Sadness...

      Одиночество...       Пустота...       Их дуэт даёт невероятные плоды, которые преисполнены ядом. И этот яд оставляет в теле язвы, которые и за тысячу веков не заживут.

«Ты сказал, что пытаешься найти смысл жизни в мире насилия, жестокости и убийств. Ты его не найдёшь!»

      Его слова бесповоротно, острым копьём засели в сердце Дазая, вынуждая того изнывать и выворачиваться наизнанку от осознания того, что он ничего не сделал... Он ничего не предпринял, а ведь он мог бы успеть! Он должен был отправиться с ним, ведь... Ведь после смерти Одасаку его душа опустела, словно у неё отняли частичку, нет, отняли всю жизнь, которой он был переполнен в моменты их случайных встреч... Все былые посиделки... После них остались лишь жалкие ни на что не годные воспоминания. Вспоминая его улыбку, отговорки о том, что он всего лишь рядовой член организации, он лишь сильнее угнетает себя...       Кто бы знал, как же сильно ему вновь хочется ответить: «Ну снова ты начинаешь... Давай, рассказывай!», — состроив недовольное лицо, ведь постоянно слышит эту фразу. А ведь будни, казалось бы, самого обыкновенного рядового члена организации Портовой Мафии оказывались одними из самых ярких, опасных и насыщенных.       А эта его привычка «не убивать»? Он же работает на Мафию! А Мафия такого простить никому не сможет. Но ведь ему позволяли... Это доказывает то, что он специалист своего дела и ценный сотрудник, которого не устранили бы ни под каким предлогом.       А его пристрастие и привязанность к приюту, который он частично обеспечивал? Все эти ребятишки: девчонки и мальчишки — все они были так рады его появлению. Они всегда упорно пытались его впечатлить, не хотели огорчать или показаться слабыми. Он — их кумир.       Сердце обливается кровью... Дети... Невинные, не успевшие сгнить под лучами света этого бренного мира, создания были безжалостно убиты... Крик Одасаку разносился по всем окрестностям, раздавая каждому частичку горя и страданий бедняги, потерявшего кусочек своего мира...       Его мир рухнул, уводя за собой на дно и другие два. Анго... Дазай... На руках последнего запечатлена кровь погибшего, который сумел изменить его... Изменить в лучшую сторону.

«Тебе никогда не найти то, что ты ищешь!»

      Горечь кипящим маслом разливалась по телу, выжигая в нём дыры изнутри. Капли яда попадали на органы, которые шипели и сворачивались от невыносимой боли, словно они — тот самый подросток, убитый горем. Убитый горем подросток, что сразу ушёл из Мафии, предпочитая умереть, чем оставаться в эпицентре гнили и лицемерия.

«Ничто в этом мире не сможет заполнить пустоту одиночества в тебе!..»

      Дазай горько усмехнулся, сильнее сжимая в руке мятую ткань в тонкую белую полоску. Тёмно-синюю, почти чёрную, ткань, на которой виднелась багровая капля. Последнее, что осталось у него после смерти друга.       — Одасаку... — Прохрипел Дазай, кладя голову на верх могильной плиты. Холод, пробирающий до костей, окутал своей пеленой затылок Осаму, легко покалывая его. — Я сделал, как ты велел. И знаешь, — уголки его губ приподнялись вверх, — ты был прав. Спасать жизни миллионов людей куда приятнее, хоть и намного сложнее. Но я ни о чём не жалею.       Если раньше Дазай не видел в смерти что-то ужасное и душераздирающее, то сейчас он понимает — смерть несёт за собой гулкие последствия для приближённых погибшего. Отсутствие желания жить стало вечным спутником Осаму, сопровождая его мысли всюду. Но на этот раз у него есть причина отойти в мир иной — он тоскует...       Тоска съедает его изнутри, не оставляя в нём и толики человечности, медленно и мучительно губя в нём того ребёнка, который надеялся обрести смысл своего жалкого и никчёмного существования.       — Забрал бы меня с собой. — Усмехнулся он, разбавляя гнетущую атмосферу шуткой. Не для себя. — Ну что ты как не родной, Анго?       Сакагучи насмешливо выдохнул, предполагая подобный приём. Стоит он тут недолго, но ни на долю секунды не сомневается, что Дазай знал об его присутствии с самого начала.       Представитель государственной организации и бывший тройной агент подошёл ближе, глядя вниз, где у могильной плиты стоял стеклянный стакан с знакомым алкоголем. Точно такой же стоял у ног Дазая, к которому не притрагивалась ни единая душа. Ни живая, ни мёртвая.       — Выпиваешь с усопшими? — Приятели усмехнулись, как в старые, добрые времена, словно сейчас между ними и не было того горького воспоминания.       Анго присел рядом, беря в руку стакан с алкоголем. Холодный и с едким ароматом — поэтому он редко пил его, больше предпочитая несерьёзный, как смел выражаться Дазай, после чего Ода отчитывал его за навязывание своих интересов, сок.       — За что пьём? — Тихо, почти шёпотом, спросил он, по-доброму глядя на старого друга.       Осаму усмехнулся, скрывая за этой усмешкой тонну боли и слёз отчаяния. Но даже будь Ода жив, он не смог бы понять того, что понимает сейчас.       И пусть старый друг и сапёр погиб, он всегда за их спинами — защищает их тыл, делая своих друзей неуязвимыми.       — За бродячих псов.       Он медленно, словно нехотя, поднял свою ёмкость и поднёс ребром к стакану Сакагучи, который, в свою очередь, ударил по нему ребром своего.       Ностальгия, печаль, некоторое упоение смешались в кучу, вызывая у друзей едва заметные полуулыбки.       — За бродячих псов.