Семь первых поцелуев

      Погода с раннего утра не задалась, словно вторя настроению Иноске, в котором он проснулся. Он не грустил, вовсе нет, однако царящая вокруг атмосфера казалась ему мрачной, а собственные мысли и переживания пугающими. Сегодня Доума повезёт его на первое собрание по обсуждению предстоящего показа, где Иноске, как главная модель, обязан присутствовать в числе первых. Сама мысль о том, что ему доверили настолько важное дело, более того — в котором он ничего не смыслил, всё ещё сводила с ума и отзывалась нервной дрожью во всём теле. Он согласился попробовать, возможно даже не из-за того, чтобы порадовать дядю или не огорчить его своим отказом, а скорее из спрятанного в глубине души любопытства и возможности дать себе шанс хоть немного поверить в себя. Иноске уже сейчас понимал, что даже малейший провал во время предстоящей работы с лёгкостью сломит его невеликий запал, быть может даже, доведёт до истерики. Твердо решив стараться изо всех сил, выполнять все просьбы окружающих и делать всё возможное, Хашибира выбрался-таки из кровати, чтобы провести утренние процедуры и создать из себя хоть что-то приблизительно похожее на симпатичного молодого юношу. Самому Иноске в это не верилось, конечно, и поэтому он опасался того, что как только вся команда показа его увидит, то покрутят пальцем у виска, показывая на Доуму, мол, кого ты вообще притащил. Накручивать сам себя Хашибира умел, как никто другой, и несмотря на то, что ненавидел это дело, почему-то очень часто им занимался.       Спустя час, проведенный в ванной, Иноске таки увидел в зеркале более менее нормального человека. Рука автоматически потянулась за резинкой для волос, которые хранились и в ванной на маленькой полочке, но Иноске вдруг сам себя остановил в миллиметре от коробочки и застыл. В голове его громом прогремели слова дяди о том, чтобы он перестал собирать волосы, потому что это портит его образ. Молчаливая битва внутри Хашибиры продлилась ещё несколько минут, после чего он всё же убрал руку, вымученно вздохнув. Придется просить Доуму помочь ему с укладкой, чтобы пряди не торчали в разные стороны и хоть немного приятно выглядели.       — Ну, в самом деле, сделай лицо попроще! — по-доброму возмутился Доума во время завтрака, глядя на хмурого племянника. — Как будто на казнь собрался.       — Я просто очень переживаю! Вот и не могу никак расслабиться, — сразу же завозникал Иноске, недовольный тем, что его внутреннее состояние настолько очевидно.       — Сразу и не получится. Слушай, волноваться — это нормально! Если человек не волнуется, он не испытывает эмоции, и живет, словно робот. Наше умение переживать доказывает то, что мы живые люди, поэтому не стоит стесняться того, что ты о чём-то волнуешься. Главное, не позволяй волнению брать верх над собой целиком, это тоже не самый лучший вариант.       И уже в который раз Иноске поражался мудрости своего дяди, который каким-то расчудесным способом в любой ситуации умел подобрать нужные слова. Не то, чтобы младшему моментально стало легче или его отпустили тревоги — вовсе нет, однако появилось ощущение защищенности, что в случае чего Доума его в обиду не даст и поддержит при любом раскладе событий. Из-за этого ещё меньше хотелось опозориться и разочаровать дядю, который почему-то так в нём уверен.       — Ладно, жуй давай, и собираться будем. Чем раньше приедем, тем проще тебе будет привыкнуть к обстановке и окружению, соответственно, легче будет воспринимать дальнейшие события.       — Как скажешь, — пробурчал себе под нос младший и уткнулся в кружку с уже порядком остывшим какао.       Иноске умудрился заморочиться даже по поводу наряда, хотя ранее подобных замашек за собой не замечал. Главное, чтобы одежда была чистой и приятно пахла, а как она между собой сочетается — как-то по боку было. Порывшись в своём гардеробе и держа в голове приблизительные образы того, как должен выглядеть «модный» подросток, Хашибира осознал, что его вкус в одежде довольно скуден, и ничего броского или интересного у него не имелось. Он всегда выбирал лишь удобную одежду, не пытаясь купить что-то вычурное, просто потому что ему подобное было ни к чему. Сейчас же он впервые пожалел о том, что никогда не задумывался над своим внешним видом, ведь даже знаменитая поговорка гласит: «Встречают по одёжке». Удивила даже та мысль, почему вообще Иноске раньше об этом не думал и почему это являлось для него настолько неважным.       После долгих раздумий, разбрасывания по всей комнате одежды и траты нервов, Хашибира с горем пополам определился с выбором. Он выбрал обычные синие джинсы, черную рубашку, рукава которой закатал по локоть, и аккуратно заправил передний край рубашки так, чтобы открыть застёжку ремня. На левую руку надел часы, расстегнул пару верхних пуговиц и поправил ещё раз волосы, глядя в зеркало и думая о том, что на большее он точно уже не способен.       — Уоу! — присвистнул Доума, встретив племянника в прихожей. — А говорил, что ничего не смыслишь в стиле.       — Я и не смыслю, — засмущался Иноске, но в глубине души порадовался тому, что его старания всё же не прошли даром. — Кое-как с этим справился.       — Хорошо выглядишь. Ты молодец, — убрав насмешку, на полном серьёзе сказал старший и похлопал племянника по плечу.       Иноске едва удержался, чтобы не зардеться от похвалы, и слегка стушевался, потупив взгляд в пол. Может он всё же не так безнадёжен? Доума по скорому распихал в карманы всю жизненно важную мелочёвку и отдал команду на выход.       Дорога до места назначения заняла значительно меньше времени, чем ожидал Иноске, от чего его сердце снова совершило очередной тревожный кульбит, когда они подъехали к нужному зданию и припарковались.       — Ну, вот мы и на месте. Готов? — спросил Доума, глядя на племянника, что вмёрз в кресло, всем своим видом показывая, что вовсе не готов. — От тебя сегодня не требуется ничего особенного, просто поприсутствовать как один из участников. Мне всего лишь нужно представить тебя президенту компании как лицо коллекции, никто не будет проверять, умеешь ли ты что-то. Так что постарайся успокоиться, я рядом.       Младший глубоко вздохнул и шумно выдохнул, стараясь привести в норму взбесившееся сердцебиение.       — Хорошо, я постараюсь.       Доума улыбнулся, кивнул головой и вышел из машины, призывая племянника сделать тоже самое. Иноске поплёлся за дядей по большой широкой лестнице, честно пытаясь успокоиться, но это не удавалось от слова совсем. Ещё бы, впервые в жизни ему выпала возможность заниматься чем-то серьёзным, чувствовать ответственность за своё дело, испытывать то, что кто-то полагается на него. Это было не то чтобы волнительно, от тревоги Иноске просто сходил с ума, потому что никогда ранее такого не испытывал. А он ведь ещё даже не начал что-либо делать.       На охранном пункте их с лёгкостью пропустили, даже не поинтересовались, кто это пришёл вместе с Доумой, видимо, репутация у дяди в этой компании была слишком хорошей. Младший покорно шёл следом за Доумой, чувствуя, как ноги всё больше становятся ватными, и еще немного — они вовсе откажутся нести хозяина. Волнение безжалостно съедало Иноске изнутри, как бы он ни пытался успокоиться.       — Неужели я снова вижу тебя, расчудесное создание? — донёсся до Хашибиры знакомый голос, от которого на секунду даже бросило в дрожь. Ошибки быть не может, этот голос Иноске узнал бы из тысячи, слишком уж он врезался в его память.       Он вздёрнул голову и действительно увидел того самого Аказу, что повстречал на недавней вечеринке. Его глаза при дневном свете выглядели даже более сияющими, а на губах играла уже ставшая привычной лёгкая улыбка. Аказа выглядел так, словно показывал всем вокруг свою выдающуюся особенность, при этом ничего толком не делая.       — Добрый день, — неуверенно поздоровался Иноске, задумавшись над тем, что лучше следовало сказать: «привет» или «здравствуйте».       Сейчас разница в возрасте стала очевидной, и Хашибира чуть не обратился к Аказе на «вы».       — Чего такой хмурый? — Аказа подошёл к Хашибире и приобнял его за плечи, слегка склоняясь к нему. — Ты у нас скоро станешь звездой, лицо попроще сделай.       — Я очень переживаю, — честно признался Иноске, отчего-то чувствуя себя рядом с этим мужчиной гораздо спокойнее.       — Я побью любого, кто посмеет нелестно о тебе отозваться, — пропел Аказа, стреляя своими выразительными глазками. — Считай меня своим личным менеджером, в обиду я тебя никому не дам. И всему научу, что тебе необходимо знать, как будущей модели.       Только сейчас Иноске понял, что именно о нём говорил дядя, сказав, что на встрече будет знакомый младшего. В тот момент Хашибира даже представить себе не мог, что этим тайным знакомым окажется именно Аказа.       — Я вообще-то тоже здесь, — недовольно заметил Доума, задетый тем, что старый друг даже не поздоровался с ним, всецело посвятив своё внимание младшему.       — Ой, прости, я полностью отвлёкся на твоего племяшку. Он настолько красив, что невозможно оторваться.       Иноске моментально засмущался и подумал о том, что Аказа совершенно не боится своих чувств и говорит всё, что думает. Если бы Хашибира был хоть немного на него похож, и так же делал комплименты Танджиро, то рано или поздно тоже смог бы его привлечь.       — Директор на месте? — забыв про обиду, будничным тоном поинтересовался Доума, когда Аказа соизволил отлипнуть от его племянника.       — Да, мы с ним уже побеседовали немного. Он вас очень ждёт, хочет посмотреть на Иноске. Идём?       — Тогда вперёд, чем быстрее, тем лучше, — кивнул Доума и поманил Иноске за собой к лифту.       При словах о директоре Хашибира снова разнервничался, но стоя в лифте, Аказа положил руку ему на плечо, всем своим видом показывая, что он рядом и поддерживает его. Иноске до сих пор не мог понять, почему рядом с ним ему так спокойно, волнение моментально отступало на второй план. Возможно, всё дело было в том, что Аказа к нему неравнодушен и не стесняется это показать, чтобы любым способом поддержать неопытного Иноске.       Старшие повели его в зал для переговоров, где их уже ожидал президент компании. Приятной внешности мужчина, одетый с иголочки, на голове его красовалась стильная шляпа, из-под которой показывались волнистые, аккуратно уложенные пряди. Иноске перед этим мужчиной снова стушевался, потому что взгляд того оценивающе прошёлся по юноше.       — Приветствую вас, господин Доума. И вас, юный господин, — президент перевёл взгляд на младшего. — Как вас матушка нарекла?       — Иноске. Хашибира Иноске, — кивнул он головой в знак приветствия. Его слегка заинтересовала интересная манера речи.       — Моё имя — Кибуцуджи Мудзан, будем с сего момента знакомы. Я так понимаю, данный юноша возглавляет показ коллекции, всё верно?       — Совершенно правильно. Иноске молод, пусть и пока неопытен, но я считаю, что юное красивое лицо привлечет много внимания.       — Тут не поспоришь, ваш племянник действительно выглядит очень хорошо. Думаю, он вполне подходит для данной роли. Господин Аказа, будьте добры, дайте Иноске все нужные знания и поработайте с ним, чтобы к моменту показа он заблистал.       — Будет исполнено, — улыбнулся Аказа своей любимой улыбкой. — Под нашим крылом скоро вырастет юная звезда.       Иноске стоял ни жив, ни мертв. Его успокоило то, что он понравился президенту компании, однако это означало, что у него не остается шансов на провал. Он действительно должен сделать всё, иначе он подведёт стольких людей. Хашибира посмотрел на дядю и на Аказу, в глазах которых читалась решимость, и всё ещё не понимал, почему они настолько в него верят?       — Спуститесь на второй этаж в фотостудию, сделаем несколько пробных фотографий. Если вы так хотите сделать из ребёнка звезду, почему бы не начать прямо сейчас создавать ему портфолио?       Доума чуть напрягся, потому что он пообещал Иноске, что от него ничего не потребуется, и сейчас старший запереживал, как бы племянник не разнервничался ещё сильнее.       — Всё нормально, я с ним схожу. А ты останься с президентом, обсудите детали. За нас не переживай, — тут же отозвался Аказа, словно прочитав мысли друга.       — Хорошо, так и сделайте, — спокойно кивнул головой Мудзан и поманил Доуму рукой к себе, призывая присаживаться за столик. — Нам с вами и правда многое стоит обсудить, а Иноске оставьте на Аказу, тот знает своё дело и научит всему, что требуется.       Хашибира снова немного успокоился, когда за ним закрылись двери переговорного офиса и Аказа пошёл рядом с ним. От него исходило нереальное спокойствие и уверенность в каждом своём движении, что Иноске потихоньку стал тайно от него фанатеть. Ему ещё не доводилось встречать настолько обворожительных и сильных людей, поэтому ему не стыдно было бы назвать Аказу своим кумиром и примером для подражания. Хашибира всерьёз захотел стать хоть немного похожим на этого необычного мужчину и уметь так же непоколебимо держаться в любой ситуации.       — Не переживай, фотографировать тебя буду я, там не будет лишних людей. Раз уж мы работаем вместе, то я последний человек, которого тебе стоит бояться или стесняться. Мне можешь доверять.       — Хорошо, спасибо за заботу.       — И только попробуй обращаться ко мне на «вы», я тебя покусаю, — посмеялся Аказа, заходя в лифт. — Легонечко.       — Не буду, — улыбнулся в ответ Иноске и совсем расслабился.       Рядом с Аказой он и правда почему-то ничего не боялся. Путь до фотостудии оказался недолгим, и вот они уже вошли в большое просторное помещение. Взгляд моментально привлекли самые разные территории для съёмок, украшенные каждая в своём стиле, и даже сочетающиеся между собой. Помимо отдельных студий, повсюду стояло световое оснащение самых разных видов, чтобы сделать фотографии яркими и красивыми.       — Ну, приглянулась какая-то территория? Или начнем с того, как я скажу? — спросил Аказа, снимая со штатива камеру и настраивая под небольшую внеплановую фотосессию.       — Лучше по твоей указке. Ты лучше в этом разбираешься.       — Отлично, тогда начнем с циклорамы. Иди вон на тот белый фон, — скомандовал Аказа, махнув рукой в нужном направлении, и настроил, наконец, фотоаппарат.       Хашибира покорно прошёл на указанную идеально белую территорию и повернулся на старшего, не зная, куда себя девать и что дальше делать.       — Я ещё не навёл камеру, а ты уже весь зажат. Выдохни, малыш, позволь телу расслабиться. Не бойся себя, не бойся своего тела, ты молод и прекрасен, научись это видеть.       — Я постараюсь, прости, — кивнул головой Иноске и расслабился насколько мог, чтобы не выглядеть на снимках скованным.       — Положи руку на пояс и чуть сдвинь центр тяжести на одно бедро. Вот так, умница. А теперь посмотри прямо в камеру. Взгляд увереннее, чётче. Чуть приподними подбородок, смотри на меня свысока, ну! Унижай меня взглядом! Чтобы все, кто увидят этот снимок, чувствовали твою силу и уверенность, — распалялся всё больше фотограф, двигаясь с камерой в руках и стараясь поймать самый лучший ракурс. — Молодец, потрясающе вышло.       Аказа сделал несколько кадров и все они получились прекрасными, он с трудом мог отвести взгляд от младшего. В его голове всё ещё не укладывалось, как такой восхитительный малыш вырос таким загнанным в себе и не ставил на колени всех, на кого ни взглянет. Старший всерьёз вознамерился научить Иноске это делать. Потому что он достоин целого мира.       — Иди посмотри на себя, — поманил его рукой Аказа, и Хашибира неуверенно подошёл, раздумывая над тем, хотел ли он видеть себя со стороны.       Он ожидал, что начнет фыркать, глядя на свои фотографии, но полистав снимки, удивился тому, что и правда хорошо выглядел. Ему даже понравилось смотреть на собственные фото. Он смутно подозревал, что всё дело не в его какой-то особенности, о которой твердили все вокруг, а просто руки у фотографа росли оттуда, откуда надо, вот и снимки вышли хорошими, благодаря его стараниям.       — Надо же, и правда красиво выглядит, — поражённо пролепетал Иноске, возвращая камеру Аказе.       — А я что говорил? Давай ещё пару снимков на циклораме, и пойдём дальше.       Хашибира вернулся на территорию, чувствуя понемногу больше уверенности в себе.       — Повернись ко мне, колено чуть согни, наклонись в мою сторону, руку также на бедро. Вот так, умница, — с лихорадочным блеском в глазах танцевал около циклорамы Аказа, фотографируя Иноске с разных сторон. — А теперь выпрямись, чуть согни правую ногу, взгляд в окно, левую руку запусти в волосы. Шикарно.       Хашибира пусть и привык к тому, что старший не скупился на комплименты, всё равно смущался такому вниманию и столь непривычной похвале. Кто бы мог подумать, что когда тебя хвалят — это приятно? Сразу же вспомнилось, как за хорошую работу его хвалил Танджиро, и на душе от этого так потеплело. Слова Аказы, разумеется, тоже приятны, но для Иноске не существовало ничего лучше, чем теплые слова Камадо в его адрес. Вот бы он увидел эти фотографии, что бы он сказал? Понравилось бы ему? Или бы он фыркнул и сказал, что это глупость? Иноске вдруг захотелось показать их Танджиро, но он не нашёл бы в себе смелости такое даже предложить.       Следующим пунктом была студия, выполненная в темных оттенках коричневого цвета, а по центру располагалось кресло, куда Аказа и усадил младшего. Он всё также подсказывал, как лучше сесть, куда деть руки, как красиво положить ноги, и постепенно Хашибира и сам начал понимать некоторые моменты. Несколько часов пролетели почти незаметно, Иноске с головой погрузился в фотосессию и ему всё происходящее даже понравилось, камера перестала пугать, а благодаря поддержке Аказы и его постоянным советам, волнение исчезло совсем. Кажется, Хашибира и правда нашёл для себя интересное занятие.       — Ты хорошо поработал, но за один день избавиться от всей твоей скованности невозможно, завтра тоже желательно встретиться и поработать. Я даже тренинги поищу, чтобы ты как можно быстрее влился в наше дело, — заговорил Аказа, когда они вышли в холл и встретились с Доумой, что тоже к этому времени освободился.       — Я завтра не могу, у меня занятие, — ответил Иноске, глядя виновато на старших.       — Это занятие для тебя так важно? Ты не можешь его пропустить?       — Не могу, потому что экзамен уже послезавтра, а завтра последняя возможность встретиться с моим одноклассником, который мне помогает с подготовками.       — Нет проблем, заберём тебя после занятия! Такой вариант устроит?       Иноске немного повременил с ответом, сразу подумав о том, что не имеет ни малейшего желания раскрывать Танджиро правду о своём новом увлечении, а тот наверняка начнёт задавать вопросы. Ему отчего-то казалось, что Камадо просто засмеёт его за подобное, пусть и по-доброму, потому что тот не умел издеваться над людьми, однако факт оставался фактом. Странное чувство какого-то стеснения никак не хотело его оставлять, но отныне он уже не мог распоряжаться своим свободным временем так, как хотел только он. Следовало планировать своё время так, чтобы и старшие не стали в нём сомневаться. Остановившись на том, что лучше всё же принять решение, которое устраивает всех, он согласился и кивнул головой в ответ.       — Тогда договорились, — улыбнулся Аказа, а затем все трое последовали на парковку.       — Аказа, может заедешь на чай? А то мы всё о работе да о работе, — предложил Доума, замерев на половине пути к машине.       — В другой раз, сегодня у меня ещё есть дела, прошу меня простить, — откланялся тот, и заведя мотор своего автомобиля, покинул парковку.       Доума пожал плечами, мол, его дело, и поманил Иноске тоже садиться в машину. По приезду домой Хашибира написал Танджиро, что он свободен завтра, и они могут встретиться. Через несколько минут от того пришёл ответ, что согласен и всё в силе, встречаются как обычно. Иноске знатно успел заскучать по тем денькам, когда Танджиро приходил к нему в гости — это было чем-то волшебным. Вне школы их с Камадо общение становилось гораздо теплее, больше тем появлялось для разговоров не на школьные темы, поэтому по таким моментам Хашибира очень тосковал. Однако другого выбора у него всё равно не было, он хотя бы имел возможность вообще встречаться с Танджиро, говорить с ним, за это Иноске стоило быть благодарным.       — Осталось всего три поцелуя, — грустно пролепетал Хашибира, дотронувшись пальчиками до своих губ и пробежавшись по ним подушечками.       Иноске одновременно пугала мысль о последнем экзамене, с другой стороны дарила странное чувство свободы, что эти их непонятные отношения завершатся и Танджиро не придётся мучиться. За всё прошедшее время Хашибира так привык к той мысли, что он может поцеловать Камадо, что думать о том, будто это когда-нибудь прекратиться, вовсе не хотелось. Сейчас Иноске понимал, что многое отдал бы за то, чтобы сделать Танджиро своим парнем и иметь возможность целоваться с ним в любое время дня и ночи. Такая роскошь для Хашибиры была недоступна, оставалось довольствоваться только тем, что имелось. Он не понимал, как всё ещё его сердце не разорвалось от той огромной скопившейся безответной любви и боли, что в подобные минуты забытья терзала особенно сильно. Иноске безумно любил Танджиро, и в такие моменты осознавал, как же ему его не хватает. Хашибира нервно стёр со своей щеки одинокую скатившуюся слезу и с досадой вытер руку об колено. Если он хочет хоть что-то сдвинуть в их с Камадо отношениях, то ему вовсе не сопли надо распускать, а брать и делать.

***

      Танджиро поразился тому, как Иноске быстро приловчился к написанию сочинения. В который раз отметив то, что Хашибира очень хорошо обучаем, он похвалил его за успехи, на что тот заулыбался. Камадо привык к той мысли, что ему нравилось видеть проявления чувств Иноске, в которых тот был чересчур искренним, что даже самый чёрствый человек бы растаял. Танджиро держал себя в стальных руковицах, не позволяя подобным действиям находить отклик в его сердце, однако с каждой проведённой минутой рядом с Иноске это казалось всё сложнее. Хашибира казался ему милым, и он ничего не мог поделать с собственным мыслями, отчего-то более детально разглядывая одноклассника и чаще глядя на него, пока тот не видел, будучи занятым письмом. Да-да, Танджиро сдался и признался сам себе, что Иноске жуть какой симпатичный мальчик, однако проигрывать эту борьбу внутри себя вовсе не хотел и держался, как мог, чтобы не поддаваться чувствам. Ему попросту нельзя было сдаться, даже если бы очень захотелось.       — Завтра экзамен, волнуешься? — спросил Танджиро с лёгкой улыбкой, когда они закончили.       — Совсем нет, ты же меня хорошо натаскал, — ответил тот и покачал головой для пущего эффекта.       — Что, тогда вместе домой?       — Не получится, извини, за мной сейчас заедут.       — Снова дела? — Танджиро уже в открытую нахмурился.       Ему вовсе не нравилось то, что Хашибира скрывал от него что-то важное, более того, сердило даже то, что Камадо по какой-то причине это настолько сильно волновало.       — Да, именно, — уклончиво ответил Хашибира, всё ещё думая, что Танджиро не стоит знать, чем он занимается.       — Как скажешь, — совсем уж невесело ответил Камадо, решая больше ничего не спрашивать, чтобы не вызвать подозрений.       «Неужели это ревность?» — шокировано спросил сам себя Танджиро, следуя тенью за Иноске по школьным лестницам.       Ему и правда портило настроение молчание Хашибиры. Камадо чувствовал себя так, будто в их непонятные отношения кто-то лишний залез и пытается расстроить их едва как сложившийся союз. Хотя нет, будем честны — Танджиро пугала та мысль, что внимание Иноске может забрать кто-то другой, и тот уже не будет смотреть на Камадо столь влюблёнными глазами. Возможно, это звучало эгоистично, Танджиро настолько к этому привык, что не хотел пока что с этим расставаться. До последнего экзамена ещё прилично времени оставалось, поэтому оттянуть момент прощания почему-то хотелось побольше. Проследив тяжелым взглядом за тем, как Иноске бегом умчался к черной дорогой тачке и запрыгнул в неё, Танджиро выдохнул, пытаясь взять себя в руки. А чего он хотел? Иноске, в общем-то, совершенно свободный парень и вправе делать всё, что захочет. На единственную секунду Камадо вдруг захотелось это изменить, но он быстро открестился от этой мысли. Хотя если сделать Иноске своим, то тот не посмел бы отмахнуться от его вопросов, ему пришлось бы отвечать и ничего не скрывать. Такое всё ещё пугало своей возможностью исполниться, Танджиро не пришлось бы даже завоёвывать Хашибиру, он и так заочно принадлежал только ему.       — Прости меня, — прошептал Камадо себе под нос, извиняясь перед Иноске, неспособным это услышать. — Прости, что не могу сделать тебя счастливым.       Танджиро и правда привязался к Хашибире, начиная испытывать чувство стыда перед ним ещё больше, чем это случалось ранее. По его глазам Камадо видел, какая любовь плескалась в них, и это больше не пугало, а очаровывало. Танджиро грела та мысль, что его кто-то так сильно любит, а от того начали появляться подобные размышления, как бы сделать тому лучше. Всё, что мог Камадо сейчас — дарить обещанные поцелуи за отлично сданные экзамены, не более того. Даже если бы судьба Танджиро не была предрешена заранее, он вряд ли смог осчастливить Хашибиру, потому что сам боялся погружаться в эту запретную любовь. Он боялся того, что привяжет Иноске к себе ещё больше и не сможет оправдать его ожиданий, зная, насколько он беззащитен из-за своей любви, Танджиро попросту бы его сломал. А он не хотел более никак вредить Хашибире, просто потому что тот заслуживал гораздо большего. Такого большего, которое, к сожалению, Камадо дать ему не мог, даже если бы захотел. Оставалось только отдать тому все обещанные поцелуи и разойтись по разным сторонам, Танджиро надеялся, что со временем Иноске распрощается с любовью к нему и встретит такого человека, который сделает его счастливым. А Камадо останется в его сердце, как первая любовь, которая зачастую несчастна, к великому сожалению. Непонятно почему, но даже самого Танджиро подобная мысль огорчила. Будто бы ему хотелось задержаться в сердце Хашибиры подольше. Может быть.

***

      В день экзамена снова с самого утра разошёлся дождь. Танджиро любил дожди, но именно сегодня его почему-то не радовала погода, словно бы она являлась зеркалом его души и отражала всю его печаль. Он весь вечер и половину ночи промучился в размышлениях об Иноске, который накрепко засел в его мыслях, не желая их покидать. Камадо совсем не понимал, что он чувствует, и эта неопределённость его тревожила. В классе находились почти все его одноклассники, о чём-то разговаривали, галдели, смеялись, а Танджиро даже отвлечься от своих мыслей не мог. Он ждал появления только одного человека, который уже начинал опаздывать. Учитель тоже задерживался, и только это пока ещё спасало Хашибиру от строгого выговора.       Двери вдруг распахнулись и в класс вплыл Иноске, моментально привлекая внимание всех одноклассников, которые удивлённо округлили глаза. Хашибира явился на экзамен в совершенно непривычном для себя облике. Вместо школьной формы на его ногах красовались джинсы, белая рубашка сменилась черной, рукава по локоть закатаны, левую руку украшали часы и что самое крышесносное, по крайней мере, для Танджиро — Иноске пришёл с распущенными волосами. Такого Камадо никак не ожидал увидеть и не смел оторвать глаз от Хашибиры. Это красиво, очень красиво, у Танджиро даже спёрло дыхание от увиденного. Движения Хашибиры стали более уверенными и четкими, а из взгляда словно потихоньку стиралась неуверенность. Камадо мысленно усмехнулся, что даже одноклассники обалдели от столь эффектного появления.       Редкие шепотки тут же прервались, когда в класс, наконец, вошёл учитель со стопкой экзаменационных бланков.       — Пишем с умом, толком и расстановкой, понятно? Чтоб никто никуда не спешил. Через три дня в этой же аудитории собираетесь в десять утра для объявления результатов. Всем всё понятно?       — А почему так быстро? — спросил кто-то из класса.       — Потому что я лично буду этим заниматься, а у меня всё всегда быстро. Всё, разговорчики в сторону, приступаем к написанию.       Иноске взглянул на свой бланк и мысленно перекрестился, потому что этот экзамен он намеревался тоже сдать на отлично и получить свою заслуженную награду. Ради того, чтобы снова получить возможность прикоснуться к Танджиро, он готов был на многое, а уж сдать экзамен — тем более.

***

      Три дня томительного ожидания тянулись как никогда долго. Иноске почти не вылезал из офиса, где с ним занимался Аказа. Учил позировать, ловить глазами камеру, давал базовые уроки актёрского мастерства, чтобы младший поскорее раскрепостился. Так же старший заставлял его делать некоторые физические упражнения, чтобы выровнять осанку и научиться чувствовать своё тело. Хашибира с огромной отдачей всем этим занимался, действительно стараясь выкладываться по полной, чтобы ни в коем случае не разочаровать ни Доуму, ни Аказу, потому что они оба очень в него верили. Иноске вовсе не хотел провалиться на показе из-за своих тараканов в голове, поэтому всеми силами старался от них избавиться. А ещё ему очень хотелось думать, что если он сам начнёт в себя верить, то как-нибудь сможет привлечь внимание Танджиро и, быть может даже, сумеет завоевать его сердце. Эта мысль мотивировала больше всех остальных, потому что внимания Камадо Иноске отчаянно жаждал и готов был сделать ради этого всё, что угодно.       — Ты сегодня отлично потрудился, молодец, — похвалил его Аказа и потрепал по волосам. — Завтра отдохни, не будем собираться. Для начала тебе не нужно много нагрузок, а то быстро устанешь и перегоришь.       — Да я вроде не устал, — отмахнулся Иноске, счастливый от мысли, что завтра долгожданные итоги экзамена и приятный бонус.       — Всё равно отдохни пока. Пусть знания немного уложатся в твоей голове. А я пока ещё что-нибудь для тебя поищу.       — Хорошо, спасибо тебе, что помогаешь.       — Я тебя за руку приведу к твоему звёздному часу, малыш. Не стоит благодарить меня за эти мелочи.       — Всё равно спасибо, — засмущался Иноске.       — Ладно, поехали домой. А то мне уже твой дядька писал, что мы задерживаемся, — посмеялся Аказа и поманил младшего к выходу из офиса.       Хашибира вышел на улицу и вздохнул полной грудью, чему-то своему улыбаясь. Казалось, будто в один момент его жизнь круто повернула на триста шестьдесят градусов и решила пойти вверх. Потихоньку всё налаживалось, и существование Иноске, наконец, наделялось смыслом и жизненными целями, которые хотелось достигать.

***

      На итоги экзамена Иноске уже пришёл в своей привычной одежде и с излюбленным хвостом на голове, просто потому что так привычнее, вот и всё. Да и шокированные глаза одноклассников в прошлый раз не сильно его впечатлили, не хотелось ему столько внимания от ненавистных ему людей. Поздоровавшись только с Танджиро, который улыбнулся ему и помахал рукой, Хашибира собрался было за свою любимую заднюю парту, как Камадо внезапно поманил его рукой, а затем похлопал по стульчику рядом с собой, призывая сесть рядом. Иноске немного затормозил, а после развернулся и направился к Танджиро, аккуратно опускаясь рядом с ним. Неловкое молчание воцарилось между ними, но его почти сразу развеял вошедший в кабинет учитель. Иноске усмехнулся: он дважды зашёл в класс перед самым появлением преподавателя, какое везение.       — Всем доброе утро, господа учащиеся, — поздоровался учитель и занял своё место за трибуной под нескладные ответы учеников. — Во-первых, и самых главных, хочу поблагодарить вас всех за хорошую подготовку к моему экзамену, я при проверке был приятно удивлён. Ну что, готовы услышать свои оценки?       Ему таким же хором вразнобой ответили «да» и учитель прочистил горло, поправив стопочку проверенных бланков в руках.       — Вы все справились на отлично, поздравляю вас.       Радостные возгласы одноклассников уже долетали до Иноске сквозь снова проснувшееся волнение и пелену размышлений. Он был безумно рад, что справился, и в тоже время взволнован перед предстоящим поцелуем. На Танджиро Хашибира даже посмотреть боялся, а потому не смел повернуть голову в его сторону. Иноске подумал, что церемония объявления результатов слишком уж пафосна, достаточно было просто отправить всем результаты экзаменов онлайн, но нет же, Канаока даже здесь отличилась. Директор придумала подобное подведение итогов, чтобы не пользоваться социальными сетями и объявлять результаты лично всем ученикам.       Когда преподаватель закончил говорить и отпустил всех домой, Хашибира поднялся со своего места, чтобы хоть ненадолго отойти от близости Танджиро и дать себе отдышаться. Им в любом случае придётся ждать, пока все покинут класс, так что немного времени в запасе у Иноске имелось. Всё также стоя спиной к Танджиро, Хашибира таки смог немного настроиться на нужный лад и прийти в себя, к тому времени как раз класс опустел.       Камадо упёрся взглядом в спину Иноске и не знал, как лучше его позвать, когда они остались одни. После стольких раздумий об этом парне, Танджиро впервые разнервничался перед поцелуем, словно бы ждал его.       — Ну, иди сюда, — сдался Танджиро и позвал стоящего в стороне Хашибиру.       Тот обернулся, и Камадо призывно похлопал по своим коленям, подманивая Иноске к себе. Тот повиновался и подошёл к Танджиро, перекинул через него одну ногу и осторожно приземлился на его колени, глядя сверху вниз своими невозможными изумрудными глазами. Камадо понимал, что чем больше смотрел в эти глаза, тем больше начинал в их омуте тонуть, а потому он потянулся рукой к воротнику школьной рубашки Хашибиры, аккуратно ухватился за него рукой и потянул на себя, чтобы продвинуть парня ближе к себе. Иноске наклонился и сам припал к губам Танджиро осторожным движением, на что тот сразу же поспешил ответить. Камадо и не представлял, что настолько соскучился по близости Хашибиры, и что поцелуй окажется приятным до дрожи в коленях. Он потянулся ещё выше и, воспользовавшись тем, что Иноске чуть разомкнул губы, самозабвенно углубил поцелуй, ощущая, что обычных касаний ему уже мало. Хотелось больше, хотелось горячее, хотелось ближе. Он раз за разом встречался с языком Иноске своим, движения его губ стали напористее и сильнее, а руки свело от желания обнять Хашибиру и прижать к себе. Вместо этого Танджиро вовремя не остановил себя, его рука уже стягивала с Хашибиры резинку, а после он зарылся в его волосы, продолжая поцелуй, который уже порядком затянулся. Камадо впервые испытывал такое удовольствие от близости, что совершенно не хотел это прекращать. Иноске отстранился сам, чуть надавив на плечи Танджиро, словно показывая ему, что поцелуй может обернуться чем-то опасным. Сердце Хашибиры бешено стучало в груди, а дыхание сбилось напрочь, но он не смел оторвать взгляда от горячо любимых глаз напротив, в которых отражалось что-то крайне непривычное, но приятное.       — Извини, что распустил твои волосы, — Танджиро вдруг стало стыдно за свои страстные порывы. — Не удержался.       — Тебе нравится, когда я не ношу хвост? — осмелился спросить Иноске, по-прежнему сидя на Камадо верхом.       — Нравится, — честно признался Танджиро, не скрывая своих эмоций и всё ещё находясь под волшебством момента.       — Тогда я больше не буду их собирать.       — Ты не должен делать это только ради меня. Если тебе не комфортно, когда они распущены, тогда не стоит.       — Всё в порядке. Если тебе нравится, то и мне будет комфортно.       — Прости меня. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь это сделать.       — Тебе не за что извиняться. Перестань.       Иноске спрыгнул с колен Танджиро, чувствуя, что разговор приобретает не самые радужные нотки. Говорить об откровениях ему сейчас вовсе не хотелось, тем более после столь головокружительного поцелуя. Он до сих пор чувствовал, словно рука Камадо покоилась в его волосах и слегка сжимала, к тому же тот сам углубил поцелуй, хотя о таком счастье Хашибира и мечтать не мог. Он не глуп, и видел, что Танджиро менялся в своём отношении к нему и по какой-то причине ему казалось, что подобные порывы словно возникают против его воли, а Иноске меньше всего этого хотелось. Получить взаимность было бы сумасшедшим развитием событий, но не когда она навязана постоянной вынужденной близостью.       — Сегодня у тебя снова дела? — не своим голосом спросил Танджиро, глядя на Хашибиру подозрительным взглядом.       — Нет, сегодня я свободен, — как можно спокойнее ответил Иноске, поправляя лямки рюкзака.       Сумка была почти пуста, но он всегда таскал её с собой просто потому что так казалось комфортнее.       — Понятно, — тихо, почти шёпотом, произнёс Камадо, однако в его голосе промелькнули нотки облегчения.       Танджиро вовремя закрыл себе рот, потому что только что чуть не выдал фразу: «может, пройдёмся?» С одной стороны, ему безумно хотелось разобраться в своих мыслях и чувствах, которые не давали совершенно никакого покоя, а с другой, в данный момент Хашибиру стоило отпустить от греха подальше, потому что на этот раз поцелуй с ним вызвал у Танджиро совершенно новые эмоции и ощущения. Понимая, что говорить им больше не о чем, Камадо лишь слегка улыбнулся, пытаясь разрядить раскалившуюся вокруг атмосферу. Иноске чуть поджал губы, видимо в попытке ответно улыбнуться, и вышел из кабинета раньше Танджиро, когда он вышел следом за ним, того уже и след простыл. Чувство вины, примешавшееся к и без того бесконечному потоку мыслей и эмоций, захлестнуло Камадо с головой. Он с точностью мог сказать, что не влюблён в Иноске, но уже и не относился к нему, как просто к дурному однокласснику с плохой репутацией, или даже просто как к другу. Что-то в его груди зажглось ярче и сильнее, и странная неизвестность, смешанная с беспомощностью перед собственными мыслями, сильно тревожила. Он не мог, просто не мог принять эти зарождающиеся чувства, хоть его всё больше посещали мысли поступить иначе. Сломать своими руками многолетний воспитанный стержень внутри себя казалось неподъёмной задачей. Нельзя просто взять и в один момент начать мыслить по-другому, это должно происходить либо постепенно, либо такого и вовсе может не случиться. И Танджиро, как никто другой, понимал это. Собственные тяжёлые раздумья по пути домой остудили Камадо, он почти не чувствовал волнительного сердцебиения при воспоминании об Иноске. Только непонятную тоску. И надо же, Хашибиру всё ещё не в чем было обвинить, потому что каждый раз Танджиро вспоминал, что первый всё это начал.       Услышав звук закрывшейся за собой входной двери школы, Иноске ускорил шаг и чуть ли не сорвался на бег, чтобы как можно дальше оказаться от этого места. Сколько бы он ни настраивал себя на то, что всю печаль можно будет пережить, на деле всё оказалось гораздо сложнее и запутаннее. Больше всего его обескуражила реакция Танджиро. С одной стороны, будь Хашибира чуть смелее и эгоистичнее, вряд ли стал думать о том, что там будет с самим Камадо после такого, с другой, Иноске совершенно не хотелось, чтобы тот страдал и чем-то мучился. Он сам прекрасно знал, что такое страдания, каково это — когда болит сердце, когда ноет где-то в груди, что не смажешь бальзамом, не забинтуешь открытые раны, чтобы унять тяжёлые ощущения. И больше всего на свете ему хотелось, чтобы человек, которого он любит, чувствовал только лёгкость и счастье. Хашибира поймал себя на мысли, что от этих безответных чувств он попросту устал. Ему хотелось, наконец, отвлечься от них хоть немного, раз уж никак не выходило адекватно реализовать их с Танджиро союз. Не хотелось причинять боль ни себе, ни ему, тем более. Иноске так же помнил, что это не навсегда, и рано или поздно их больным отношениям суждено завершиться. Эта дилемма просто сводила с ума. Он устал, он намучился. Ему хотелось, чтобы его чувства уже получили долгожданную взаимность или же прекратились вовсе.