Семь первых поцелуев

      Если когда-то давно один человек сказал, что родителей нужно глубоко почитать и ни в коем случае им не перечить, то Танджиро сейчас охотно бы с ним поспорил. Его мать — помешанная на своих убеждениях идеалистка — читающая ему сейчас нотации уже больше часа, начинала неслабо раздражать, хотя виду парень подать не смел. И ладно бы он был двоечником или распущенным мальчишкой, которого действительно было бы за что отчитывать, но он являлся отличником, никогда в жизни не позорил свою мать и даже не пытался посягнуть на честь его семьи каким-либо своим неподобающим поступком. Для его матери подобное было чем-то вроде ритуала — повторить и без того идеально воспитанному сыну всё то, что он и так знал, чтобы не дай бог не забыл и не вздумал мыслить как-то иначе. Вздохнув, Танджиро лишь кивнул матери по окончании её тирады и поспешил к выходу из дома, чтобы ни в коем случае не опоздать на занятия, ведь это непростительный грех.       Холодный зимний воздух окутал его с ног до головы, проникая своими тонкими ледяными пальчиками под ворот куртки и неприятно покалывая. Казалось бы, на дворе уже конец зимы, но мороз всё никак не желал уступать теплу и весенним солнечным денькам. Улица хорошенько остудила Камадо, вымотанного с утра пораньше нудными разговорами, и в школу он пришёл уже с ясным разумом и готовый к учебному дню. Заняв свою полноправную первую парту, он достал тетрадь, чтобы повторить материал, изученный на прошлом занятии, ведь вдруг его спросят — нужно быть готовым дать ответ. Одноклассники приветливо с ним поздоровались, на что Танджиро ответил сдержанным кивком, чтобы не отвлекаться от чтения. Вряд ли бы его кто-то побеспокоил, пока он занят учёбой, все знали что Камадо пример для всех учеников и очень прилежен. Всегда собран и подготовлен, опрятно одет, учтив и вежлив со всеми. Его любили и ученики, и учителя, он был отличником, посещал школьные факультативы, занимался спортом и всем, чем ему советовала мать. Порядок в голове, порядок в окружении, идеальное расписание и распорядок дня, лишь единственный прямой маршрут без каких-либо отклонений.       — Сделай лицо попроще, а то мозги вскипят, — рядом с Танджиро бесцеремонно плюхнулся парнишка, держащий за щекой чупа-чупс и без стеснения им чавкающий.       — Отойди, ты меня отвлекаешь, — не отрываясь от книги, ответил Камадо, намереваясь игнорировать неприятное общество.       — Так я только подошёл, — хрюкнул рядом сидящий и громко чмокнул конфетой, доставая ту изо рта.       Иноске Хашибира. Пожалуй, единственная заноза в безупречной заднице всего его класса. А если быть точнее — позорное на ней пятно, «красующееся» уже почти год. Именно попав в выпускной класс, Камадо «посчастливилось» заиметь в одноклассниках новичка с совершенно невыносимым характером и отвратительными привычками. Который не только не учился подобающим образом, но ещё и являлся главным саботажником в коллективе, частенько устраивал драки, любил громко вставить своё ненужное мнение в любой момент, чаще всего — в неподходящий. Ну, и что стало его особой, любимой даже затеей — Танджиро порой всерьёз так казалось — действовать на нервы ему самому. Камадо являлся старостой класса и вероятно именно это не давало Хашибире сидеть спокойно на заднице. Он стал пытаться всеми силами докучать однокласснику, задирая его без причины, обсмеивая за прилежность и хорошую учёбу, силясь вызвать ответную агрессию. Но Танджиро считал себя на несколько ступенек выше и потому либо игнорировал этот неприятный объект, либо отвечал сдержанно и спокойно, чтобы не провоцировать. И в таком ритме прошёл практически весь учебный год. У Иноске не было ни последователей, ни друзей, он держался всегда один, не горя желанием с кем-либо общаться. Камадо поначалу удивляло, как вообще такой оборванец мог попасть в столь элитную школу, где дают высококлассное образование и воспитываются сливки общества. А потом выяснилось, что у того богатый опекун, который его и затолкал в хорошую школу.       После нескольких минут усиленного игнорирования Иноске, который что-то жужжал Танджиро под ухом, тому наскучило это и он ушёл. Впрочем, эта система работает уже довольно давно — Хашибира пытается до него докопаться, а Камадо просто не обращает на него никакого внимания. Когда тот, перепрыгнув через его парту и свернув на пол учебник в аккуратной обложке, удалился куда-то восвояси, Танджиро всё же поднял взгляд ему вслед. Не то чтобы он ненавидел его или желал ему зла, совсем нет — он лишь считал, что такое поведение неприемлемо. И на первых порах даже пытался ему это объяснить, за что и заработал теперь ежедневную нервотрёпку. А потом просто махнул рукой и не замечал бы, если бы тот постоянно о себе не напоминал. Камадо понимал, что парню всего лишь хочется внимания и он пытается получить его столь извращённым способом — каким бы не был Танджиро, судьба наградила его очень добрым сердцем, и иногда ему было Иноске просто жаль. Ведь он в какой-то мере являлся таким же заложником своей судьбы, как и сам Танджиро. Хоть и признавал он это лишь в глубине души, ведь так думать — тоже неправильно, посторонние мысли отвлекают от планирования жизненного распорядка.       Свернув в сторону своей парты, Иноске нервно фыркнул, мысленно проклиная заучку за первой партой.       «Заносчивый придурок», — подумал Хашибира и, резко сдёрнув рукава школьной рубашки, уселся на своё место.       Хотелось только того, чтобы этот очередной нудный учебный день поскорее закончился, хотя он ещё даже не начинался. Поэтому ожидание предстояло ещё долгое. Парню ни в одном месте не упёрлось это хвалёное высокое образование, разностороннее развитие и прочая белиберда, которую могла предложить элитная школа такого типа. Он честно не понимал, зачем тратить всё свое свободное время на обучение и ещё большую глупость — дополнительное образование в различных сферах, чтобы подготовиться к поступлению в университет в будущем. Подобное обычно приводит к тому, что человек постепенно превращается в робота, способного мыслить лишь стандартно и всю жизнь работать, не зная никакой другой цели. Бесконечно достигать карьерных вершин, развивать свой ум, хотя куда ещё, казалось бы, строить свою жизнь на ровном фундаменте и окружать себя такими же рабами. Нет, Иноске туда не стремился от слова совсем. Он и не был ни разу благодарен своему дяде за то, что оказался здесь. Подобное общество заставляло его ощущать себя ещё более никчёмным и лишним, чем это было до сих пор. В обычной школе он хотя бы мог встретить себе подобных, свободно плывущих по жизни и не думающих о завтрашнем дне, но здесь всё иначе. К выпускному классу здесь остаются только самые лучшие, целеустремлённые, знающие себе цену и всесторонне подкованные идеальные ученики. Даже те дети, чьи богатые родители вложили немало денег в их обучение, но не способные учиться подобным образом, рано или поздно исключались. Обычно это происходило как раз в выпускном классе, после которого отчисленный вынужден был оставаться на второй год и заканчивать обучение уже в другом заведении. Это было, пожалуй, главным страхом и, соответственно, мотивацией для всех учеников. Кроме, разумеется, Хашибиры. Он уже знал, что окажется за порогом этого элитного дерьма во время выпускных экзаменов, и затем сможет некоторое время спокойно дышать свежим воздухом. Потом с горем пополам закончит что-то другое, а потом и неизвестно что вообще — жизнь покажет. Зная это, он едва как посещал занятия, чтобы хоть как-то скоротать своё время до «выпуска», совершенно не парился по поводу учёбы, даже не пытаясь проявить хоть какой-то энтузиазм. Мотивации не было совершенно никакой, так зачем тогда напрягаться и пытаться вылепить из себя то, чем не являешься.       Старшая школа «Канаока» считалась одной из лучших школ во всей столице, куда богатенькие родители отдавали своих детищ, чтобы те получали хорошее образование и всесторонне развивались. Свою репутацию школа завоёвывала не один год и сейчас полноправно могла зваться представителем лучших в своей сфере. Она могла предложить всё, что может понадобиться подростку для интересного и познавательного провождения времени, начиная от факультативов по углубленному изучению того или иного предмета, заканчивая творческими студиями наподобие танцевального или художественного кружка. Каждый, у кого была хоть какая-то цель, мог получить в Канаоке всё, что потребовалось бы ему для её достижения в будущем. Таким разнообразием и максимальной подготовкой могла похвастаться далеко не каждая школа и даже не каждый университет, где, как правило, уровень образования должен становится только выше.       И заправляла всем этим госпожа Камадо — мать звёздного ученика и любимчика всея школы Камадо Танджиро. Обучаясь в школе собственной матери и находясь под её присмотром почти круглосуточно, Танджиро не имел ни малейшего права хоть как-то опорочить её имя или что ещё хуже — ударить по репутации школы. Поэтому был вынужден выполнять всё, что ему скажут, приносить домой ломящийся от высоких оценок школьный дневник, посещать спортивные секции и участвовать в соревнованиях, обязательно занимая призовые места. Иначе как это так — сын директора одной из лучших школ и вдруг проявил себя слишком слабо? Это было непростительно, это было запрещено, это не допускалось даже в мыслях. Танджиро обязан был быть лучшим во всём, за что бы не взялся, вопрос состоял лишь в том, хотел ли он этого сам.

***

      Пиная носком ботинка мелкие камушки, Иноске неторопливо брёл домой. Он ушёл с двух последних уроков, потому что единственная цель, ради которой он хоть как-то ходил в школу, там отсутствовала. Поэтому решив, что на сегодня хватит с него учёбы и бесящих лиц одноклассников, он, не запинаясь о позывы совести, спокойно покинул школу. Но и домой особо спешить не хотелось. Опять одиночество, звенящая тишина, скука и наверняка очередные дурацкие раздумья. Зеницу уже третий день как болел, и не то чтобы выйти на улицу, он даже в гости к Иноске не мог прийти, а потому своё безделье Хашибире не с кем было разделить.       Он жил не так далеко от школы, поэтому довольно приятный на вид спальный район уже очень скоро показался в поле зрения, и вот Иноске открывал ключом дверь их с дядей квартиры. Вышагнув на ходу из ботинок, парень направился в свою комнату, по пути стаскивая неудобную школьную форму и цепляя со стула свою любимую домашнюю одежду. Поскольку походов за пределы дома больше не планировалось, Хашибира между спортивками и шортами выбрал последние, и балдёжно завалился на кровать, намереваясь ближайший час совершенно ничего не делать. Потянувшись на постели, он случайно скользнул рукой под подушку, нащупав там что-то тонкое. Кончики ушей Иноске машинально загорели, и он выудил из тайничка небольшую фотографию.       «И как я мог забыть», — подумал Хашибира и всё же развернул фото лицевой стороной к себе.       Если бы год назад ему кто-то сказал, что он будет учиться в элитной школе для богатеньких деток и «волшебным» бонусом ко всему этому влюбится в лучшего ученика этой школы, Иноске сначала бы поржал, а потом хорошенько набил бы тому рожу. Но сейчас было уже не до шуток. В коей мере Хашибиру раздражал Танджиро своим тошнотворным рвением к учёбе и поведением в целом, в той же мере он ему и нравился. Весь такой сын маминой подруги, который делает всё лучше тебя. И в случае с Камадо это даже не преувеличение для достижения нужного эффекта — Танджиро действительно был до ужаса идеален во всём. Это и бесило Иноске, и безумно нравилось. Подобное противоречие порой приводило к тому, что хотелось просто сорваться на истерику, двинуть Танджиро по смазливой мордахе или засосать хорошенько, чтобы выбить у того из-под ног привычную почву.       «Вот бы он, наверное, ахуел», — мысленно посмеялся Иноске, когда представил второй, более приятный во всех смыслах, вариант.       Такие мысли забавляли лишь на секунду, на деле же всё было гораздо сложнее. Хашибире страшно было представить реакцию Камадо, если бы тот каким-то образом узнал о его секрете, а ещё страшнее становилось от мыслей о последствиях. Сейчас он мог безнаказанно наблюдать за Танджиро, то раздражённо фыркая, то вдохновлённо вздыхая, но так, чтобы никто не видел. Это было одной из причин поселиться на задней парте, куда обычно не достаёт большинство взглядов учеников, а вот обзор сидящего там, напротив, во много раз увеличивался. Если бы его секрет раскрылся, то Иноске попросту не нашёл бы в себе сил вернуться в школу, потому что не выдержал бы увидеть в глазах Камадо отвращение к себе. Танджиро и так обходил его стороной, и игнорировал любые попытки Хашибиры добиться внимания, но хотя бы не презирал. Глаза, смотрящие с презрением, Иноске мог различить из тысячи, поэтому с уверенностью думал, что Камадо не чувствует по отношению к нему ничего подобного. Пусть и в глубине души, но Хашибира не позволял себе думать о возможности какой-то взаимности с его стороны, потому что это даже в мыслях звучало глупо, а сказать такое вслух и вовсе не повернулся бы язык. Поэтому, заняв в жизни Танджиро роль наблюдателя с задних парт и надоедливого одноклассника, Иноске и коротал свои дни.       Вечер наступил быстро и неожиданно, и вот уже дядя Иноске вернулся с работы, посиживал в гостиной у телевизора и смотрел какую-то скучнейшую по мнению младшего передачу. Сам же парень решил спуститься и пробраться на кухню, чтобы найти чего-нибудь съестного.       — Иноске, притормози, — остановил его на полпути дядя, разворачиваясь лицом к нему.       Хашибира не очень любил общаться с опекуном, и близкими их отношения никак нельзя было назвать. Но тем не менее он всё же отреагировал на просьбу и остановился, вопросительно приподняв бровь.       — Сегодня со мной связалась госпожа Камадо, — начал дядя и замолчал, выдерживая небольшую паузу, а младший уже понял, о чём будет разговор. — Она сильно на тебя жаловалась, даже при всём уважении ко мне, была вынуждена высказать все эти неприятные вещи. Она закрывала на тебя глаза долгое время, потому что я попросил её не давить на тебя, но даже так она не может бесконечно игнорировать твою учёбу и поведение в школе. В чём дело?       — Ни в чём, — нахмурился Иноске, отворачиваясь.       — Долго ты собираешься дурака валять? Из скольких школ тебя должны выписать, чтобы ты хоть о чём-то задумался? Канаока не просто какая-то обыденная старшая школа, это серьёзное учебное заведение. Я надеялся, что когда ты окажешься в подобном месте, где столько перспектив и бесконечное разнообразие интересных и полезных занятий, ты заинтересуешься хоть чем-то. Но складывается ощущение, что тебе вообще не надо ничего.       — Так и есть, — огрызнулся Хашибира, начиная нервничать из-за неприятного разговора.       Дожили, его теперь и дома будут отчитывать из-за учёбы. И чего все на этом так помешались? Иноске казалось, что всех вокруг хлебом не корми — дай лишь поучиться.       — Знаешь, я взялся опекать тебя только из бесконечного уважения к сестре, в своё время она многое сделала для меня, поэтому я не смог бросить её ребёнка дальше страдать в приюте. Возможно, если бы я раньше узнал, где именно ты жил, я смог забрать бы тебя быстрее. Ладно, нет смысла это говорить. Разве тебе не стыдно перед своими покойными родителями? Они наверняка в гробу переворачиваются, смотря на то, во что ты превратился. Не уверен, что такого будущего они хотели для своего сына.       — Прошло уже больше одиннадцати лет, к чему вообще ты это вспоминаешь? Зачем тревожить память родителей?! — Иноске начинал вскипать, потому что никто не смел говорить о его родителях таким тоном. — Они не виноваты в том, что их со мной не было, не смей о них так говорить!       — Летом тебе будет восемнадцать, я больше не буду обеспечивать тебя и даже не собираюсь оставлять здесь, отправишься на все четыре стороны. Дальше мне уже будет безразлична твоя судьба, как ты будешь жить и что ты будешь делать, свой долг я выполню. Однако у меня есть условие, при котором я продолжу и дальше тебя обеспечивать — ты должен сдать все выпускные экзамены и выпуститься в этом году из Канаоки. Тогда я помогу тебе сделать старт в жизни и подберу хорошее учебное заведение для твоего дальнейшего роста. Я учту твоё мнение в этом вопросе, хотя вряд ли ты способен принять самостоятельное решение.       — Учёба, учёба, учёба… От этого слова уже тошнит, просто наизнанку выворачивает. Даже если я и хочу кем-либо стать в будущем, мне нахрен не сдалось столько предметов для изучения, какими напичкана эта ваша чёртова Канаока! И все ученики там просто зомби какие-то, на людей не похожи, заучки несчастные, как вообще так можно?       — Тебе не обязательно понимать это, чтобы просто выполнить мою просьбу.       — Ты заставляешь меня учиться просто чтобы не стыдно было перед своими знакомыми? — усмехнулся младший, складывая руки на груди. — Мама никогда бы так не поступила! Да если бы они только были живы… Всё было бы иначе!       Иноске едва ли сдерживал слёзы, чтобы не заплакать при дяде и не показать свою слабость.       — Язык ты, конечно, отрастил до задницы, но огрызаться можешь сколько влезет. Я своё слово сказал, решение за тобой. Вылетишь из школы — вылетишь из моего дома с пустыми карманами.       Младший крепко стиснул зубы и сжал кулаки так сильно, что те хрустнули. Потеряв аппетит, Иноске развернулся и удалился обратно в свою комнату, не говоря больше ни слова. Раздражало более всего то, что сейчас у него нет никаких прав и он вынужден подчиняться, особенно если на него так давят и грозят выбросить на улицу. Уже больше двух лет не видевший лишений и буквально живущий, ни в чём себе не отказывая, Иноске не пережил бы возвращения в полуголодный мир, полный страха и жестокости — дядя знал, на что давить. Даже это выводило из себя. Закрывшись в своей комнате, парень забрался на кровать и сжался в комок, обняв свои колени и прижав их к груди. За всю жизнь он так и не смог познать, что же такое теплота и забота со стороны окружающих. Ему было только пять лет, когда родителей не стало. Он не был очевидцем трагедии, но это ничуть не меняло того, что он почувствовал, когда узнал правду о смерти родителей. В тот роковой день они разбились в аварии, и вечером никто так и не пришёл забрать маленького Иноске из детского сада. Обеспокоенные воспитатели остались на ночь с ребёнком прямо в садике, а на следующий день уже стало известно о случившемся. Психику ребёнка никто не стал щадить, пытаться обмануть его или подать информацию как-то мягко — ему прямо и жестоко сказали всю правду. Будучи ещё совсем малышом, он не до конца понял, что же произошло, но в силу столь юного возраста много плакал, звал маму, но никто так и не пришёл и должным образом не успокоил его. Как итог — мальчик попал в приют. В подобных местах редко можно встретить что-то хотя бы относительно хорошее. Из-за того, что Иноске слишком рано лишился родительской заботы, любви и простого семейного тепла, он часто плакал, не понимая, почему это произошло именно с ним. Над ним начали издеваться ребята постарше, обзывать плаксой, унижать, могли даже и побить. Воспитатели боролись с этим, спустя рукава, потому что подобные случаи в приютах можно встретить на каждом шагу, зачем же уделять много внимания какому-то одному. Со временем Иноске начал плакать только втайне, чтобы никто не видел, а ещё позже, когда подрос — начал давать сдачи. С каждым прожитым в приюте годом, в нём копилось всё больше и больше ненависти. Маленький, желающий любви и заботы, мальчик растворился в суровой реальности, и желание Иноске сеять хаос росло всё больше. Он словно пытался отомстить всем вокруг за смерть родителей, хоть они и не были в этом виноваты. Из игрушки для битья он превратился в инициатора драк и конфликтов, главного задиру и хулигана. Его отчаянно наказывали воспитатели, но это лишь подогревало его злость, и чем больше его наказывали — тем больше гадостей ему хотелось делать. Он всем сердцем ненавидел это место и пытался таким образом хоть как-то утешить свою обиду. Он хотел показать всем, как сильно ему было больно, хотел, чтобы другим было так же больно. Он не мог вынести тот факт, что у него на душе тяжесть, а кто-то вокруг будет веселиться. Его пытались вразумить и нападали даже компаниями, но его кипящее внутри чувство несправедливости порождало просто нечеловеческую силу и даже так ему удавалось наставить синяков своим обидчикам. Он был обозлён на всё вокруг, тем более на то, где вынужденно жил. Ни других детей, ни воспитателей — он не признавал никого, никого к себе не подпускал, прогоняя всех прочь, если кто-то пытался с ним поговорить. Но сколько бы он не пытался выплеснуть свою ненависть, в груди всё равно очень сильно болело. В глубине души даже повзрослевшему Иноске всё ещё хотелось хоть каплю заботы и понимания.       Когда на пороге детского дома показался дядя Иноске и заявил, что оформляет над ним опекунство, буквально весь приют вздохнул спокойно и даже сам Хашибира немного вдохновился возможностью убраться, наконец, из этого адского места. Иноске понимал, что дядя делал это не из каких-то своих высоких чувств, но это особо не портило ситуации. Опекун привёз его в большой город, обеспечил всем необходимым для жизни, начиная одеждой и заканчивая всеми необходимыми гаджетами, благодаря чему Иноске хоть и немного, но всё же успокоился. Однако оказалось, что жить в мире с окружением он в принципе не способен. Совершенно не подготовленный к столичным порядкам, воспитанный едва как и по большей части самим собой, он выглядел дикарём на фоне остальных ребят, переплюнув в своих манерах общения и поведения даже самых отъявленных школьных разгильдяев. Не приученный к усидчивости, не привыкший концентрировать внимание на учёбе, не воспитанный быть вежливым и учтивым, он очень быстро оказался за дверями первой школы, куда его определил дядя. После малоприятного разговора, в ходе которого дядя попытался ему объяснить, как именно нужно вести себя в обществе, Хашибира немного притих. Но всё равно не мог стать резко прилежным и воспитанным учеником, считая, что если он не достоин счастья в жизни, то не достоин никто. И единственным способом самореализации видел лишь задирание других. Ему становилось проще, когда страдал кто-то другой, но такой способ неприемлем в современном обществе и прижиться он не смог ни в одной из школ, которые пришлось сменить за один только год. Опекун махнул на него рукой и тогда Иноске ожидал, что окажется в какой-нибудь захудалой школе для плохих детей, но совершенно не предполагал, что поступит на обучение в элитную частную школу для богатых отпрысков. Так Хашибира оказался в Канаоке.       Конечно, к семнадцати годам мышление парня немного, но изменилось, он частично прижился к обществу, привык к некоторым правилам, и просто плыл по течению, не ожидая в конце пути чего-то грандиозного. Но ему по-прежнему с трудом давалось общение, да и желания как такового не было, тем более с его нынешними одноклассниками, которые были до омерзения помешаны на учёбе и хороших оценках. Они казались ему настолько скучными, что трудно было представить, о чём с ними можно было поговорить, кроме как не о школе. Он этого не понимал и никогда не поймёт, а от того и сближаться с ними не было смысла. У Хашибиры появился всего лишь один друг, и его ему более чем хватало, а школьные зануды даже не рассматривались в качестве кого-то интересного. За исключением, пожалуй, Танджиро. Иноске не давала покоя мысль, что парень не так прост, каким кажется на первый взгляд. В случае с Камадо Хашибиру не разочаровало бы то, что он зануда по своей натуре, это по каким-то неопределённым причинам придавало Танджиро особого шарма в глазах Иноске. Мысль о том, что диковатый, невоспитанный, отбитый от рук Хашибира найдёт свою любовь в лице совершенно противоположного человека до сих пор иногда казалась бредовой.       Вздохнув, Иноске вытянул колени и невидящим взглядом посмотрел в стену напротив. Жалеть себя уже надоело, он принял свою судьбу и почти не сетовал на неё, в конце концов он уже почти взрослый. Решив, что он попытается нормально учиться, как и попросил его дядя, он немного успокоился. Назвать себя глупым он не мог — он был лишь до ужаса ленивым, потому что цели, ради которой хотелось бы стараться, у него не было. Сейчас же появилось навязанное её подобие. Стиснув зубы, Хашибира уронил голову на подушки.       «Ненавижу. Ненавижу вас всех, ненавижу этот мир».