Теория вероятности.

На самом деле Питер ненавидит вид крови.

      Мистер Старк бы наверное рассмеялся, если бы узнал, что «пацан» сдерживает рвотные позывы каждый раз, когда они с мстителями решают очередную проблему. Хватало и того, что каждый относился к нему как к ребенку. Разве что Беннер заслуженно обращался к нему как к коллеге. Как к ученому, равному себе. Питер не находил в себе слов благодарности!       Собственно, имело ли значение то, что теперь он старательно зажимал пулевое на животе, сдерживая то ли слезы, то ли рвоту. Как некстати в голове прозвучали слова Железного человека:

«Твое дело спокойно сидеть в лаборатории, малой, пока взрослые дяди решают дела их лучше не отвлекать.»

      Бессилие слишком больно бьет по затылку, герой к такому не готов.

      Да к черту мстителей, к черту Старка и его правдивые слова. Возможно, он и правда пригодился бы в лаборатории, нежели тут, в одиночку на полуразрушенной базе «Гидры». А ведь он всего лишь хотел стащить информацию! Потратить двадцать минут, а после довольно швырнуть на общем собрании флешку на стол. Просто чтобы доказать: он тоже чего-то стоит. Они не имеют права его недооценивать.

Уже не докажешь.

      Баррикада из лабораторных столов и шкафов не имела смысла. То, что он в тупике стало понятно еще при беглом осмотре комнаты. Ни окон, ни других дверей, лишь вентиляция диаметром с ладонь, от которой, черт возьми, абсолютно никакого толку, да несколько футов земли над лабораторией. Вероятность выбраться отсюда живым составляет 0,01%. Питер считал.       Не то чтобы это имело смысл в нынешней ситуации. Конечно, нет. Просто цифры всегда были чем-то простым, отвлекающим и успокаивающим. С ними Питер умел обращаться.       Когда его достанут, а его достанут это лишь вопрос времени, он будет молиться на быструю смерть. Гидра это не группа грабителей в ювелирном. Гидра это то, с кем мстители борются годами и навряд ли Человек Паук будет являться для них проблемой.

Что же, он был слишком самонадеян, нужно просто это признать.

      По ту сторону двери не утихал грохот. Система эвакуации ученых и мобилизации силовиков была похожа на пожарную тревогу из какого-нибудь ночного кошмара, но паучье чутье подсказывало: дело не только в Питере. На базе что-то происходило и далекий грохот под землей был тому доказательством. Дверь несколько раз дернулась от звуковой волны, сдвигая предметы мебели подпирающие её.       Питер облокотился о стену, не отрывая рук от кровавого месива на его костюме. Ноги начали холодеть, а сознание успокаиваться. Он достаточно долго изучал физиологию, чтобы понимать: дело дрянь.

Что бы ни ломилось по ту сторону двери, оно обладало нечеловеческой мощью.

      Возможно, ему повезет и он отключится раньше, чем они до него доберутся.       Следующий удар его оглушил: дверь разлетелась по помещению. Взрыв поднял в воздух столп пыли и дыма, а адреналин в его крови превысил все максимальные значения. Гул в ушах дезориентировал, а ему даже не хватало сил поднять руки. Он даже не будет отбиваться. — Если бы зубная фея существовала, я бы был чертовски богат, гребанное блядство, если бы хоть один из сказочных героев существовал мы бы не получали на каждое рождество пулю в голову, так что закрой свой рот!       На краю сознания Питер застыл, он знал этот голос, точно. Но почему-то никак не мог вспомнить откуда. Все его существо приготовилось, а чутье замерло. Словно в этой проклятой лаборатории наступила, наконец, тишина. — Милостивые панталоны Америки, это что, Паучок?       Знакомая красно-черная маска вынырнула из дыма. Вот уж кто мог быть неожиданной погрешностью в его сотой процента. Уэйд. С ним-то явно всё было хорошо, Питер даже не видел следов на костюме, не считая запачканные кровью высокие сапоги Дэдпула. Где он — там кровь, это аксиома.       Запоздало он понял, что стянул маску прежде чем как забаррикадироваться. Она всё ещё валялась под обломками и пылью где-то здесь, на полу. Но на переживания сил не оставалось, тайна личности сейчас казалась очень иррациональной.       Питер постарался ему ответить, но вместо этого глухо захрипел. Похоже, это последние минуты перед потерей сознания. Неожиданно страх ошпарил каждый его нерв, он был таким оглушающим, что он даже не слушал, что продолжал говорить наемник в дверном проеме. Он лишь испуганно всматривался в белые глазницы маски. Паучье чутье ещё никогда не было столь громким.       Больше всего на свете сейчас он хотел, чтобы Уэйд убил его.

***

      Первое что он почувствовал — боль. Сознание всё еще плыло, когда его ударили по лицу. Снова.       Все ощущения притуплялись: открыть глаза было почти невыносимо тяжело, но кто-то по ту сторону мутной дымки звал его. С каждой секундой крики и брань обретали в его голове смысл, но сознание всё еще ускользало от него.       Третий удар как разряд электричества привел его в норму. Глаза распахнулись, а легкие судорожно втянули в себя кислород. Он машинально поднялся на локти и с удивлением понял, что больше не находится в подорванной лаборатории. Паучьи инстинкты с нечеловеческой скоростью обрабатывали информацию. Он на какой-то гражданской кухне, лежит на кухонном столе и прямо над ним возвышается: — Ты, чертов сумасшедший, если думаешь что я хочу принести консервной банке труп его ставленника! Слушай меня, когда я говорю, если всё ещё хочешь жить Паучишь!       Уэйд подчеркнул свои слова тяжелой пощечиной, окончательно возращая Питера в реальность. Да, с ним не церемонились. — Доброго утра и добро пожаловать на борт Хогвартц экспресса, следующая станция «мертвые насекомые» твоя.       Дэдпул практически орал и Паркеру потребовались все силы на то, чтобы не проблеваться. Гомон одного наемника не прекращался, но Питер не собирался его слушать. Больше всего беспокоила дыра в своем животе, вокруг которой Дэдпул разорвал костюм, бинты лежащие рядом с ним и, наконец, бутылка без этикетки в руке наемника.

Господи блядский боже, это точно какой-нибудь ночной кошмар наяву!

— Что происходит?       Не стоит говорить о том как звучал собственный голос. По шкале паршивости от одного до десяти все двадцать три. — Я собираюсь выпотрошить тебя, вот что, лежи смирно и думай об Англии, — Голос мужчины был привычно язвительным, но лицо под маской было хмурым. — Будет больно, но мне нужно чтобы ты был в сознании.       В левой руке у наемника был обычный охотничий нож, явно не предназначенный для выскабливания пуль. — Тебе бы лучше не бесить меня и молчать в тряпочку, хорошие девочки так и поступают если что. Возможно, если ты не сдохнешь на моем обеденном столе, я поведаю тебе сказочку про спасение одной очень глупой принцессы. Предупреждение: в сказке фигурируют таксы, дрочка и Уитни Хьюстон.       И прежде чем Питер смог хоть что-нибудь ему ответить, на его живот вылили приличное количество холодного спирта. Боль охватила сознание с новой силой, заставив взвыть. — Это, мой гость, настоящая водка, ты должен не скулить, а радоваться. Как священное дитя купаю тебя в святой жидкости.       Уэйд хищно размял шею и наклонился над его животом, сжимая оружие в правой руке. Мышцы под кожей и спандексом отвлекающе перекатывались. Сейчас его массивная фигура как-никогда выглядела внушающе. Возможно, если бы Питер не был так измотан и не потерял столько крови, он бы забеспокоился. Дэдпул был ему чем-то вроде приятеля, но доверить человеку покопаться у себя в животе охотничьим ножиком — удовольствие сомнительное. Как некстати вспомнились строчки из его профайла: пять лет военной службы, высокие исполнительные навыки, отличные показатели выживаемости.       Питер надеялся, что бывший военный умеет обращаться с живой плотью. Холодное лезвие почти нежно погрузилось в ранение, что вызвало очередной стон боли. — Ну-ну, я еще не нашел её, Паучок. Знаешь ли, обычно я не занимаюсь изьятием пуль, обычно как-раз наоборот.       Перед лицом все еще маячил красный спандекс. И хорошо, лучше не смотреть на собственный живот, это точно. — Черт, пацан, ты залил мне всю кухню своей кровищей, будешь оплачивать мне уборку, как-только оклемаешься.

Дэдпул брезгливо посмотрел себе под ноги.

      Паркер правда старался не думать. Ни о том что сумасшедший наемник копается у его живота с ножом, ни о том что крови из него вытекло больше положенного, ни о том, что дезинфекция проводилась водкой, а лежит он в обычной кухне. — Блядь, меня сейчас вырвет.       Да, это первое что говорит ему Питер, спустя всё это время не выдерживая, но Уэйда это не смущает: — Оки, только отвернись от меня в другую сторону, Паучиш и не мешай работать, я её почти достал, — голос звучал привычно насмешливо, но и настороженно, — и не ругайся, а то доложу мистеру-старая-гвардия, что ты выражаешься.       В следующее мгновение по кухне разнесся довольный свист, металл звякнул об пол и наемник восторженно пропел: — Я такая умница, нет слов. Посмотри какой калибр, довольно дешевая детка для такого серьезного заведения как «гидра». Позорище, даже подстрелить нормально не могут! Младший уже не слушал, он старательно пытался не закрывать глаза. — Можешь расслабляться Паучиш, теперь осталось только зашить, для этого твое присутствие не обязательно.       И словно дожидаясь этих слов Паркер отключился во второй раз, пробормотав что-то не очень цензурное.

***

      Его последнее пробуждение было со вкусом лекарств, моющего средства и чужого одеколона. Пришлось приложить усилия, чтобы проснуться.       Беглый осмотр комнаты ничего не дал. Дешевые, потрепанные обои, большая кровать, тут и там следы от пуль, рикошетивших по стенам, несколько постеров каких-то сериалов, пустая банка колы на подоконнике и валявшиеся тут и там предметы одежды. Паучьи чувства обострились: на собственном языке горчили таблетки, явно всунутые в него в бессознательном состоянии, с другой комнаты слышались неторопливые шаги и звуки открывающихся и закрывающихся шкафов, простыни пахли порохом, железом и одеколоном, а на ковре были едва заметные разводы от замытой крови. На самом деле много разводов.

Совершенно определенно, с вероятностью в девяносто девять и девять процентов это была комната Уэйда Уинстона Уилсона.

      Его почти врага, почти коллеги, почти друга и почти любовника, соседа по району и вечерним патрулям. Наполовину сталкера, наполовину фаната — Уилсона.       Питер все ещё не понимал что из перечисленного господствует, но покуда мстители ему верили, а паучье чутье молчало, он не беспокоился. Уэйд был безумен, но это не мешало ему патрулировать город с ним почти каждый вечер. А еще время от времени тусоваться с ним на крышах, в забегаловках и на собраниях мстителей, где Уэйд появлялся уж слишком редко. Чем радовал всех. Мстители выбрали паршивую политику: друзей держи близко, а врагов еще ближе. Поэтому Дэдпулу приходилось минимум раз в месяц появляться в злополучной высотке. Впрочем, заниматься своими делами это не мешало, мистер Старк закрывал глаза на все его заказы, которые не вредили гражданским. И как шептали слухи, заказы у Дэдпула были на редкость изощренные. Питеру хватило основных сводок с его досье, чтобы понять: работа Уэйда отвратительна, а его профессиональный почерк ужасен. Он этого не одобрял, а по сему в свободное время старался об этом не думать.        Рана на животе почти не болела, но он не был уверен, что смог бы сейчас встать. Впрочем, ему и не потребовалось.       Хозяин квартиры уже стоял в дверном проеме, выглядя при этом так, словно выиграл в лотерею, на сколько можно было судить по маске. Говоря о маске, Питер без неё, но почему-то особого дискомфорта не испытывает. Он же видел фотографии Уэйда и до и после оружия Икс, будет справедливо если и он будет знать его лицо, нет? — Осталась на утро, малышка? Приятно удивлен!

Следующим действием он кидает бумажный пакет еды навынос Питеру в лицо, больно попадая по незажившей переносице.

— Черт, Уэйд, он же весь в масле, — Паук пытается не запачкать кровать, недовольно ставя пакет на прикроватную тумбу. Хотя, не в его положении огрызаться. То, что Дэдпул еще не вызвал всех Мстителей, уже чудо. Хотя нет. То, что Питер остался жив — вот чудо. — Это тако, оно должно быть в масле, если ты не знал, — наемник выглядел слишком невозмутимым, — а теперь, перейдем к делу, Паучишь.       Невозмутим Уэйд может быть только на убийстве или при смерти, недовольно заметил герой, запуская пятерню в волосы.       Уэйд со звериной грацией прошел в комнату, останавливаясь у стены напротив кровати. Не смотря на то, что костюм был надет, на нем не было ни катан, ни портупей с огнестрельным оружием. Но и без обмундирования Дэдпул выглядел внушающе опасно. Хищно. — Во-первых, сколько тебе лет, чувак?! Я думал тебе хотя бы двадцать пять, что за хрень?! Не пора ли тебе в школу?

Паркер просто надеялся, что его крики не привлекут соседей.

— Мне двадцать один и я учусь в колледже, придурок.

Звучало это чуть более обиженно чем планировалось.

      Наемник навел на него указательный палец и продолжил: — Какого черта ты делал в здании, которое я собирался подорвать? Ты вообще в курсе, что там происходило, когда залазил? И вишенка на нашем торте идиотизма: тебя потеряли Мстители и ты вот уже, — наемник посмотрел на запястье, словно там были часы, — почти двое суток являешься безвести пропавшим.       Закончив, он сложил руки на груди и прижал к ней подбородок. Белые глазницы маски смотрели рассерженно и внимательно. Но паучье чутье, как всегда, молчало. Значит ли, что Уэйд не собирается открутить ему голову? — Где моя маска?       Питер вновь почувствовал себя нашкодившим ребенком и отвел взгляд в пол. Это позор. Его отчитывал Дэдпул, который вообще не должен знать что такое здравый смысл. — Наверное, сгорела как и вся база, когда я начинял её взрывчаткой. Уж прости, старался удержать твои кишки в положенном месте. — А как мы оказались здесь? — Чудеса телепортации, малыш, тебя правда это волнует? — он постучал рукой по своему поясу, давая ответ. — Да. Какие таблетки ты в меня впихивал? — Обезбол, да витаминчики. Черт его знает, я забыл что обычно делают при огнестреле, когда само все не зарастает. — Почему не рассказал мистеру Старку?

Уэйд не успевал отвечать, как ему тут же задавали следующий вопрос.

— Полегче, малой. У нас что здесь, викторина?       Для малолетки, Паучок смотрит слишком строго, подумал мужчина, мысленно улыбаясь. Смотреть на вихрастую макушку в солнечных лучах — одно удовольствие. — Как минимум, я не обязан ни перед кем отчитываться, кто ночует в моей квартире. Как максимум, нам показалось, что ты захочешь оставить это в тайне. У Паучка же всегда так много тайн, не так ли?       Питер уже особо не удивлялся тому, что Уэйд говорил о себе во множественном лице. Такое…бывало.       На секунду стало приятно. Его мало того что вытащили и зашили, так ещё и не сдали. Уэйд был пугающим и надоедливым, но иногда Питер совершенно искренне хотел его расцеловать.

Но ему же об этом знать не обязательно, правда?

— И да, я не буду извиняться.       Голос Уилсона звучал серьезно, но на вопросительный взгляд Питера он довольно легко сдался: — Я не буду извиняться за то, что рассекретил личность Паучка, хоть и не специально. Твоё лицо еще привлекательнее чем филейная часть, уж не думал что такое вообще бывает, но теперь мне нужно переосмыслить свою систему ценностей, потому что твой зад, малыш, находится где-то между чимичангами и золотыми девчонками, уж поверь это… — Я буду благодарен если об этом вообще никто не узнает, — Питер перебил его, отворачиваясь. Уэйд всегда был по меньшей мере смущающим и беспардонным, но сейчас, без маски Питер почувствовал себя как-никогда беззащитно. — Легче чем убить старуху, Паучок, мы могила, — Уэйд безропотно поднял ладони вверх, соглашаясь, — только я думал, что ты по крайней мере скажешь старине Пулу как тебя зовут. В конце концов нам только подрочить друг другу осталось чтобы породниться.       Его собеседник старательно пытался не думать о бедных старушках и чокнутом Уилсоне. А ещё о дрочке. Об этом он старался не думать особенно сильно. — Я Питер, Питер Паркер, если тебе так интересно.       Вероятность того, что Уэйд расскажет кому-либо о том, кто под маской Человека Паука никак не рассчитывалась. И хотя Питер любил теорию вероятности, это уравнение его раздражало.

У Дэдпула было слишком много переменных.