Рассказ второй: (Не)Знакомец

●○●○●○●○

      Студенты сидели и почти внимательно слушали лектора. Да-да, маркетинг и прочая по их мнению лабуда была не настолько важной в их будущем. Ага, как же, тогда с какой профессией они планировали обрести будущее. Тупизм, но рекламное дело без маркетинга не выгорит, а молодцам лишь бы бухать. — Вот скажите мне, братцы-кролики, какой концепт вы возьмёте для рекламы… ну как реклама бара и т.д. Всё должно быть просто, но красиво и запоминающееся. Ваши идеи?       Профессор, почти пятидесятилетний Лев Владимирович, стал за кафедрой и внимательно оглядел студентов. Начались перешептывания, кто-то прятался за учебником, кто-то типо незаметно шарился в телефоне, но были и активисты. — Ну учитывая, что лучше всего продаётся секс — стоит начать с этого. — Громко и самодовольно озвучил Степан.       Высокий шатен с серыми глазами и отличной фигурой всегда любил обсудить свои похождения. Ловелас, да нет, скорее бабник, но блять именно такой, на которого девочки и не жалуются. Рады провести пару часиков или ночей, а потом хихикают и всё. Он внимательно смотрел на Льва Владимировича, профессора, которого было очень сложно назвать лояльным к таким откровенным пошлостям. Но старший был рад, что вести ребят ему только до конца семестра. А значит выдержать Степана оставалось около полутора месяца и всё. — Поподробнее, Сокорский. И встаньте! — недовольно продолжил профессор. — Моделька может рекламировать всё что угодно. Флаеры, баннеры и прочее с горячей дамочкой на карточках. Желательно чтобы было видно больше прелестей.       Профессор недовольно помотал головой и пробежался взглядом по залу. Хихоньки да хахоньки не стихали, но студенты внимательно наблюдали за перепалкой. — Найдётся тот, кто опровергнет теорию Сокорского? Хоть один человек думающий головой, а не другим местом. — Вот модельку запомнят. А бар нет. Ну или что там собрался рекламировать Стёпыч. Даже не модельку как он выразился, а её некоторые части, если они будут изображены. — Улыбнулся Серый. — Вот и правильно. Запомнят лицо и другие, раз вы так выразились части, тела. Но никак не рекламируемый продукт. Вот в чем проблема. — Подтвердил профессор. — Да, в современном мире продается секс. Это экономика. Секс продаётся. И продаёт. — опять начался гул, но Лев Владимирович продолжил: — Но его тоже нужно уметь продавать… — Продавать секс? Лев Владимирович, как вы можете! — перебил Русаков, невысокий, щуплый, но самоуверенный очкарик. — И да… сексом можно продавать и продвигать товары! — На всю аудиторию прогремел профессор. — Но это нужно 'уметь' делать.       Первые парты зала зашевелились что-то более подробно рассуждая, но профессор перебил озвучив, что сейчас у всех небольшая самостоятельная работа. Недовольство разошлось по всей аудитории. Сокорский начал расписывать свой бизнес план, очкарик выписывать все вероятности последствий после использования сексуальности в разных рекламных компаниях. А Серый с Димычем расписывать на листочках безалаберные вероятности, что рекламу можно тупо украсть.       Прогремел звонок и вместо того, чтобы собирать листочки, профессор озвучил интересную или даже забавную новость. — В четверг на лекции будет присутствовать один человек который на собственном опыте знает как и что рекламировать. Или даже так, реклама его сферы гремит очень сильно, но сам он не рекламщик. Чтобы вы не расслаблялись я не скажу вам кто это. Но оценивать вас будет он. — Профессор улыбнулся. — Каждый из вас должен составить типичный план рекламы или кампании на произвольную тему. Оценивать мы будем с разных точек зрения, поэтому покажите на что вы способны. — И кого же пригласят? Кто у нас известные рекламщики? — Выходя из кабинета спросила подлетевшая к Серому блондинка. Парень лишь улыбнулся в ответ. — Если в нашем городе, то «РекЛайм» или «Sputnik Marketing». — Озвучил очкарик. — А если по стране, то «Brand Art Marketing». — Просияла Соня, — Двойняшки Страховы, надеюсь это будут они. Они такие горячие, — прошептала она подруге удаляясь из кабинета. — М-да, Серый, придётся реально потрудиться над проектом. — Сочувствующе продекламировал Дима глядя на парочку.       Парень вместе со своей блондинистой половинкой планировал свалить и уматать куда-то с четверга до понедельника. А вот факт того, что на парах будут не преподы, а кто-то ещё значительно портил поездку. — Отменим? — Чуть жалобно спросила Ника. — Блять, ребят, — она посмотрела на своих друзей уже жующих столовские булочки, — если это будет не кто-то как минимум как Питт или Блум, то я нахрен свалю посреди пары. — То есть стоп! — Недовольно нахохрился Серёга. — Ты меня тупо кинешь? Солнце, так не делается… — Он в игривой обидке отвернулся к другу. — Эх, родной, только ты меня и любишь…       Дима уставился на Серёгу, а затем довольно улыбнувшись поцеловал в щеку. Серёга моментально покраснел и потянулся к своей девушке. — Неееееет, не оставляй меня с ним. Ты посмотри, что творит! Вдруг надругается? — Сдерживая смех и обнимая любимую прошипел парень. — Ага, а то, что вы в одной комнате живёте ему явно помешает? — Девушка поддерживала игру. — О, Боже! — парировал Серый, — Я ведь не один раз говорил, что хочу с тобой сьехаться… — парень повеселел. — Да, он хочет переехать к тебе, — подтвердил Дима, — чтобы иметь доступ к тебе 24/7. — Не получится, а как же учёба? — Веселилась блондинка и чмокнув любимого побежала догонять своих подруг. — Ну ладно, пойдём уже. А вечером можно будет поколдовать над проектом, как тебе идея? — Найс, — ответил рыжеволосый, — наволшебничать что-то такое чтобы устроило нашего Льва, а с неизвестностью бороться глупо. — Погнали.

●●●●●

      Аудитория наполнилась очень быстро, что меня порядком удивило, ведь в нашей группе только 14 человек, а занято было более 7 рядов. То есть первый ряд 7 человек, второй 9, третий 11… вот и выходит — около сотенки человек к нашему Льву Владимировичу. Вот это популярность-то.       А потом мой глупый мозг вспомнил, что сегодня должен придти какой-то крутой кент… вот и стало всё на свои места. А желание представлять свой, назовём это очень деликатно, проект отсутсвовало напрочь. Мы с Серым, блондой, Сонькой и ещё тремя из наших умостились по центру шестого ряда. Остальные же наши и паралельные рекламщики тоже занимали или старались занять задние ряды. А вот «бизнесмены» нашего вуза выглядели уж чересчур заинтересованными. Пара преподавателей, того же маркетинга, систематизации, стратегий бизнеса и т.д.       А вот Льва Владимировича не было — что было необычным явлением — мужик никогда не опаздывал, а вот сегодня впервые. — Так-так, вижу все желающие уже собрались. — Довольно оглядев класс Старый Лев проковылял до своего стола. — Гость уже поднимается поэтому прошу в последний раз — ведите себя нормально! Не опозорьте меня, вуз и самих себя в глазах уважаемого человека.       Опять по аудитории прошелся шепот, «ну кого же такого уважаемого к нам принесло», «что от нас хотят, мы ведь не кролики подопытные, а люди — со своими желаниями и амбициями.»       В аудиторию постучали и почти моментально воцарилась почти полная тишина. Открылась дверь и все выпучили глаза на будущего, хоть и частичного, но лектора сегодняшней пары. Девчонки начали шептаться — о том какой он красивый, как хорошо на нем сидит костюм, как он двигается, что-то там про уверенно и плавно и я не выдержал. Оторвался от вырисовывания на распечатанном плане звёздочек.       Увидел нашего гостя и опустил взгляд. Пальцы лихорадочно начало трясти, казалось в кабинете понизили температуру и я ощущал каждых выдох и вдох разряжённого воздуха, в висках начало пульсировать и я подумал, что сейчас просто-напросто шлепнусь в обморок. — Эй, ты чего так побледнел? — Серый толкнул меня локтем. — Словно призрака увидел. Живой?       А я не могу поднять взгляда, не мог оторвать своих наверняка сейчас перепуганных глаз от бумаги. Комната кружилась до тех пор, пока я не услышал Его голос. А затем всё словно приобрело качество 1080HD и отменную резкость. — Здравствуте, меня зовут Алексей Михайлович Громов. — Даже не поднимая глаз я ощущал как он лучезарно всем улыбнулся.       Эта аура гребанной уверенности и превосходства. Шикарности и упорства прямым текстом жизни лучилась из каждой клеточки его тела. А в моей больной голове проносились картинки почти полугодовой данности. Его прикосновения, голос, шёпот…       Вернуться в реальность удалось далеко не сразу, но я ощутил как меня прожигают взглядом и мне даже не нужно было сомневаться в том кто это. Я решился.       Да, на меня внимательно смотрели карие глаза, обладатель которых мягко улыбался. От такой улыбки кожа начала предательски гореть. Словно не было всего этого времени, словно каждый парень и девушка после него были какими-то недостаточно… недостаточно ласковыми, недостаточно горячими, недостаточно желанными. А гребанный идеал вот, прямо в десятке метров.       Громов отвёл от меня взгляд и дальше скользнул по студентам, а мне аж дышать легче стало. Нос неприятно защекотал давно забытый запах. Цитруса… — Таким образом сегодня Алексей Михайлович… — Просто Алексей, — перебил Громов. — Хорошо, — Лев продолжил, — Алексей решил, что пару часов времени с будущими звёздами рекламного бизнеса и рыбками, как он сказал, бизнесменами будет провести довольно продуктивно и интересно…       Профессор продолжал рассказывать что-то о нашем универе и перспективе, и необходимости сотрудничать, и о лояльности государства к… Чему-то там, но я не слушал, меня больше занимало обсуждение девчонок.       Все присутствующие особи женского пола буквально пожирали моего Незнакомца, хотя, какой он теперь Незнакомец? И имя у него обычное, а вот фамилия — Громов! Ему подходит. Как гром среди ясного неба, на мою тут голову…       Я старался смотреть куда угодно, но не на Него. О нём было достаточно слышать, а всё остальное дорабатывалось фантазией и воображением. — Он невероятно горяч и сексуален, — проблеял кто-то за моей спиной. — Ты посмотри как на нём сидит костюм. Словно для него сшили. — Так для него, — перебила другая, — у него все костюмы на заказ, хотя его редко увидишь в телеке или ещё где. Запонки видела? Это же, блять, ZAP! — довольно продолжила подруга, — греческие мотивы на черно-белых запонках, родиевое покрытие и поворачивающаяся застежка… — Ты откуда с такими познаниями, подруга? — сьерничала первая. — Отец недавно выбирал подарок начальнику на юбилей, мать его, Крис, они стоят пару тысяч. Это пиздец.       А я пытался вспомнить были ли на нём запонки в тот вечер, кажется нет. Тогда я его не рассматривал да и сейчас не собирался. Но даже не рассматривая и не глазея запомнил, что костюм на нем графитового цвета, точно по фигуре, как подметили девчонки, черно-белые запонки на светлой рубашке и отсутствие галстука. Блять как же хорошо, что отсутствие, иначе я бы двинул кони. А то, что этот, мать его, прекрасный бизнесмен выслушивал моих одногрупников оперешевшись задницей о край стола Льва… Сексуальной незабываемой, шикарной задницей. Блять…       Нужно возвращаться в жестокую реальность. Где один раз волей судьбы мы встретились и переспали, а теперь я готов умереть от стыда и прочего… — Так вы же приехали не ради лекции и не ради нашего Льва Владимировича, — произнесла одна из девушек в первом ряду. — Неужели у вас здесь половинка?       От «половинки» мне захотелось проблеваться, но ответ Громова мне пришелся по душе. — Да что вы говорите, милая. Какие половинки, я ведь личность цельная. Целостная. — Многим понравился такой ответ, но ответа он как таковы не давал. — Работа, молодые люди, работа. Вот что делает меня и цельным и половинчастым и разрезает на разнообразные кусочки. В вашем замечательном городе у меня будет два проекта. И я задумался над тем, что рекламировать его могут не только профессионалы. И вот я здесь!       Мне нравился голос, эта его манящая глубина и уверенность, а то с какими интонациями он рассказывал о своём любимом деле действительно показывало как он любит свой бизнес. — То есть вы открываете новый ресторан? — крикнул Барский. — Бар или кафе? — продолжил кто-то с задних рядов. — М-да, — мужчина улыбнулся и провел пятернёй по волосам, — ресторан, не пятизвездочный и бесконечно дорогой, а довольно уютный и клуб. — На лице появилась знакомая ухмылка и я невольно сглотнул, — Специфический. — Так это правда? — кто-то из девочек выкрикнул, а затем смутился. — Что именно? Эм… — Катя. — Что именно правда, Катя? — теперь я всё сильнее узнавал в этом-то Громове своего Незнакомца. Появилась лёгкая игривость. — Что вы… — она покраснела, а я догадался о чем она не решается спросить. — Пидор что-ли? — Прохрипел чей-то сальной голос на ряд ниже.       У меня опять начала кружится голова. Ну да, отлично, пиздец, просто шикарно. Казалось сейчас и про меня всплывёт и доучиваться я буду в другом вузе и, скорее всего, в другом городе. Всё, прекрасный конец. Двадцать два годика пожил счастливо, ну и достаточно. — Хм, я бы принял это за оскорбление и запросто мог засудить тебя… и университет. Получил бы много денег, но прости… Не знаю как тебя зовут. — По мне волнами расходился адреналин. — А то, что мне не принципиально, с кем можно получить удовольствие — это да.       Я сглотнул, а Лев уже начал тираду о том, что о таком говорить нельзя и т.д. и т.п. ведь мы и в учебном заведении и в культурном социуме… — Да-да, я всё понимаю. Но просто смотрю на мир немного иначе, проще и шире. Поэтому я богат, холост, уверен в себе и занимаюсь своим любимым делом… — Разве это не мерзко? Еба… — послышался хлопок и я как и многие обернулся на задние ряды.       Одного из парней, судя по всему говорящего, ударили толстенькой книжкой по башке. Довольно грубое действие, но он хоть заткнулся. — Мерзко? Лев Владимирович, простите, я таки немного отойду от основной темы. — Дождавшись кивка от профессора Алексей продолжил: — Целомудрие — самое извращенное из всех сексуальных извращений. Олдос Хаксли. — процитировал мужчина более раскованно располагаясь на парте профессора. — Секс — это нормально. Это отлично… и думаю каждый подберёт огромное количество прилагательных на свой вкус. — Театральная пауза, а затем продолжение: — Понятие вкуса формируется методом проб, ошибок и оценок. Лично я на это смотрю таким образом, а вот социум иначе. Я открою в вашем городе прекрасный ресторан и очень специфический клуб. И если вы считаете, что специфика не окупится, то я не понимаю, что вы делаете в рекламе или бизнесе. — И что за клуб? — недовольно прохрипел кто-то с нижних рядов. — Какой-то гейский?       Я прямо ощутил с каким омерзением было озвучено последнее слово, а рука Серого аккуратно сжала моё плечо. Судя по всему я выглядел не очень. — Ну, я являюсь совладельцем пары таких. В Киеве, Львове и Харькове. — Рука Серого на моем плече на миг дрогнула. Он наверное уже подумывал о том, как меня могут спалить и т.д. — Но в вашем городе хочу сыграть на более личном и спорном. — Громов замолчал ожидая ответов или предложений. — Могу я предположить? — тихо озвучила Соня, а встретившись взглядом с мужчиной продолжила: — Если вы хотите открыть специфический клуб ориентированный на определённую группу клиентов, — Громов кивнул, — то стоит полагать, что вы уверены в том, что здесь, нет, конечно не в нашем универе, а в городе такая клиентура есть. — Продолжайте, мне нравится как вы изглагаете свои мысли… — Я смотрел на Громова и видел там новую грань этого человека. Неизвестного и далёкого от меня, но такого мотивирующего. Вдохновляющего. — И раз вы сказали, что это нечто более личное и спорное чем сама ориентация. А секс всегда продает и продаётся, — с задних парт послышались пошлые комментарии к такой целомудренной Соне, — то я не ошибусь если предположу, что это связано с сексуальными практиками. И слово «связано» тоже присутствует в этой теме. — Выделяя и последнее слово улыбнулась Соня.       Все время наблюдая за внимательным взглядом Громова на Соню я замечал как его улыбка становилась всё более довольной и радостной. А на последних словах мужчина почти что просиял! Вряд ли это заметил кто-то ещё, но я смог это буквально прочувствовать… стало немного неприятно, словно это не между нами было какое-то интимное нечто, а между Соней и Алексеем. Словно только они вдвоём понимали о чем речь… захотелось пулей вылететь из аудитории, но тишина образовавшаяся вокруг немного отрезвляла. — Я уже готов предложить вам, … — профессор подсказал имя, — София Баранóвич, участие в рекламной компании моего клуба.       Послышались перешептывания среди которых я уловил, «Соф, ты чего так краснеешь?» и захотелось выдрать из Сони побольше волос. — Клуб «Чёрный бархат» действительно будет сенсационным заведением для вашего города. БДСМ редко не вызывает повышенного внимания прессы…       Зал полностью проснулся, теперь уже шептались все, а я не мог оторваться от Громова, особенно когда наши взгляды встретились и что-то начало скребтись внутри меня, царапать и потрошить изнутри. Я осознавал только одно — прекратить эти внутренние ощущение поможет именно он. И только он. Заметив мою странную реакцию Серый вопросительно глянул на меня. А мне было уже плохо, хотелось скулить и остаться с Громовым наедине. Нет, не с Громовым — с Незнакомцем! Поэтому я так и сказал: — Серый, это — мой «Незнакомец», — и перевёл взгляд на стоящего рядом с профессором мужчину.       Пара секунд на непонимание, затем замешательство и два синих-синих глаза размером с блюдца неверяще смотрят на меня: — Твою мать, Дим, ты серьезно? — шепотом и склоняясь ко мне прошипел друг: — Ты трахнул самого Громова?       М-да, сейчас ситуация казалась мне ебически абсурдной и невероятной. Особенно, что он здесь. Особенно, что тогда он мне позволил. Особенно, что так вообще бывает. Судя по всему Серый прочитал на моем лице всё, что ему было нужно и притянул меня в межвежье объятие. — Я в ахуе, Дим, в ахуе… — и начал смеяться. — Я тоже, — тихо прошептал я выбираясь из крепких рук Серёги. — После пары я напьюсь. — Надеюсь с ним, — кивая на кафедру улыбался Серый. — потому что я чокнусь если ты упустишь этот шанс.       Я кивнул и постарался вслушаться в дебаты профессора, Сони и Громова. — Я немного не так себе это представлял. — Я тоже, — парировал Громов, — но часть ребят мы послушали, часть своего бизнеса я озвучил и даже нашёл парочку интересных ребят для практики, пусть поучаться на рекламе моих заведений. — Ресторан — да, но ваш клуб… — А вы имеете что-то против? И где же тогда взяться профессианализму и лояльности. Поиску нового и интересного? — Громов чувствовал себя как рыба в воде парируя лёгкие нападки Льва. — Не думаю, что кто-то поддержит ваш проект, поэтому… — А вы и не думайте. Он уже поддержан и в процессе… — Нет, вы не можете так…       Теперь уже почти все вновь вслушивались в беседу мужчин, это даже была не просто беседа, а открытый спор. Конфронтация! Меня особенно зацепило, что проект уже поддержали. То есть, кто-то действительно считает, что в нашем городе может быть такой клуб. Что он окупится и т.д… Занятно… — То есть вы предлагаете открыть обычный клуб в который будут сбегать малолетки, подростки и т.д. напиваться и трахаться в кабинках? — Лев Владимирович побледнел, — Думаю, часть присутствующих здесь тогда с удовольствием будет вносить прибыль в мои руки… — Но… — Что? — Подключилась Соня, чего явно никто не ожидал, а Громов слегка прикусил нижнюю губу.       По моему телу пронеслись бодрящие мурашки. Я стал воплощением слуха и внимательности. — Вы считаете, что это неправильно и ненормально. То есть всегда нужно держаться в определённых рамках, но ведь и этого всегда мало. Общество не может не вмешиваться. Оно почти полностью контролирует обычного гражданина. Давайте просто возьмём молодых парня и девушку. Даже студентов.       И тут вмешивается общество. А вы предохраняетесь? А когда свадьба? А почему вы не пригласили двоюродного дядю Степана и прабабку Евдокиму? А почему у невесты платье такого цвета? Неужели белое не подходит, вот молодёжь опять выделывается. А почему такого фасона — она что, уже того самого? То есть вы по залету, аяяяй? А вы копите на квартиру? Ну родители конечно помогут, но вы и сами должны… А почему у вас еще нет машины? А разве ваш старший не собирается в институт? — Девушка остановилась восстановить дыхание. Такой прыти и такого монолога от неё никто не ждал, а она выдала. Вот вам и тихоня Соня, обвела взглядом притихшую аудиторию и пожала плечами: — Сами подумайте. Крепко подумайте. Надо вам все это? Бежать, как хомячки в колесе, пока не подохните. А мы ведь рождены свободными. Только нам с самого детства говорят, что правильно, а что нет, как будто мы сами не знаем, что для нас хорошо. Нас сажают в клетку — сначала маленькую, детский сад. Потом побольше — школа. Дальше — вуз и работа. Нам все разжевывают и кладут в рот. Говорят, с кем можно, а с кем нельзя. Как плохо, а как хорошо. А хорошо только одно — внутренняя свобода, независимость и сила духа.       Затем она извинилась и вылетела из аудитории. Стояла тишина, до того момента как Громов начал хлопать: — Вот с такой девушкой я бы работал. Не важно, была бы она у меня на должности официанта, администратора или готовила на кухне. Такие люди движут наше увязшее в правилах общество, — он улыбнулся. — вам не нужно воспринимать всё, что сказала ваша Соня прямым текстом. Просто подумайте, белочки и хомячки, что для вас свобода и небольшими шагами идите к ней.       Звонок перебил мужчину. — Оставьте ваши работы на столе, я их мельком гляну, — продолжил Громов, — те, чьи работы мне понравятся — получат небольшие бонусы.       Аудитория опустошалась, все в своих мыслях студенты покидали зал. Кто-то обсуждал теперь не только красавчика, но и странного, как оказалось, бизнесмена Громова, кто-то уже придумывал сплетни о Соне и том почему она так разошлась, а мы с Серёгой оставались до последнего. Мой не в меру наглый друг всё подталкивал меня к парте Резника, на которой всё так же сексуально, ну как у него так выходит, восседал Громов. Он подождал пока мы подойдём достаточно близко и резко поднялся.       Меня моментально окутало незабытым запахом цитруса, воздух внезапно потяжалел, а я не знал, что сказать. — Алексей, — протянул руку Громов. — Дима он, — озвучил Серый вкладывая мою руку в ладонь Громова. Тёплую, большую, уверенную, — а я — Серёга. — улыбнулся друг.       Хотя я не видел, все так же оставался держа в руке ладонь Громова и глядя ему в глаза. Меня стопорнуло и не знал, что сказать, что делать и вообще как даже дышать. — Вот и познакомились, — улыбнулся мужчина. Так по-доброму произнёс он знакомым голосом. — А то запомнил тебя как «Незнакомца». — Он вас так же, — улыбнулся Сергей, а потом понял, что сморозил. — блять! То есть… извините. Господи забудьте, что я только что сказал… — кажется теперь не один я был не таким каким привычно, но Громов все так же смотрел на меня не выпуская моей ладони из своей руки. — Поужинаем? — Почему в его голосе я услышал столько секса? Откровенного соблазна? Как, блять, как можно быть таким. — Часиков в восемь? Я автоматом кивнул: — А может раньше? — лучше в шесть, чтобы раньше начать и раньше закончить, до того как вечерний ужин начнёт напоминать прошлый… — Раньше я не смогу, дела. — Он посмотрел мне за спину, судя по всему на Серёгу, а я понял, что так и не избавился от его руки. — Сергей, присоединяйтесь.       Я помнил эту интонацию, когда вопрос и не вопрос вовсе, а констатация факта. Судя по всему Серый кивнул, потому что довольно улыбнувшись Алексей отпустил мою руку.       Неприятный холод воздуха раздражал, а Серёга тащивший меня, как оказалось, в туалет был бледным и взьерошеным. — А теперь объясни мне пожалуйста, — он посмотрел чтобы никого не дай бог тут не было. — как ты этого буквально Секса отымел, а не наоборот. Блять, девки все по нему ручьём текли пока он не начал о пидо… прости, блять, гействе… — А потом они что? — все ещё отстраненно, но теперь в мыслях одной строчкой наяривала круги мысль. Ресторан. Ужин. Ресторан. Ужин. Ресторан… — А потом, судя по всему, и некоторые мальчики тоже.       Я моментально вперился взглядом в друга: — Серый, это пиздец…

♡●♡●♡●♡●♡●♡

      Мы с Серым сидели в «Riverside» уже почти двадцать минут — Громов опаздывал, и это очень удивляло ведь он сам пригласил нас на ужин, а теперь какого черта? Мы с Серым бывали в этом ресторане на первом курсе, после знакомства с группой. Кирюха — мальчик-мажорчик арендовал тогда зал на вечер и мы узнали, что тут ахуенно. Вкусно. Дорого. Круто. А сейчас, попивая ароматный «Восточный американо» Серый не отрывал от меня взгляда. — Дим, — он мог бы и не продолжать, но промолчать было не в его стиле: — Громов… между вами всё искрится. Не думаю, что мне это приглючилось… — Я поднял на него умолящий взгляд. Хотя не знал о чем умолял. — Не сочти меня опытным в вашей теме, но… Он так красноречиво смотрел на тебя. А ты реагировал, — Серёга отвёл взгляд и теперь старательно разглядывал, — мне сейчас пиздец как неловко, но может я лучше пойду? — Нет, не смей.       Таким дерганным Серый видел меня не часто, может всего пару раз, но… это все равно было лучше чем остаться с Громовым наедине. — Мы поужинаем и всё. — Ага, — смешок, — А потом ты будешь жалеть о том, что струсил. Я не говорю, что всё именно так, но блять, Дим. Я в ахуе. Громов? Реально? — А что я? — Аромат цитруса появился лишь на секунду быстрее голоса. — Что реально?       Страшно осознавать, что кто-то способен заставить тебя так реагировать. Вытягиваться по струнке смирно, натягивать нервы как тетеву и устраивать в голове мешанину из опилков. А Он мог, умел и проделывал это со мной даже не зная об этой власти.       Я поднял взгляд и улыбнулся — мы вновь поприветствовали друг друга и Серый уже оправдался какими-то словами. Алексей остался недоволен тем, что мы себе ничего не заказали и сам быстро исправил нашу оплошность. Затем у них с Серёгой завязался почти нормальный диалог, в котором я состоялся по минимуму. Я слушал более чем внимательно, но не отвечал потому что тонул — оказываясь вновь в плену этого голоса хотелось забыть обо всем, уши словно ласкали и мягко щекотали, а низкий в некоторые моменты голос становился сексуальным полушепотом.       Информация доходила медленно, но мужчины беседовали об открытии ресторана, будучи уже седьмым за пять с хвостиком лет. Мечта в честь матери и поэтому названия цветочные — «Алая роза», «Золотой лотос», «Цитрусовая лаванда», «Свежая сирень» и другие… цветка для нашего города ещё не было, а клуб должен был стать «Чёрным бархатом». По секрету Громов сказал, что в мэрии есть те, кто заинтересуются клубом, поэтому он был уверен в его стоимости. Активнее я растворился в разговоре когда мы дошли до обсуждения рекламы нового ресторана и клуба. Алексей запросто мог поручить это своей рекламной компании — он с самого начала сотрудничал со Страховой, да с обоими даже, но решил, что хочет добавить нотку свежести. — Кошачья мята, — хрипло прозвучало из моего рта. И две пары глаз внимательно посмотрели на меня. — Что? — Спросил Серёга. — Мята? Почему кошки?       Карие глаза потрошили мои внутренности выискивая душу и находя лишь сердце, которое замирало и трепыхало в их когтях. Таким его взгляд был пытким и внимательным, но в то же время нежно-чутким. Волоски словно нервные окончания реагировали на этой взгляд и заставляли дрожать. Объяснять что за мята и почему кошачья оказалось сложнее от того, что оба собеседника топили меня в своём присутствии. Раньше такого ощущения Сергей у меня не вызывал. Я рассказывал стараясь объяснить почему это вообще пришло мне в голову и как это можно обыграть с выгодой для нас. А когда пытался собраться с мыслями и слегка закусывал губы ощущал жгучее желание Громова что-то сказать или сделать, но он сдерживался. Это странное напряжение не мешало нам на удивление трезво рассуждать на интересную нам всем тему. — Млять, Громов, я только освободился. — Послышался запыхавшийся мужской голос, но я его почти не слышал.       В голове, в висках, да кажется пульсации расходились по всему моему телу, а я просто смотрел. Смотрел как чья-то рука опустилась на его плечо. Как похлопала и сжала. Только спустя пару мгновений я смог вернуться в реальность, а она оказалась таковой, что перед нами сейчас стоял хозяин «Riverside». — Только освободился, но и то не на долго. — Мужчина лучезарно улыбнулся. — Ребят, — он кивнул и скрылся в дальнем углу зала.       А я опять смотрел на плечо, которого он касался, просто не мог отвести взгляда. Простое и привычное действие, но меня зацепило. Зацепило — это слово идеально подходило Незнакомцу. Он весь был… цепляющим. И, наверняка, цепким… Серый помог мне придти в себя парой своих слов о той же кошачьей мяте и ресторанству. — Вы уже начали? То есть на какой стадии вы работаете? Поиск места или уже работников? — Продолжал Сергей, видимо Алексей приглянулся ему как интересный человек.       Но меня и это раздражало. Серёге должно быть на него похрен. Плевать. С высокой колокольни. А он — наоборот, внимательно слушает и разглядывает, разве что в рот не лезет. Ну хоть на этом спасибо. А то рот у него такой — не оторваться! Целовать, облизывать, вылизывать, засасывать и самому подчиняться таким же действиям…       Блять! — А тут могу ответить я, — хозяин Риверса только вернулся, а мне уже хотелось его послать. — Вот документы. Мелочевку я проверил. Достройку организуют быстро. Ремонт по стандарту, а касательно работников… Ребята, как вам блюда?       Он смотрел прямо на меня, а у меня в голове только и вертелось — отвратительно! Ложь, конечно, но блять, хвалить никого из здешних не хотелось. Как-то ревностно, словно лучшие только у Громова и никак иначе, но Серый ответил первым: — Вкусно и смотрится всё с изыском, только по времени немного дольше чем должно быть. Да, Дим?       Я смог кивнуть и перевести взгляд на Тарасенко, а мужчина чему-то довольно улыбнулся: — У меня на смене сейчас четверо новичков. Все короли в отпуске, тренирую желторотиков, вот они готовить умеют на твёрдую пятёрку, но со временными рамками пока не ладят. — Мужчина загадочно посмотрел на Алексея. — О как! — Громов удобнее разместился на кресле. — То есть эти четверо… — Да, они подарок к открытию, но трое. Максим заменит Алёну пока она не выйдет из декрета. — Мужчина недовольно поджал губы: — Или надолго, её муж хочет чтобы она потом занялась исключительно малышкой. Или малышом.       Мужчина смягчился и протянул папку к Громову: — Здесь доки которые ты хотел, я ещё посчитал нужным пару реферсов, но они в кабинете. И… — мужчина посмотрел на притихших ребят, а затем улыбнулся Алексею, сразу напомнило профессиональную улыбку топ-менеджеров и продавцов: — Я в доле касательно ресторана, меню можешь ориентировать к моему и по поводу создания сети я не против… — Да, частичной как… — Ага, мы с Соболем вложимся, а вот касательно клуба ищи других инвесторов. — Он улыбнулся, — Лично я ничего против не имею, но боюсь       Мариша не поймёт.       Бизнесмены пожали друг другу руки и спустя пару мгновений хозяин заведения ретировался. В голове всё ещё отбивало ритмом его голоса, а внимательный взгляд друга буравил поочерёдно меня и Громова. Дальнейшая часть ужина проходила в ещё более странной атмосфере, конечно мы обсуждали привычную нам всем тему рекламистики, маркетинга и сопутствующих почти что дисциплин, но моя кожа горела. От взглядов которые иногда на пару мгновений бросал на меня мужчина. Вальяжно восседая за столиком он красочно жестикулировал объясняя что-то Сержу, а карамельные глаза периодически проходились по моему телу. По открытым участкам кожи, и я уже сожалел, что сижу в футболке, а не рубашке как Серый.       Цитрусовый аромат щекотал рецепторы и без разрешения и зазрений совести проникал под кожу, впитывался и растворялся в венах, разгоняя кровь и туманя и без того уже поплывший мозг. А цепкий взгляд скользил по коже стараясь пробраться под ткань и ласкать всё тело. А голос, так же как и голос друга действовал магнетически, в данный момент они сливались в одну мелодию и глушили прочие звуки. Словно в зале их было всего трое. Двое, ни считая друга, который ощущался на приятной периферии. — Дмитрий, — меня словно водой окатили с макушки до пят, — Опять не слушаешь, когда я о чем-то тебя спрашиваю.       Мужчина смотрел мягко и ласково, но что-то мигало красной лампочкой со словом «warning!». Тяжёлая голова почти загипнотизированно кивнула и подоспевший Серёга заговорчески улыбнулся. На столе уже было пусто и мужчины направились к выходу. Серый что-то прошипел про «не упускай возможность» и ретировался в долю секунды. Мы остались вдвоём… Я не сразу нашёлся что сказать. — Тогда я пойду? — почти мольба и попытка избежать внимательного взгляда. Провальный попытка. — Куда? Ты же сказал, что не против продолжить вечер? — голос с хриптцой припарировал моё бренное сознание. — Как? То есть когда? — Ох и не стоило мне поднимать взгляд.       Не стоило смотреть в эти шоколадные озера. В них запросто было потонуть и сейчас меня нещадно в них топили. А слегка наклонившийся вперёд мужчина улыбался обдавая меня наркотическим запахом цитруса. Непрерывный контакт глаз делал что-то невероятное с нами обоими, но я вздрогнул услышав подьезжающую машину.       Это ведь не стоять напротив гей-бара в другом городе. Это, блять, стоять в родном городке рядом с очень близко ощущающимся мужчиной, где почти каждый пятый в городе тебя знает — и это пиздец! Уже забравшись в машину и неловко пытаясь улыбнуться водителю накатила новая волна стыда — Егор. Мужчина был явно удивлён, но лицо оставалось таким же ровным и безмятежным, только взгляд сменялся на тёмный и недовольный. Кивок в сторону водителя и мужчина трогает автомобиль с места, а мою уже взмокшую ладонь накрывает рука побольше. Уверенно, по-собственнически и без утайки.       А меня словно током бьёт, мелкими разрядами, но очень часто и по всему телу. А когда рука Громова соскользает с моей руки проходится по джинсам от колен и выше — судорожных выдох палит меня перед обоими мужчинами.       Громов тихо хмыкнул, а мне захотелось выбежать из машины, и плевать, что она на ходу, и плевать, что это будет выглядеть ещё более позорно. А когда меня уверенным движением притянули к телу пахнущему цитрусом — мозг начал перестраиваться. Шарики за ролики, перекодировка системы, переустановка настроек и, блять, да…       Я вдыхаю этот наркоттческий цитрус и прижимаюсь ближе, сильнее, глубже, а крепкие ладони очерчивают мою спину, проходясь неспеша играючи. Мой подбородок поднимают красивые пальцы и взгляды встречаются.       Как там было? — Искра. Буря. Безумие? Нет, не так. По крайней мере не у меня.

Блядский ахуй.

Ебаный пиздец.

Блядский Боже!

      Глаза, какие же красивые у него глаза, это единственное о чем я успеваю подумать до того как его губы запечатывают мои. Горячие, сухие, слегка отдающие табаком, но такие желанные. Уже смелее забираюсь и усаживаюсь на Громова, сквозь поцелуй ощущая его улыбку. И всё. Нас просто нет, по крайней мере меня точно. Уносит напрочь, из этой машины, города, страны, континента, планеты, галактики, вселенной… Я нахожусь везде и нигде одновременно — главное в его руках. В его объятиях. Переплетаясь с его юрким языком, пропуская его в себя, но стараясь не отдавать контроль полностью. Мои волосы терзают его пальцы, он вжимает меня в себя, а затем отталкивает и тянет за рыжие космы. Я смотрю на него и тянусь ближе, сам затягиваю в поцелуй, теперь сам проникаю в его рот и исследую. Эти зубы, которые покусывают язык и я помню. Как они могут покусывать кожу, этот горячий язык, влажный и быстрый, скольжу по нёбу, вызывая лёгкую дрожь щекотки. Вжимаюсь ближе.       Ощущаю каменный стояк под своей задницей и это нереально хорошо. Особенно когда он перестаёт сжимать мои волосы и скользит под футболку, горячие пальцы проходятся по спине вынуждая дрожать и покрываться мурашками. Напрягаюсь сильнее, когда умелые руки обхватывают и начинают мять задницу, член требовательно дёргается и трется о хипсы, а я не могу оторваться от тела напротив меня. Громов почти насаживает меня на себя определёнными движениями имитируя секс и я подыхаю. Дышать нечем. Во рту, казалось бы, сейчас было столько слюны — но так сухо и жарко и пульсирующе.       Я сам словно одна большая пульсация. Которая взаимодействует и реагирует только на Громова. Только с ним. В едином ритме. С одним сердцебиением на двоих. Одним дыханием… и это настолько ебически хорошо, что я долго не слышу покашливание на заднем фоне. И, если честно, плевать. Оторваться невозможно. Гребанное притяжение. Долбанный магнетизм. Внутренний, животный, инстинктивный…       А он тяжело выдыхает мне в ухо и что-то шепчет. А я не могу разобрать. Блять! Опять машина и меня с ним уносит, это так нереально желанно, сколько же мне снилась та ночь, сколько было фантазий о подобном… Меня резко дёргают за волосы и заставляют посмотреть в карие глаза. А нельзя, меня же опять вырубит, но серьёзный взгляд немного отрезвляет и я вспоминаю кто я и что я. Кожа окрашивается румянцем уже не от жара и возбуждения которое ещё не спало, а от неловкости. Даже представить страшно кем его считает Егор. Второй раз видит и он второй раз седлает Громова в машине.       Неловкий кивок водителю и свежий воздух как спасательный круг. Отрезвляет. Возвращает в реальность. Вытаскивает из губительного плена собственного тела. Алексей просто курит. Одна сигарета. Вторая.       И курит… сексуально. Так притягивающе. Медленно затягиваясь этой отравой и легко выдыхая сизый дым. И так хорошо, спокойно, словно это нормально и обыденно. Такой огонь в машине, а затем штиль на улице. Затем хлопает по плечу и улыбается затягивая в подъезд.       Консьерж недовольно хмурится выискивая ключ, а я осматриваюсь — новостройка Масаны Сити крута… Действительно крута. Чистая, новая, аккуратная. Мне по душе большой серый лифт с огромным зеркалом, но не по душе то, как я сейчас выгляжу. Словно растрепанный подросток, с блестящими глазами и красными скулами. Возбуждение немного спало, но всё так же клубиться вокруг и внутри. Члену уже не так тесно, но смазка продолжает выделяться пачкая новые, ну блять как же так вышло, красные трусы. Дышать ещё немного тяжело, но… 16 этаж.       Ахринеть! Красота. Высота. Деньги… М-да…       Дверь защелкивается и я ежусь под пристальным взглядом в лопатки. Тихий и вкрадчивый голос возбужденно шепчет: — У меня только один вопрос. Тебе нужна ванна?       Так прямолинейно, провоцирующее, сразу обрисовывая рамки и правила, а мне… Стыдно! Потому что, блять, да — я принял душ перед этим чертовым ужином. Да, делал то, чем иногда в тайне баловался — растягивал и аккуратно массировал себя пальчиками, это подогревало возбуждение. Но блять, за эти полгода и шестерых парней с которыми он побывал в постели — всегда был активом. Не позволял никому покушаться на свою задницу, а сейчас… сейчас… Блядский Боже! Буквально признаться ему что готовился, что знал до чего дойдёт, что согласен хоть и хочется спрятаться куда-то в джунглях… — Спальня, — получается хрипло, — я… — Хорошо… — Спокойно и властно. — Пойдём.       Подталкивают в спину и я иду вперёд. Спальня. Да, красивая, как вероятно и вся квартира. Как и всё, что предпочитает Он. Толкает прямо на кровать и Господи сразу эта поза и так пошло и стыдно одновременно. Руки на кровати сам почти на ней тоже, позиция в духе сзади. А Он прижимается сзади, трется о мои джинсы своими и мой уже заскучавший член опять наливается кровью. — Боже… — вырывается из меня и это вызывает новую волну стыда. Так хорошо. Просто от блятьского трения так хорошо. — Хм… — выдох в шею разгоняет кровь, — Ты себе не представляешь как я тебя хочу. — Поцелуй в загривок. — С того момента как увидел тебя в аудитории. Блять, Дима…       Наваливается и толкает, блять, роняет меня на кровать сам устраиваясь на мне. И от этого невыносимо жарко. Близко, много… А меня просто от этого всего распирает, шумно выдыхаю ощущая как о меня вновь откровенно трутся и вжимают в кровать. — Да. Знаешь, я буду глубоко-глубоко в тебе, чтобы на завтра ты не мог ногами пошевелить и остался в постели. А не свинтил как в прошлый раз. — Смешок.       А мне и стыдно и страшно. И хочется и нет, убежать подальше от этого человека, ну не нормально так реагировать, так хотеть и так зажигаться. За долю секунды… Хочется отдаться с потрохами. Со всеми костями и внутренними органами. Хоть и осознавая, что на завтра ощущения будут хуевыми от слова совсем. — Не боишься? — трется носом опускаясь от загривка по шее вниз к вороту футболки, а меня трясёт от стыда спустить вот прямо сейчас, как тогда в первый раз — стыдно и позорно. — Хочу чтобы ты скулил и кричал от удовольствия.       Шепчет низким бархатом растекающимся по моим венам и вжимается в меня. Напрягаются его ноги и бедра, вжимает меня в кровать и трется настойчиво. Красноречиво. А я только всхлипываю тихонько и закусываю кожу у изгиба локтя. Затем резко вес надо мной. Исчезает. Становится легко и неприятно. Полуоборачиваясь вижу как он расстегивает рубашку и ремень брюк, пуговку ширинки, а затем глядит на меня и манит пальчиком.       Я только успеваю повернуться и даже не сесть, как его правая нога удобно устраивается слева от меня, а он нависает. Закрываю глаза и невольно тянусь к нему. Мне выдыхают в самые губы и одаривают лёгким чмоком. Открываю глаза и вижу удовольствие в его. Он играет со мной — и да, я ни капельки не против. Пусть только коснётся. Будет ближе. Быстрее. А он облизывается и протягивает свои лапищи ко мне. Опускается ладонями от плеч до нижнего шва футболки. Разгоняет этим движением кровь по всему телу и фокусирует её в нижней… части. Внутри всё предательски кружится завихренями и хрен знает ещё какими хреновинами, но выкручивает знатно, а я закусываю губы чтобы не скулить.       Стягивает футболку и опустив ладонь в район сердца заставляет лечь. А я ощущаю как эта гребаная мышца устраивает кульбиты гонки венозной крови и артериальной. Биение отдается в его ладонь и он вновь довольно улыбается. Нависает и оставляет дорожку смазанных сухих поцелуев от ключиц до пупка, а затем начинает избавляться от моих штанов. Смотрит на белье и скалится совсем по хищницки. — Красные, да? — палец проходит по ткани от головки до мошонки. И я выдыхаю предательское: — Блять… — ощущаю как тесно становится и подергивается член, ещё не болезненно, но уже отчаянно требующий внимания. — Хороший. Хороший мальчик. — поглаживает вверх-вниз и облизавается. — Тут уже так мокро и скользко. Насколько же ты испорченный?       Испорченный? Я то? Пф… Не могу не стонать, когда он касается самой важной части меня на данный момент. А он двигает своей ладонью нарочно медленно, играясь, провоцируя. Слегка приподнимаюсь бёдрами вверх когда он отводит руку и раздвигаю ноги немного шире. — Очень испорченный. Пожалуйста… — Что такое? — Улыбается. — Скажи, чего ты хочешь? — Тебя… — поднимаю пальцы на ногах. Стыдно. Страшно. Неловко. Жарко. А он издевается. — Сделай что-нибудь… — Что-нибудь это что? — Хихикает, но опускается на меня.       Полностью ложится и начинает терется. Чёткими имитационными движениями, джинсами царапая мне кожу и заставляя скулить и шипеть. Но это трение приятной болью отзывается в члене, пульсирующе-обжигающе ещё пару секунд и я буду готов. Но такого явно нет в планах Громова. Теперь странно называть его Незнакомцем, но и Алексеем его назвать не получается. А вот — Громов, да звучит и солидно и… возбуждающе.       Стягивает с меня трусы и член со шлепком смачно плюхаетчя на живот.

Божееее… мой… как же его хочется убить. И вознести… и оттрахать… и отдаться самому.

      А в голове пара позорных сцен с… блять, как его там, о! Сеней. Позорная попытка потрахаться. Сеня, сука, девственник… был… и то как я исправил эту ситуацию явно не было приятным опытом, вот и сейчас поеживаюсь — отымеют меня. Хорошенько так отымеют.       И вроде бы я всеми конечностями и фибрами «за», но ебаный социум, даже девкам стыдно когда их имеют. Блять, не иначе как под одеялом и в темноте. И в миссионерке. — Сука… — шиплю гневно глядя на мужчину. А он весь такой разгоряченным, соблазнительный — сплошной СЕКС!!! — Ты там явно укатил куда-то не туда.       Улыбается и встаёт. Стягивает с себя джинсы, а я не могу оторваться от него взгляда. Уже слегка взмокшая рубашка явно липнет к спине, тело поблескивает, особенно при таком слабом освящении, а трусы. Ну блять, ну разве боксеры могут быть настолько… интригующими? Серые, просто серые, но то как облепляют всё необходимое.       Жарко. Сразу картинками проносятся воспоминания как эта красота выглядит, какой она была на вкус и как сложно было принять в рот. Сглатываю.       А он смотрит и улыбается, ни капельки не стесняется, позер. Но такой, не знаю даже. С кем обычно девочки сравнивают охерительных красавчиков? Аполлон? Неееееет, это и Аполлон, и Зевс, и Дионис, и… блять какие там ещё Боги такие сасные? Сука — они все склеились в него одного — и вот. Громов! Точно Зевс… А как плавно и грациозно двигается, но ощущение дикого магнетизма и опасности никуда не исчезает.       Улыбается мне и я понимаю, что откровенно его разглядывал. Залип как девственник увидев впервые голое тело. Позор. Позор! Но, блять… какой же он горячий.       Всё на пару мгновений теряет резкость, а затем до меня доходит, что я теперь на животике, с нормально так раздвинутыми ногами и вздернутой вверх задницей. Громов нависает и давит на меня. Грудью падаю на прохладу простыней и вжимаюсь в подушку.       Я конечно надеялся на эту позу — не готов смотреть на него в процессе. Хотя понимаю, что это большая ошибка. Просто посмотреть — кончить — и умереть! Но хотелось бы подольше и так не настолько стыдно… ну до этого момента мне так казалось. А затем задницу вздернули ещё раз притягивая ближе к Громову.       Я даже через его серые боксы ощущил горячий и крепкий член, пара притерающихся движений и, о, Блять-блять-блять, пальцы Громова бесстыдно разводят мои смущенные половинки и он трется опять. Я дергаюсь. Не так должно быть, точно не так. А когда палец слегка массирует у колечка мышц — невольно сжимаюсь — начинает потряхивать. — Веришь мне?       Низкий хриплый шёпот и как бы мне хотелось сказать, что да, верю. Но то, каким голосом это говорит и то, как он напирает… вот пятой точкой чувствую, что меня сейчас не растягивать будут, а сразу жёстко поимеют. Слишком тяжело дышит, слишком на взводе, слишком нетерпелив… Стараюсь расслабиться и приготовиться к боли, но организм против, а горячие руки мнущие задницу заставляют кожу гореть и плавиться.       Страшно. Понимаю, что сейчас должно стать резко больно, но переживу, ожидание страшнее. Ебанная гильотина…       Но… тело прожигает странным ощущением, на такую же странную ласку. Блять, мне казалось больше стыда ощутить уже невозможно, но. Но… НО! Он не входит. Громов не толкается прямо внутрь, а опять блять издевается, наверное. Притягивает меня к себе и на себя и заставляет ощущать его крепкий член. Толкается, набирая себе ритм, но не внутрь, а об меня.       И это блять вообще ни в какие ворота.       Это что блять вообще такое?       Это оказывается более стыдно и смущающе, чем то, что тебя реально должны трахать! Сука… А Его горячее дыхание становится рваным и более тяжёлым, пальцы сжимают — наверняка до синяков. А у меня перед глазами темнеет. Блять, он меня не трахает, сука, но имеет и в переносном смысле и в почти прямом. Расслабляюсь и напрягаюсь невольно, может это так и должно быть, я отвлекусь и он мне сразу засадит? Блять… Блять, а хорошо же…       Жарко, странно, непонятно и словно что-то не правильно и чего-то не хватает, но так классно. Особенно когда он ускоряется и шипит и стонет громко, почти хрипит задыхаясь. И от этого по телу такие ощущения, шлепки о кожу сбиваются из-за его боксёров, я ощущаю капли пота скользящие с него на меня и горю. Весь. Сплошным таким огоньком, который без понятия как погасить. А вроде бы надо коснуться члена потому что он уже колом, а с таким темпом тереться о постель не получится, но не могу разжать пальцы. От этого электрического напряжения они онемели, побелевшие костяшки сжимают это гребанное одеяло-ни-то-простынь. И за пару толчков Громов с рыком наваливается на меня кусая в загривок. Я шиплю/скулю/рычу и кончаю с каким-то садистским наслаждением. — Это что блять такое только что было? — стараясь восстановить дыхание шипя. — Ну… — слышу, даже чую, что он улыбается. — Очень эффективное снятие напряжения. Теперь я смогу жарить тебя долго и так как захочу…       Это даже не было как таковой пошлостью, но меня проняло. Полностью. С осознанием того, что вот так это было сладко и точно, а иметь меня господин Громов будет долго и тщательно… От этих ощущений приятно коротило мышцы. Оргазменная слабость сходила, а уверенные пальцы Громова опять сминали задницу. Только теперь к ним добавился гель, а на кровать упала упаковка презиков. Я сглотнул — вот и начинаются взрослые игры…       Пальцы скользили по колечку мышц, а я задержавший дыхание боялся даже моргать, но вторая рука более уверенно и грубо скользила по спине. Гоняя по позвонкам перепуганных возбужденных электрических мурашек. А холодный гель заставлял недовольно шипеть. Громов не собирался спешить, теперь больше нет — мы оба сбросили напражение на короткой дистанции и теперь были готовы к марафону. Я — нет. Но кого это заботило?       Я хотел, этого отрицать не мог, но дразнящий меня палец как-то отодвигал это желание чуть дальше, а вторая рука бродяга по моему телу возвращала его обратно. Издевательство…       Ощущение того как твои ягодицы раздвигают и растягивают смущающе-пугающее, а то, как палец медленно проникает внутрь можно сравнить с тем как в мозге сверлят дырку. Трепанация задницы, блять, ну а что. Хотелось отодвинуться, но моё ерзанье явно было не по душе Громову. — Тише, не зажимайся… — вторая рука бессовесно вздергнула мой зад немного вверх. — Ты себе не представляешь какой тут открывается вид… — Нет, и представлять не хочу… — проскулил я ощущая как палец начинает медленно и ритмично двигаться. — Громов, я… — Нет, Громов — это я, а ты… Зайка… — каждым словом этого тихого шепота меня ошпаривало. — Тебе. Будет. Хорошо.       Палец. Гребаный палец. Не мог я ни расслабиться ни успокоиться, когда он говорил с пальцем в моей заднице — просто не мог. Но когда его вторая рука накрыла член я начал сомневаться. Вскоре и мыслительные процессы вытеснились из моего разума.       Два пальца входили более… мерзко… неприятно… Громов не был грубым, но его руки и пальцы были больше моих и соответственно, да. Я скулил и просил быть нежнее, посылал и клял всемы матами и языками которыми мог. Шипел и сжимался, когда он входил глубже, пытался вывернуться когда он их сгибал. Но в какой-то момент он нашёл ту самую зло-приятно-благополучную простату. И нет, феерверков в глазах не было, безумного удовольствия тоже, просто на каких-то пару секунд стало плевать на то, что это для остальных неправильно, мерзко и т.д.       Это было хорошо. Особенно когда пальцы прошлись по этому бугорку ещё раз. Мягко. Но уверенно. Обласкивая меня изнутри и целуя где попадёт снаружи. А ещё шепча о том какой же я восхитительный на вкус. И да, член в ладошке Громова чувствовал себя идеально, пальчики ласково перебирались по стволу, мягко оглаживали мошонку. Весь организм наливался какой-то сладко-странной энергией и удовольствием.       Блаженством. И распростронялось оно с двух сторон. Снаружи он налившейся чувствительной головки по всему телу и возвращаясь обратно. И изнутри, от уже легко и плавно скользящих пальцев по каждой клеточке тела и фокусируясь опять же в крепком горячем стволе в ладошке. Было очень-очень… до такой степени, что я скулил закусывая простынь и подушку, выгибался и подставлялся под уверенные движения пальцев, а потом все закончилось. Переводя дыхание и стараясь вернуть себе ощущения кроме оставшейся единственной в этом мире тактильности, я услышал звук рвущейся фольги и щелчок открывающегося тюбика.       Стало зябко. Одновременно страшно и желанно, а когда Громов начал осыпать спину лёгкими и мягкими поцелуями я сам приподнялся и потерся об него чем получилось. Мужчина красноречиво прошипел и вновь вдавил меня в кровать, а задницу потащил к себе. Новая волна стыда? Да… такая горячая и возбуждающая, терпкая и желанная и мои ладошки уже крепко сжимают простынь, подушка довольствуется места в первом ряду моих зубов.       Громов растирает мои ягодицы и что-то бормочет, сам себе, что-то о контроле и прочем и да, мы оба сейчас боимся слетать с катушек, но… он раздвигает мои ягодицы и пристраивается. Дышит глубоко и громко и это становится единственным на чем я сосредотачиваюсь.       Больно. Описать словами то, как в тебя входит нечто горячее и твёрдое в моем состоянии не реально. А это только головка. Пока что… ощущаю как перед глазами начинает плыть — да, это тебе не пальцы. А невольно сжимаясь причиняю обоим боль. — Зая, тише… Дыши. Я буду входить медленно. — Я ощущаю каждый миллиметр на который он продвигается.       Как он заполняет каждую клеточку пространства и растягивает внутри. Распирает. Неприятно. Больно. Саднит. Тянет. Колет. Неосознанно пытаясь отползти делаю только хуже. Когда к боли внутри присоединяется боль от его цепких рук на коже. Он вжимается в меня, входит глубже проникая не в тело, а в сознание. — Какой ты у меня молодец. Хороший. Сладкий. Мой малыш. Моя зайка… — шепчет Незнакомец оказываясь внутри.       Его голос топит бархатом снежной лавины и уносит далеко за пределы этой комнаты. А я радуюсь что больше не девственник. Пускай и с этой стороны. И больно и даже подташнивает. Но то, что внутри, мать его, Незнакомец, его Громов — заставляет сжиматься сильнее. — М-да… — голос словно скрежет по стеклу, но я хочу сказать то, что я хочу. — Не самые приятные ощущения, но… Лёш, двигайся.       Кажется вздрагиваем оба, он — от моих слов, а я от того, что назвал его по имени. Так по домашнему. Так ласково. И даже ощущаю его улыбку, не только на губах — ощущаю её в кончиках пальцев и во взгляде. Стараюсь расслабить налившиеся свинцом мышцы. А Громов шумно выдыхая делает первый толчек — больно, блять, сука, больноооооо. Насколько нужно орать чтобы эта боль прошла? Но это будет слишком позорно, поэтому шиплю в подушку вытерая об неё же слёзы. — Блять, — вырывается с очередным толчком и я понимаю, что сдерживаться не получиться. — Бляяяяять, когда там приход? Где… ааааах носит удовольствие?       Хриплю, давлясь стонами и зарываясь в подушку, распирающая пульсирующая боль разносится с каждым движением. Иглами пронизывая всё тело и возвращаясь в исходную позицию — плачущую задницу. Кусаю губы и свои ладони, но это не помогает, пропускаю боль через себя — да, ещё с той истории из детства, но сейчас слабо помогает. Зато помогают Его руки скользящие по коже, соскребая с неё боль и вливая что-то новое, помогает его хриплое дыхание и неразборчивое: — Как же в тебе хорошо… какой же ты горячий… узенький… — тоже шипит и целует куда дотягивается. Двигается уже более уверенно, но явно не срываясь на привычный темп.       Входил уверенно и плавно, заставляя кровать двигаться в такт движению тел. Оба шипим и стонем, оба тонем друг в друге, в боли которая смешивается с едва ощущающимся удовольствием. Таким маленьким словно новое начало, но которое растёт ежесекундно. Хочется ещё. Сильнее. Ближе. Чтобы где-то внутри кроме боли ощутить это странно электризующее покалывание… — Блядский Боже! Громов, ты меня убиваешь…       Меня выворачивало и выкручивало, метало по кровати и сводило судорогами. Крутился мир вокруг и я выгибался в объятиях и прикосновениях единственного в чем был уверен. Горячих руках, уверенных болезненно-резких толчках и удовольствии. Жарко. Мокро. Душно.       И так хорошо. От того как резонируем друг с другом, как реагируют тела и что при этом ощущается. Томление… Нега… и желание большего. Мы словно ощущаем это одновременно — Громов тянет меня сильнее, толкается резче, грубее, несдержаннее. Хрипит уже что-то нечленораздельное, а я захлебываюсь в стонах и слюне. В этом бешеном ритме он настолько идеально проходит по «волшебному бугорку», что перед глазами темнеет и расходятся сине-фиолетовые пятна. Мир теряет не только резкость и цвет но и запахи. Кроме одного.       Цитрус ощущается всеми органами чувств. В запахе, цвете, звуках, осязании и вкусе. И больше нет почти ничего, — толчки и горячие прикосновения возвращают тактильность. Стоны со спины показывают, что у меня все ещё есть слух. А цитрус… этот наркотический запах проникает внутрь с каждым толчком и заставляет вдыхать его глубже. И глубже. Ощущая себя уже близко к финишу сбивчиво выкашливаю: — Быстрее… ещё… мнгаааах… ещё!!!       Громов что-то шипит и ладошки на моей коже сжимаются оставляя алые полосы. Меня выгибает на постели и уже севшим голосом я выхрипываю: — О, ДА! ДА, ГРОМОВ, ДА!!!       Пальцы на ногах свело судорогой, почти так же как и каждую мышцу в теле, но Громов не останавливается. Он продолжает двигаться в удобном ему ритме пока моя сперма пачкает его простынь. Толкается уверенно и быстро, а я словно ощущаю его глубже чем до этого, словно с напряжением и расслаблением всех мышц могу принимать его глубже. И принимаю. Оволакивая сильнее и подгоняя его к финишу. Несколько резких толчков и ощущаю как внутри меня пульсирует горячий член.       Мужчина наваливается на меня. Тяжёлый. Мокрый. Жаркий. Мой. — Ты хоть понимаешь, что я уже полгода хотел тебя трахнуть, — хрипло, со смешком, но получается как-то зловеще. — Это безусловно того стоило.       Приваливается рядом и смотрит своими ошалелыми глазами. Такой горячий и сексуальный, но в то же время чувственный и милый. Его пальцы скользящие витиеватыми рисунками по моей взмокшей спине только подтверждают это.       Улыбается. Что-то в этой улыбке есть. Невероятное и важное. Расплывается в ней ещё больше и старается вернуть дыхание хотя бы к подобию нормы. — Давай попробуем. — Тихо, мягко и почти беззаботно. — Не хочу чтобы это было разовой акцией…       Ладошка оказывается в моих спутавшихся волосах и я недовольно морщусь: — Давай обсудим это завтра? — Ага, — смешинки в его глазах сияют карамельным отливом, — если не сбежишь… Опять.       Оба пытаемся рассмеяться, но моим сорванным и его охрипшим голосами это звучит немного жутко. Завтра, всё что будет пусть будет завтра. А сейчас глаза коварно слипаются и прижимаясь ближе к уже знакомому Незнакомцу я расплываюсь в улыбке.       А задница-то уже горит синим пламенем. Блять…

The End (of chapter two)…