьях, он приподнял голову, —У нас остался только один выход… —Какой? — с каплей надежды спросил блондин, вытерев натёкшие слёзы. —Мы обошли с тобой каждый милиметр этого места… Вдоль и поперёк… Но… Остался ещё один не иследованный выход отсюда… Я хотел его попробовать другой душой, но у нас нет времени… — он вдруг задумался, не договорив. Из мыслей его выгнал резкий громкий голос, что принадлежал Николаю. —Какой??? — он был готов трясти Фёдора за плечи. Внутри будто сжигал страх. Страх того, что он не успеет договорить и проснётся, оставляя того в неведении о своём плане. —Эта дыра, — он кинул взгляд на ту самую светящуюся лужу рядом с ними. Её будто затягивало обратно и не смотря на все взятые с неё светящиеся куски, что были опасны для теней. Гоголь посмотрел туда. Кроме сплошного света там не было ничего. А вдруг… Это и есть так называемый «Тот свет» или мир мёртвых? —А если… Я попаду туда и сразу умру?.. — в голосе был явный страх. Страх неизвестного и непонятного. —Нам больше не куда идти… Просто сидя тут, мы не имеем никаких шансов, что ты можешь очнуться… Эта же дыра… Даёт нам шанс один к двум… — настала оглушительная тишина. Фёдор понимает, что стоило просить чуть больше времени или же не тратить то, что было ему дано в пустую, —Давай это сделаем ближе к утру?.. — Достоевский нагло глянул в чужие очи. Ему не хотелось отпускать парня так рано и хотелось насладиться его присутствием ещё хоть немного. До расцвета этого мира в белые краски, оба просидели молча. Увидев в дали светлую расцветающею полосу, Гоголь почему-то улыбнулся. —Пора… — с тяжестью сказал тот, обнимая Фёдора, возможно, в последний раз