Глупый поступок

Когда я увидел его в первый раз, диагноз сразу стал понятен. Работая в психиатрической больнице, видишь много разных людей. Некоторых из тех, кто попадает сюда, правда сложно назвать нормальными, но чаще всего, это люди с тяжело развитыми заболеваниями, которые могут навредить, перво-наперво, именно себе. Тот парень не был исключением. Как сейчас помню, в тот день я опоздал на полчаса. Вроде бы немного, но оказалось, что вчера к нам перевели новенького. Обычное дело, не в первый раз, но, все же, именно этот подросток привлек мое внимание. Худощавый, потрепанный, чем-то он напоминал куклу, такой же безмятежный и безэмоциональный. Голубые глаза такие спокойные, словно штиль. В какой-то момент, уже потом, я понял, что потерялся в них. Хотя, сейчас рано рассказывать об этом. Одного взгляда хватало, чтобы понять — депрессия. Тяжелое депрессивное расстройство. Переведен после попытки суицида. Рука забинтована. Здесь у многих шрамы по всему телу, порезы и пластыри, это было не удивительно. Позднее, тем же днем, мне сказали, что именно я буду беседовать с парнем время от времени. Тогда же мне назвали и его имя: Ди. Я помню, что он сказал, когда впервые пришел на сеанс ко мне: – Можно я буду называть вас Чес? Вы похожи на чеснок. Этот комментарий сначала ввел в ступор, затем я улыбнулся и сказал ему, что он может называть меня, как сам того захочет. Каждый раз, когда он звал меня по "новому имени", мое сердце пропускало удар. Мне сложно назвать это каким-то определенным чувством, однако Ди вызывал четкое ощущение тревоги. Я помню, как мы час за часом обсуждали смысл жизни и всевозможные способы, как его найти, помню, как он постоянно отказывался говорить и слово про его семью, помню, как улыбнулся в первый раз, в ответ на не лучшую мою шутку. Однако... Мне запрещено быть его другом. Я не мог быть ни в каких отношениях с ним, кроме как врач — пациент. И, кажется, Ди это прекрасно понимал. С каждой встречей он открывался мне с новой, неизведанной стороны. Умен, красив, вежлив. Не пациент, а мечта любого психолога. И я послушно выполнял свою работу, не позволяя себе задуматься о том, что я чувствую ни на секунду. Мне нельзя давать волю собственным эмоциям, чтобы мог он дать своим. – Почему вы стали психологом? - как-то раз спросил у меня Ди. Я замешкался, как-то никогда не обдумывал своего решения. Просто пошел туда, где, мне показалось, будет приятнее работать. – Ха-ха, - глухо посмеялся я, – Знаешь, вообще без понятия. Просто в голову пришло, а почему нет? - пожав плечами, смотрел, доволен ли он ответом. Подросток отводит взгляд. Он делает так, когда ему неловко, или же когда задумывается. Хмурится, затем грустно улыбается и произносит: – Вы так говорите о жизни... Мне начинает казаться, что жить легко. В тот момент мне показалось, что терапия дает результаты, но я не понимал, насколько я далёк от правды. Ди пробыл в больнице уже два месяца. Он не пытался ни навредить себе, ни убить себя. Просто вел себя спокойно. Всем начало казаться, что его пора выписывать. Но в ту злосчастную субботу, когда половины персонала не было, он все же нашел способ. Тогда именно я нашел его, он был без сознания, пытался повеситься на дверной ручке, намотав на нее простынь. Поспешив ослабить узел, я кричал, звал санитаров, ведь сам ничего не мог сделать, я просто психолог, моя работа — разговаривать. Но, видимо, я и в этом провалился? Ди положили на кровать отдыхать, я старался держаться рядом с ним, переживал. Неужели, я настолько к нему привязался? Когда он впервые проснулся и увидел рядом меня, то заплакал. Словно маленький ребенок, держал мою руку, стараясь успокоиться, а я просто растерянно глядел на него. "Почему?" — крутилось у меня в голове. – Прости, - прошептал Ди. За что? За то, что пытался покончить с собой? Тогда я не понял, понял только спустя пару недель, когда он признался, за что раскаивается. Тот день был, как и все остальные. В нужное время, Ди зашел в кабинет, сел напротив меня на диван и поздоровался. – Как ты себя чувствуешь? - я задал вопрос также, как и обычно. – Нормально, - тихо ответил он. – Что ты думаешь по поводу ремонта а больнице? Этот вопрос был задан, как попытка начать разговор. – Мешает... - задумчиво протянул Ди. – Что же, когда-нибудь он закончится, - я еле улыбнулся, – Я слышал, что ты начал больше общаться с другими пациентами. Как тебе? Нравится? Он уставляется в пол и отводит взгляд. Его нервирует этот вопрос, поэтому он тревожно перебирает руки. – Не очень, - угрюмо отвечает мне блондин. – Почему же? - заинтересованно спрашиваю я. – Они неинтересные. Недолгая пауза, я думаю, что мне стоит сказать дальше. – У вас есть жена? Дети? - вопрос, заданный мне очень неожиданно, нарушает глупую тишину. – "Нельзя быть больше, чем врачом" - пульсом отдается в висках. – Ди, зачем тебе? - я не хочу, чтобы он знал обо мне что-то конкретное. Его отношение ко мне может измениться, а я дорожу тем, как все сейчас. – Просто... У вас же наверняка есть люди, которых вы любите, семья... - он к чему-то клонит, но я не понимаю, – Так... Почему вы переживаете за меня? На какие-то секунды я застыл, не двигаясь. – Простите, простите, это так глупо звучит, забудьте, - Ди становится неловко и он начинает оправдываться. – Почему переживаю? На самом деле, я и сам задаю себе этот вопрос. Никто из моих пациентов не вызывал у меня раньше желание позаботиться о нем. – А почему я не могу волноваться за тебя? - даже злит, что он не понимает таких простых вещей. – Но я же глупый и неуклюжий, зачем обо мне переживать? Это же бессмысленно, - он опускает взгляд в пол, – Как можно дорожить мной? Голос Ди дрожит так, словно он вот-вот заплачет. Я больше не могу быть психологом, сейчас ему нужен далеко не психолог. Поднимаюсь со своего места, и сделав несколько шагов, сажусь рядом с ним. Затем кладу руки ему на плечи и смотрю в глаза. В эти потерянные, цвета неба, глаза. – Ди, все заслуживают любви, и ты не исключение, - я продолжаю глядеть на него, – Все хорошо, ну же, пусть будет так, как есть, - окончательно потеряв роль психолога в этот момент, я двигаюсь ближе и обнимаю его. – Все хорошо, - глажу по голове, успокаивая, стараюсь не растрепать непослушные волосы. Он не плачет, просто тихо дышит, позволяя себя обнимать. Пару минут спустя, мне становится неловко, как-то уже слишком долго длится наше взаимодействие. Я пытаюсь встать, но Ди хватает меня за халат и не отпускает. Поднимает взгляд и еле шепчет: – Останьтесь еще ненадолго, пожалуйста... Меня накрывают противоречивые чувства. А кого этот парень во мне видит? Друга? Психолога? В голове снова всплывает, что как-либо пересекать черту мне нель... Что? Ди резко притягивает меня к себе и целует. Целует?! Я ошеломленно отстраняюсь и встаю, напряженно дыша. Хорошо, теперь я понимаю, как именно я им дорожу, но тут же в голове мысль, что нельзя. Бред какой-то, чтобы я влюбился в... Нет, черт, нет-нет-нет. Что мне теперь делать? В кабинет после короткого стука заходит коллега. – Ди у вас? - она бросает на него взгляд, – Там психиатр хочет с ним поговорить. Говорит, лучше побыстрее... - неуверенно топчется и ждет от меня реакции. – Все хорошо, мы и так закончили, да, Чес? Засранец, почему ты выглядишь так, словно ничего не произошло? Этот беззаботный вид меня беспокоит, но сейчас я ничего не могу сделать. – Да, он может идти, - кивнув, отвечаю я. Хлопок двери приводит меня в себя. О ком мне думать? О том, что я чувствую или о том, что он? Снова вернувшись в роль психолога, все это кажется мне очень неправильным. Зачем он вообще меня поцеловал? Влюбился? А если нет, и все мои суждения будут ошибочными? Пойду от худшего. Влюбился. Может он путает такого рода привязанность с чем-то еще? Думаю, он запутался в себе. Он понимает, что привязан ко мне, но просто не знает, как это можно выразить. Черт, а не это ли является влюбленностью? Меня запутали, меня очень сильно запутали, и я не понимаю, что мне теперь с этим делать, но я знаю, о чем мы будем говорить на следующей встрече. В следующие несколько дней, мне удавалось забыть об этом случае, только выслушивая и помогая другим пациентам. Когда я оказывался один, было чёткое ощущение, что тот чёртов поцелуй въедается в голову. Чего Ди ожидает от меня? Это стало самым важным вопросом. Он точно хотел чего-то добиться, но чего именно, для меня оставалось под вопросом. – Привет, - я улыбаюсь ему, когда он приходит на сеанс и закрывает за собой дверь. – Здравствуйте, - угрюмо протягивает он. – Ты ведь знаешь, о чем я хочу с тобой поговорить. Ди опускает глаза в пол. – Вы хотите спросить, почему я вас поцеловал, - отвечает встревоженно, но ясно. – Верно. Так почему же ты это сделал? - я натягиваю на себя легкую полу-улыбку. Парень поднимает взгляд. Смотрит на меня, даже, я бы сказал, рассматривает. Чего-то ожидает увидеть во мне. – Я не знал, как проявить то, что чувствую к вам, - неуверенно протягивает Ди, – А еще, возможно, я ждал, что вы возненавидете меня, поймете, что я неприятный и перестанете тратить на меня свое время. Я недолго молчу, раздумывая над ответом. – И что ты чувствуешь ко мне? - сейчас меня волнует именно этот вопрос. Сам я уже определился, какой любовью привязан к нему. Однако, даже если это взаимно, я все равно ничего не смогу предпринять. – Я... - он снова перебирает руки, нервно потирает костяшки, – Мне кажется... Я влюбился... В вас... Предсказуемо. Мне надо выстроить цепочку, как отреагировать так, чтобы не ранить его чувства. – Ты уверен в этом? - серьёзно спрашиваю, это и правда очень важно. – Да, - Ди почти шепчет, стыдно признаваться в этом мне, да и самому себе тоже. – И что ты думаешь делать дальше в этой ситуации? - я уже и сам теряюсь. Что мне делать? Что говорить? – Не знаю... - он делает паузу, – Естественно, что вы не испытываете того же по отношению ко мне, я не знаю, зачем рассказал вам. Кажется, в какой-то степени я надеялся, что вы откажетесь от общения со мной и я совсем потеряю надежду. – Ди, ты говоришь, что наше общение с тобой — твоя надежда? - я стараюсь подбирать слова, не уверен, что говорю из личного интереса, а что из терапевтических целей. – Ох... - тянет подросток. Кажется он сам только сейчас начинает осознавать, что чувствует на самом деле. –Думаю да, - он складывает руки в замок, – Получается, вы стали моим смыслом, Чес, - Ди грустно улыбается мне. Это нехорошо, совсем нехорошо. Ни в коем случае человек не должен жить ради другого человека. Но что мне делать в этой ситуации? Уйти из клиники будет неверным решением. Если я являюсь его "смыслом", то потеряв меня, он может попытаться совершить что-то с собой... Но также, просто оставлять все, как есть, тоже нежелательно. – Это неправильно, жить ради кого-то, - умом-то я понимаю, что он и так это знает, однако отчего-то хочется сказать. – Я знаю, но что я могу с собой поделать? - глаза Ди сверкают от слез. Выглядит так, будто он вот-вот расплачется. – Тише, тише, - я негромко успокаиваю его, – Давай подумаем, что мы будем с этим делать. – Я не прошу вас отвечать мне взаимностью, - начинает парень, – Но скажите... Могу ли я надеяться на что-то? - он виновато опускает голову. Черт побери, да я и сам хотел бы надеяться на что-то, но в текущей ситуации это же... Просто не реально... Мне ни в коем случае нельзя иметь личную связь с этим мальцом. Даже если хочется, даже если ему это нужно. – Нет, Ди, это невозможно, мне жаль, - я очень постарался, чтобы это не прозвучало, как неизлечимый диагноз. – Я понял, - он поджимает губы. Кажется, теперь, Ди думает, это из-за того, что он не нравится мне. Не знаю, хорошо это или плохо, но пока просто... Пусть будет так. Он должен избавиться от этой влюблённости, да и я тоже должен. Мы просто будем надеяться, что у нас обоих это со временем пройдет. По крайней мере так я думал. Оставшуюся беседу мы говорили о его самочувствии, об отношениях с другими врачами и пациентами. Понемногу, за тот сеанс я понял, что наслаждаюсь временем, проведенным с Ди. Сейчас я готов проклинать себя за то, что сказал ему. Знал бы я, к чему это приведёт, ноги моей не было бы тем днем в больнице. Следующий день все было, как обычно. Еще один день. Тишина, да благодать. Ничего не поменялось, пришел, поработал и ушел. Двумя днями позже, когда я пришел в клинику на меня смотрели, как на отброса. Этот осуждающий взгляд. Когда-то, давным давно, я помню, мать смотрела на меня также. Глаза, так и говорящие: "Как же жаль, что ты вообще родился". Естественно, тревога, с порога накрыла меня с головой. Другие врачи шептались, кто-то подошел ко мне и назвал последним подонком. Я до последнего не понимал, что происходит. Из кабинета главного врача в сопровождении санитаров вышел Ди. Я столкнулся с ним взглядом, и он болезненно отвернулся, одними губами выговорил "прости". Чувствую, что его переполняет вина, но за что? За что простить? Одна из медсестер прикрикивает на меня: – Эй, начальник хочет поговорить с вами. Я киваю, покорно шагаю в комнату босса. – Закройте дверь, - командует он, – Знаете ли вы, почему я вас позвал? - презрительно смотрит на меня, как на собачье дерьмо. – Понятия не имею. За что? - удивлённо спрашиваю я. – Ну что за бредни, - начальник снимает очки с округлого лица и раздраженно трет переносицу. На его залысине отражается лампа, подвешенная у потолка, – То есть вам совершенно нечего сказать, по поводу ваших действий, по отношению к пациенту по имени Ди? - злобно выговаривает он. – Сэр, я не знаю, о чём вы говорите, - я потрясенно пожимаю плечами. Конечно, поцелуй был излишеством в нашем общении, но ведь это не моя вина. Да и откуда он может об этом знать? Ди рассказал? Но зачем? – Домогательства, Доктор, - он обращается ко мне и делает паузу, – В нашем заведении не принимаются, - недовольно скандирует дальше. Домогательства? Когда? Такого же не было. Ди соврал об этом? Зачем ему? Чего он хочет добиться? Вместо того, чтобы думать о защите собственного положения или же статуса, я лихорадочно перебираю в голове, зачем этому подростку вообще понадобилось врать о таком. – Вам есть, что сказать в свое оправдание? - психиатр кладет очки на стол и поднимает на меня раздраженный взгляд. – Но я ничего такого не делал, - тревожно пытаюсь отмазаться, да хоть что. Начальник вздыхает, проводит рукой по лбу и разочарованно выдыхает: – Уволен. Нет же, а что будет с Ди, если я уйду? Он же сам сказал, что я являюсь смыслом его жизни. Отнять меня, и он отнимет у себя жизнь. Нельзя этого допустить. – Прошу вас, только не это, - я судорожно начинаю лепетать себе под нос, стараясь говорить понятно. Горькое волнение осталось в душе, и ведь, даже не о себе. Только об этом белокуром подростке, что так нагло присвоил мои разум и сердце себе. – Он же не сможет жить без меня, - говорю что-то больше похожее на бредни безумца, но надеюсь на то, что это хоть немного поможет. – Позор, - протягивает главный врач, – Уж мы-то сможем о нем позаботиться и без вас, Доктор, - он почти шипит на меня от гнева. Без сил что-либо сделать, я просто стою на месте, осознавая насколько же беспомощен сейчас, а Ди ведь еще беспомощнее, никто не сможет ему помочь... Получается, даже я не смог? – Не надо, пожалуйста, - что-то еще пытаюсь сказать, но психиатр уже даже не реагирует на меня, протирает свои очки тряпочкой и недовольно пыхтит себе под нос. Ничего не могу сделать, поэтому поворачиваюсь на сто восемьдесят и просто ухожу. Не смотрю на коллег, не бросаю и одного взгляда в помещение с пациентами. Я боюсь, что пересекусь глазами именно с ним. Я не помню, как дошел до дома. Первое, что я сделал — открыл бутылку виски и налил себе стакан. Горький алкоголь самое то для того, чтобы избавиться от кома в горле. Я старался напиться до беспамятства, чтобы ни одной мысли не осталось об этом блондине. Все что угодно, но я не хочу переживать за него больше, чем переживаю сейчас. Ведь, теперь даже это бесполезно. Боже, как я мог влюбиться в такого парня, как какой-то подросток. Глупо, чисто и безвозмездно. – "Он же сам себя угробит", - думал я. Ди боялся своей привязнности ко мне, и чтобы избежать боли и еще большей зависимости решил избавиться наиболее простым способом. Он хотел, чтобы я возненавидел его, вот только, не учел, что мне есть дело только до него. Своим глупым решением лишь заставил страдать нас обоих. Я проснулся следующим днем, уже после заката. Вырубился, лежа на диване. Стакан лежал на полу. Я был без понятия, куда себя деть сейчас. Мне было страшно узнавать, что происходит в клинике после моего ухода. Я знаю, чем это закончится, и мне не нравится это знание. Спустя неделю, я все же смог оторвать себя от своего места и выйти из квартиры. Выглядел я убого; отросшая щетина, лохматые волосы, собранные в кривой хвост, круги под глазами. Я накинул зеленую куртку и грязные джинсы. Подойдя к клинике, скрыл лицо за капюшоном. Затем, чуть ближе, услышал разговоры тех, чья смена закончилась. – Жаль, конечно, того парня, - сказала девушка в красной кофте. – Ты про того, которого домогались? - спросила у нее вторая. – Ага, - протянула в ответ другая, - Он, наверняка, из-за этого так поступил, - грустно говорила она. – Ты слышала, что он написал в предсмертной записке? По моему телу прошла дрожь. Я пытался морально подготовиться к этому, но, видимо, это было невозможно. – "Любил вас"... Как думаешь, что это значит? Говорят, его сегодня хоронят. После этих слов я повернулся и побежал как можно дальше от них и от этого диалога. Я знал, где находится ближайшее кладбище и просто со всех ног мчался именно туда. Чутьё подсказывало, что я увижу там то, что ожидаю, как бы ни хотелось обратного. Я не хотел верить, что он умер, он же не умер, верно? Только не это, только не это! Запыхавшийся, я оказался на месте. Окинув взглядом могилы, я направился к той, где лежало больше всего цветов. "Ди Швагенвагенс" — гласило надгробие. Помню, в первый раз, я увидел это имя в списке пациентов. Последний же раз —там, где он оказался сейчас. Все же, ни у кого не получилось его спасти. Я упал на колени рядом с могилой. – Прости меня, Ди, я не смог прийти на твои похороны, - тихо шептал, глядя на высеченное в камне имя. – Что же ты наделал? Глупый, глупый Ди, - слезы полились у меня из глаз. Как я мог допустить такое? Является ли это моей виной? Я стоял так, наверное, до самой ночи. Рыдал, как маленькое дитя. Я так много всего не успел с тобой обсудить, но сейчас поздно даже думать об этом.