Семь первых поцелуев

      Утро встретило Иноске головной болью, ломотой во всём теле, туманностью в мыслях и полнейшим непониманием происходящего. На миг ему показалось, что выпил он вчера не так много, чтобы настолько плохо чувствовать себя с утра. Несколько бокалов хорошего вкусного вина, разговоры под монотонное мурчанье телевизора, а потом он вспомнил. Ошеломляющее чувство стыда и вины лавиной обрушилось на него, болезненно зазвенело в голове, лишь усиливая и без того пульсирующую боль. Он допускал до себя мысли об Аказе и всём, что его касается, но не думал, что на пьяную голову ему хватит смелости на их реализацию. Как же было стыдно за себя. Чувство отвращения к самому себе пожирало Иноске изнутри, словно болезнь, становясь с каждой секундой всё больше. Он не представлял, как после своей выходки ему смотреть Аказе в глаза. По хорошему бы не видеться с ним несколько дней и остыть, но по закону подлости Иноске находился в его квартире, словно зажатый со всех сторон, чтобы не посмел сбежать от своего позора. Он ожидал, что старший такое точно не спустит с рук и, как минимум, устроит серьёзный разговор, чтобы хотя бы словесно навешать младшему по первое число. Несмотря на всё это, Иноске невероятно благодарил Аказу за то, что тот остановил его бесчинства, иначе это всё и правда могло обернуться тем, что старший не смог бы сдержаться. Вспоминать такое с похмелья, более того, рассуждать об этом казалось гиблым делом — голова вот-вот готовилась взорваться от нахлынувших мыслей и боли. Иноске подпрыгнул на кровати и сжался в комок от страха, когда услышал стук в дверь спальни. Он не представлял, что ему сказать Аказе и как выпросить прощения за свою глупость.       — Проснулся? — как ни в чём не бывало спросил старший, высунувшись в дверной проём. — Поднимайся потихоньку, идём завтракать.       Он что, не собирается ругаться? Даже слова не скажет о вчерашнем? Как ни странно, но должного облегчения это не принесло. Иноске желал быть искренним до конца хотя бы с Аказой, совершенно честно опасаясь потерять его доверие. Ему и так хватало недомолвок между ним и Танджиро, где они усиленно делали вид, что между ними ничего не происходило.       — Прости меня, я такой дурак. Я просто конченый, реально. Не знаю, что на меня нашло, это всё из-за того, что пьяный был. Прости, пожалуйста, если сможешь.       — О, так ты из-за этого сидишь с видом великого мученика? — посмеялся старший и прошёл в комнату, присаживаясь на край своей кровати.       — Мне ужасно стыдно, я дебил, — от смущения и всепоглощающего чувства стыда Иноске закрыл лицо руками, для верности ещё и зажмурился.       Аказа молчал, что ещё больше напрягало младшего, который не мог найти себе места. Он расценил это как то, что старший не собирался обсуждать произошедшее, а Иноске сам поднял эту наверняка больную для Аказы тему. Захотелось повернуть время вспять хотя бы сейчас и затолкать язык себе в задницу, тихо-мирно согласившись прийти на завтрак.       — Я знаю, что это такое, малыш. Когда сердце готово по швам разойтись от того, насколько сильно ты любишь человека, но не видишь взаимности. Я точно так же знаю, как сильно такое сердце жаждет любви, и спустя время — уже неважно, от кого. Я не могу дать тебе совершенно никакого совета по поводу того, как завоевать своего любимого, не зная ни ситуации, ни того человека, кому ты подарил своё сердце. Но я хочу сказать тебе то, что раз ты его выбрал, значит было за что, значит нечто у него есть такое, что требуется именно тебе, а это дорогого стоит.       — Разве ты не злишься на меня? — удивлённо спросил Иноске, отнимая руки от лица и чувствуя, как с души осколками падает тяжёлый камень вины. — Наверное, не просто говорить мне такие вещи.       — Я никогда не стану на тебя злиться, тем более из-за такой глупости.       — Ты слишком многое спускаешь мне с рук. Ты очень много сделал для меня, а мне даже нечем отплатить.       — Для меня лучшая награда — твоя улыбка, так что улыбнись, собери сопли в кулак и реши для себя, насколько тебе твои чувства дороги, — Аказа в своей любимой манере потрепал Иноске по голове и поднялся с кровати. — Иди умывайся и завтракать.       Старший вышел из комнаты, а младший подумал, что он его просто не заслужил. Никто в этом мире не заслуживал столь бесценного человека, как Аказа. Иноске собрал остатки сил и кое-как выбрался из постели с намерением дойти до ванной комнаты, чтобы хоть немного привести себя в порядок. В ванной тоже было жуть как красиво. Отделана из фиолетовой плитки с незамысловатыми узорами, тёмного цвета пол и сиреневый коврик с рисунком кошачьих лапок возле душевой кабинки. Почему-то сей элемент декора выглядел особенно мило. На полочках аккуратно расставлено всё необходимое, а над раковиной традиционно небольшое овальное зеркало. Иноске любил свою квартиру, но здесь было чересчур уютно и не так много места, как дома, отчего ему на миг подумалось, что он с радостью здесь бы жил.       — Дядя рассказал мне, что именно ты предложил мою кандидатуру как лицо коллекции, — всё ещё не унимался Хашибира со странными разговорами. Ему казалось важным разобраться во всём здесь и сейчас, чтобы больше призраки воспоминаний не шествовали за ним по пятам.       — В этом нет особой причины, — пожал плечами Аказа, осторожно потягивая горячий кофе. — Я подумал тогда, почему бы столь симпатичный юный парнишка не попробовал себя в данном деле. Тем более, ты оказался племяшкой Доумы, очень удачный расклад событий.       — Но ты же модель, разве тебе не хотелось самому поучаствовать?       — Тренеры не играют, — старший развёл руки в стороны, многозначительно глянув на Иноске. — Меня всё устраивает, если тебя это беспокоит.       — Ладно, что-то я пристал с разговорами всякими дурацкими, извини.       — Кстати, ролик уже сделали, — нескромно перевёл тему Аказа, заметив, что младший снова загрустил. — Уверен, Доума вечером тебе покажет, а уже завтра его запустят в оборот. Представляешь, как круто?       — Так быстро, — искренне удивился Иноске данному заявлению. — Я очень хочу посмотреть.       — Мудзан выкупил рекламу у нескольких телеканалов, шести журналов и городские банеры в каждом районе по одному. Страничка в журнале это, конечно, не обложка, но безусловно хороший старт! Не сомневаюсь, что через некоторое время ты и на обложках появишься.       — Ты так в меня веришь, что мне стыдно будет не оправдать твои слова в будущем.       — Постарайся уж, — улыбнулся в своей манере Аказа и одним глотком допил уже остывший кофе. — Как состояние? Может, примешь душ? Станет легче.       — Не помешало бы, спасибо.       Несмотря на то, что Хашибира честно пытался с головой отдаться в работу и тренинги, и даже более менее адекватно поговорил утром с Аказой, казалось бы, они во всём разобрались и старший ни капли не злился, а на душе, тем не менее, всё равно словно лежал тяжелый камень. Душ тоже не сильно привёл в порядок и Иноске надеялся, что хотя бы на площадке ему станет лучше, он развеется и вольётся в процесс, но на деле ничего не вышло. Он путался, сбивался с мысли, никак не мог сосредоточиться на происходящем и даже за это ему было стыдно перед Аказой, который тратил на него своё личное время. Старший приметил чересчур рассеянное состояние младшего и решил, что на сегодня хватит с него, ему следовало отдохнуть и над всем поразмыслить.       — Закончим на сегодня, — внезапно для Иноске разрезал тишину голос Аказы. — Отдохни пару дней, приведи мысли в порядок.       Хашибире хватило сил только на то, чтобы кивнуть головой, стыдно было даже что-либо ответить. Однако с другой стороны на него накатило небольшое облегчение от того, что он вскоре останется один и сможет как следует зарыться с головой в самобичевание.       Оказавшись дома, он оценил состояние гостиной, которая и вправду превратилась в добротное мини-ателье. Он ничего не имел против Даки, она приглянулась ему и не желала ничего плохого, однако именно сейчас, в столь ужасном состоянии, Иноске эта картина только взбесила.       — А почему они не могут заниматься этим у себя в ателье? — неожиданно слишком нервно спросил Иноске, когда дядя зашёл в кухню, где тот сидел в обнимку с ромашковым чаем.       — Я тоже не в восторге, поверь, — оценив раздраженное состояние племянника, отозвался Доума. — Но Даки объяснила это тем, что на работе её постоянно будут отвлекать другие проекты и заказы, а у неё их немало, знаешь ли. Здесь же она может полностью погрузиться в атмосферу моих эскизов и спокойно работать. Часть аксессуаров она заказывает у себя, потому что невозможно перевести к нам столь тяжелое оборудование. Хотя дали бы Даки волю, она бы и это сделала.       — Ладно, извини, что-то я не в настроении.       — Поменьше фильмы до утра смотрел бы, я тебя к Аказе отправил, чтобы ты выспался, а ты?       Хашибира проглотил язык, не зная, что ответить. Надо же, Аказа его даже здесь прикрыл, не раскрывая то, что младший вчера всего-навсего напился.       — Увлёкся что-то и забыл про время, — на удивление искусно поддержал ложь младший. — Мне бы и правда не помешало немного поспать.       — Конечно, поспи, я скажу, чтобы тебя никто не беспокоил.       Уже лёжа в кровати Иноске вдруг задумался над тем, в какой момент он успел стать столь покладистым и ранимым? Или, быть может, он всегда таким был, лишь прятал свою настоящую натуру за маской агрессии и хладнокровия? Раньше он и правда не представлял жизни без того, чтобы не огрызнуться на кого-нибудь или не сказать грубость, сейчас же странным образом потребность в этом исчезла. Если так подумать, то Хашибира и правда всегда желал чужого внимания, добиваясь его столь извращённым способом. Сейчас же, когда у него появилось столько новых знакомых, которые только и рады это самое внимание ему дарить, вовсе не хотелось кому-то дерзить. Наоборот, он осознал, что подобное поведение отталкивает людей, и если хочется внимания или хорошего отношения со стороны других, то стоит быть более чутким, более понимающим и уметь слушать. Вроде его конкретно этим вещам никто не учил, но пообщавшись со столькими знакомыми, в числе которых на первом месте стоял Танджиро, который умел вести себя с самыми разными типами людей, до Иноске столь простые истины как-то сами дошли. Воспоминания о Камадо вызвали у Хашибиры поток ледяного пота и дрожь во всём теле. Действительно ли Иноске мог избавиться от этих чувств и вздохнуть спокойно? Наверное, мог бы. Если бы оборвал с Танджиро все связи, перестал с ним видеться и первым делом покончил с их обоюдной сделкой, что только единственная и связывала их. Мог ли на данный момент Иноске неким чудесным образом получить столько внутренних сил, чтобы и правда такое провернуть? Кажется, нет. Он запутался окончательно и бесповоротно, не знал уже, чего на самом деле хотел, а чего не хотел. Он и не мог назвать себя экспертом в романтических чувствах, они и без того сбивали его с толку, а сейчас и вовсе выбили из привычной колеи существования. Голова снова нещадно зазвенела, словно возмущаясь, что ей и так тяжело после излишне выпитого спиртного, так Иноске её ещё и думать заставлял над столь непростыми вещами. Он схватился за волосы и с силой сжал их, стараясь унять резко вспыхнувшую боль, однако сие действие мало чем помогло. Хотелось своими руками выцарапать из головы всю эту боль и чёртовы мысли, что не дают покоя ни днём, ни ночью.       Наконец, спасительная темнота всё-таки наступила, и Иноске провалился в неспокойный, полный тревог и отчаянья сон.       Проснулся он уже под вечер в полной темноте, что поначалу не сразу понял, где вообще находился. Ему снилась какая-то белиберда, что даже во сне ему приходилось нервничать. Иноске недобро подумал о том, что он стал слишком уж тревожным и нервно дёргался по каждой мелочи. Подняв с тумбочки свой телефон, он вздрогнул, когда тот коротко пиликнул, сообщая о том, что хозяина ожидает важное оповещение. Сняв гаджет с блокировки, Хашибира даже не удивился, когда увидел сообщение от Танджиро, где тот спрашивал, когда они смогут встретиться для занятия. Иноске заблокировал телефон снова, погружая комнату снова во мрак, и задумался, а стоило ли вообще видеться с Камадо. Что принесла бы их очередная встреча? Только новое дыхание безысходности и печали, что Танджиро весь такой красивый, вроде бы рядом, а дотронуться до него нельзя. На удивление быстро Иноске нашёл решение: если они встретятся и он поймёт, что и правда стал к Камадо остывать, то сразу ему скажет о том, что их дурацкие отношения пора завершать раз и навсегда. А если его чувства вновь всколыхнуться, то он постарается расположить Танджиро к себе хотя бы так, как умеет. Кивнув самому себе, Хашибира написал в ответ, что может прямо завтра в привычное время и в обычном месте. Через несколько минут прилетело новое сообщение, что Танджиро согласен и будет его ждать. Что-то в сердце от этих слов и правда немного отдалось теплом, но Иноске твёрдо решил, что судить будет по своим завтрашним ощущениям. Желудок недовольно буркнул, напоминая своему хозяину о том, что они вообще-то ели последний раз только утром, а на дворе уже вечер и следовало пополнить запасы жизненной энергии.       — Ну как, выспался? — посмеялся Доума, выглянувший из гостиной, откуда по-прежнему доносился шум.       — Ага, — неожиданно зевнув, ответил младший и усмехнулся в ответ. — Есть хочу.       — Даки сегодня решила проявить свои женские качества и приготовила ужин на всю нашу толпу, так что всё в холодильнике, иди разогревай.       — Понял, — кивнул головой Иноске и пулей умчался на кухню в поисках съестного.       Надо отдать должное Даки, готовила та и правда очень даже неплохо, Хашибира слопал весь ужин за несколько минут и блаженно растёкся на стуле, ощутив себя, наконец, сытым. Вот только время шло к ночи, а сна не было ни в одном глазу, хотя перед завтрашним непростым днём следовало хорошо выспаться, чтобы оценивать всё на трезвую и светлую голову.       — Не хочешь посмотреть, что мы уже сделали? — в кухню заглянул Доума, когда младший мыл за собой посуду. — Даки старается, как может, ей бы хотелось, чтобы ты оценил.       — Я почти закончил, сейчас приду, — отозвался Иноске, аккуратно составляя посуду в сушилку.       Чего греха таить, ему и правда стало интересно, как Даки реализует задумки его дяди, а они у него непростые, хоть и казалось бы, чего особенного можно придумать в тематике лета? Где всё должно быть просторное, открытое, не загруженное ничем, в светлых тонах и из легкой ткани.       — Иноске! Я так рада тебя видеть, — воскликнула Даки и соскочила из-за своего столика только чтобы потрепать младшего по волосам. — Я уж подумала, ты потерял интерес к нашему общему делу, раз совсем не показываешься.       — Нет, что вы, всё в порядке, я просто устал немного.       — Тогда я покажу тебе то, что мы уже подготовили, — и вновь в её глазах блеснул тот самый дьявольский огонёк, явно говорящий о том, что своё дело эта девушка любила и, более того, беспощадно им болела.       Даки скрылась в соседней комнате, что служила гостевой, а сейчас по всему видимому использовалась как хранилище всех заготовок или уже готовых аутфитов. Помимо главной швеи в гостиной за столиком сидели ещё две девушки, что были поглощены делом и особо не обращали внимания на происходящий хаос, впрочем, Иноске не было до них никакого дела. Тем времени Даки выкатила из комнаты два манекена, на одном из которых красовался уже знакомый Иноске наряд, что использовался для рекламного ролика, а второй он видел впервые. Особо замудрёным его тоже нельзя было назвать, но выглядело всё гармонично и больше походило на одежду для спорта.       — Фасон простоват, но такое было популярно где-то в 90-ых, а воскрешение старых трендов всегда вызывает множество эмоций. Положительных или негативных — неважно, главное внимание! Широкие шорты до колена и горизонтальные полосы делают его слегка похожим на баскетбольную форму, но не настолько простую. В общем, твой дядька знает, как сделать интересную штуку!       Пока Даки говорила у неё едва ли руки не подрагивали от того, как ей нравилось всё происходящее и то, что она делает. Её глаза сверкали радостными огоньками и Иноске подумал, что так отдаваться своей работе умеет не каждый. Девушка готова была заморочиться над каждой мелочью, лишь бы на выходе результат получался волшебным. И ведь правда, казалось бы, не столь всё это выглядит шикарно, словно модные показы высших обществ, где слово «мода» вообще расценивалось иначе и словно не от мира сего, однако коллекция дяди выглядела приятной глазу и интересной, а что ещё требовалось, чтобы заполучить внимание молодёжи, на которую нацелен весь показ?       — Да, мне правда нравится, — не кривя душой, признался Иноске.       — Тогда может примеришь, м-м-м? Давай-давай, на тебе будет выглядеть иначе, я уверена!       О, нет. Эта дамочка всерьёз нацелилась занять весь вечер младшего. Тот сначала кивнул просто из вежливости, а потом задумался над тем, что это и правда неплохая идея — посмотреть, как на нём будут смотреться готовые экземпляры.       — Ну красота же! — воскликнула Даки, когда Иноске вернулся из комнаты, уже переодевшись. — А знаешь, кепка тут была бы лишней. Я хотела её добавить как аксессуар, всё-таки лето, солнце, все дела, но на тебе теперь вижу, что она вовсе не нужна. И так всё выглядит замечательно.       — На Иноске и правда всё смотрится совсем иначе, — покачал головой Доума, ещё больше убеждаясь в том, что он поступил правильно, выбрав своего младшего как модель. — А самому тебе нравится?       — Да. Я никогда не парился по поводу того, как выгляжу, но сейчас... Мне всё больше начинает нравится то, что я ношу, и я всё больше интересуюсь тем, как другие видят меня со стороны. Это всё только благодаря всем вам.       — Возможно, ты никогда не думал об этом, но не выглядел странно, я же тебе уже говорил, что тебе это досталось семейное.       Тревога, что тяжестью лежала на душе, наконец, отступила — поддержка близких казалась бальзамом на душу. Оставалось разобраться только внутри себя, понять до конца свои чувства и желания.       — Быть может, ты всё померяешь, милаш? — склонилась к Иноске Даки, завораживая того глазами. — Можно даже недоработанные примерить, сразу станет ясно, что лучше добавить, хм.       «Кажется, я конкретно попал», — подумал Иноске, но вовсе не был против провести время со старшими.

***

      — Хэй, дорогуша, иди поспи, — из полумрака прихожей высунулся чуть лохматый Доума, заметивший всё ещё горевший в гостиной свет.       — Да некогда мне пока спать, — отмахнулась Даки, что расчерчивала нечто на ткани, от усердия высунув кончик языка.       — Мне уже неудобно, что тебе приходится столько работать из-за меня. Отдохни, будь добра.       — Милый мой, — заговорила девушка, отвлёкшись от занятия, и откинулась на спинку стула. — В своё время ты тоже не спал ночами, помогая мне догнать зачёты и хвосты по учёбе, так почему бы мне просто не побыть благодарной?       — Так ты просто хочешь вернуть должок? — хихикнул хозяин квартиры, присаживаясь рядом на диванчик.       — Дело не только в этом, — устало пролепетала Даки, а потом кратко зевнула — состояние девушки просто кричало о том, как же она вымоталась за эти дни. — Мне нравится твоя идея, мне нравится работать с вами. Ты же знаешь, что если меня что-либо не будет интересовать, я никогда за это не возьмусь, даже если мне пообещают золотые горы и полмира в придачу. Это Аказа умеет работать так. У него терпения вагон и маленькая тележка, он может работать и улыбаться, даже если ему это не нравится. Я другая, Доума. Я так не умею.       — Хорошо, я понял тебя. Но и ты меня пойми. Если ты будешь сейчас изводить себя, рано или поздно от усталости твоё вдохновение иссякнет. Работа способна вымотать любого человека, особенно когда ты в ней сутками с головой. Время до показа есть и его немало, а у тебя готова добрая половина моих задумок. Дай себе время на отдых, мы всё успеем и всё сможем.       — Но это же твой первый показ! — возразила девушка, от эмоций даже всплеснув руками. — Есть вещи, которые я не могу доверить своим подчинённым, я должна сделать их сама, чтобы ты и твоя коллекция сверкали на подиуме! Я просто обязана сделать всё по высшему классу, иначе не быть мне больше собой. И дело даже не в моей репутации, я вовсе не хочу подставлять ни тебя, ни Аказу, ни даже дурацкого Мудзана, ни тем более малыша Иноске, для которого всё это в новинку. Он и так на грани нервного срыва из-за личных проблем и постоянного волнения, не представляю, что с ним случится, если мы провалимся. Мы ему психику окончательно сломаем. Ты видел, как он на нас смотрит? Я не хочу разбивать чьи-то юные искренние мечты, как когда-то разбили наши...       — Выговорилась? — Доума положил руку на её хрупкое плечико и заметил, как оно подрагивало — Даки и правда сильно переживала из-за настоящего и прошлого, что сложно было назвать самым лучшим. — А теперь пойдём выпьем чаю и ты поспишь. Завтра с новыми силами возьмёшься за работу.       Девушка положила свою ладошку поверх чужой руки на своём плече и, прикрыв глаза, согласно кивнула головой. Несколько часов сна и правда сильно не помешают продвижению их общего дела.       Природа на улице вовсю цвела, солнце прогревало землю, и тёплый ветерок периодически колыхал юную зелёную листву, украшающую городские деревья. Иноске шёл в школу, не торопясь. Несмотря на царящую вокруг поистине волшебную погоду, парень изрядно нервничал, что уже казалось вовсе не удивительным, а привычным его состоянием. К тому же, сейчас его ожидала слишком важная встреча, чтобы позволить себе расслабиться хоть на секунду. Он боялся любого исхода их с Танджиро встречи. Он опасался и того, что его чувства никак не отзовутся на Камадо и их действительно придётся отпустить, так же опасался и того, что они снова вспыхнут, а к лёгкому дыханию свободы за своей спиной он уже успел привыкнуть. Он не знал, чего хотел больше и хотел ли чего-то вообще. Голова шла кругом от того, как Иноске бросался из крайности в крайность. Когда здание Канаоки показалось в поле зрения, ему и вовсе захотелось развернуться, чтобы уйти домой. Пусть горят эти экзамены синим пламенем вместе с чувствами к Танджиро. Однако неведомая сила заставила его двигаться дальше, и он покорно шагнул вперёд, неумолимо сокращая расстояние до Канаоки. Он шёл, стараясь ни о чём не думать, и в тоже время думал обо всём сразу, от бессилия перед своей судьбой пиная камни носком кроссовка. Очнулся он, когда едва ли не вошёл носом в ограждение школы, и взволнованно дёрнулся от неожиданности. Иноске вскинул голову, сразу кидая взгляд на школьное крыльцо, и его лёгкие обожгло дыханием. Танджиро тихой поступью измерял площадку возле школы, глядя то себе под ноги, то по сторонам, разглядывая окружающую обстановку своими невозможными малиновыми глазами. От дуновения ветерка его волосы слегка колыхались, а серёжки словно вторили этим движениям, покачиваясь в такт друг другу.       Иноске казалось, что он и правда оказался на грани истерики. Он даже позволил себе нервный смешок. А ведь правда, он на самом деле думал, что способен избавиться от своих чувств! Сейчас же, когда от одного только взгляда на того, кому отдано было сердце без остатка, сладко кружилась голова, воздух щекотал лёгкие, а руки нервно дрожали от трепетного волнения. Он понимал, что не сможет этого сделать, даже если его заставят. Его чувства не просто всколыхнулись, они взорвались бешеным калейдоскопом эмоций, захлёстывая Хашибиру своим потоком с ног до головы и не позволяя вдохнуть свежего воздуха. Он уже и не хотел вдыхать. Ему хотелось дышать своей любовью и дальше, задыхаться только ей и ничем больше. И как он мог допустить до себя мысли, что у него хватит сил отпустить это чудо с огромными малиновыми глазами?       Стоять здесь и сходить с ума, пока Танджиро его не видит — идея, конечно, заманчивая, но Иноске до безумия соскучился и хотел хотя бы просто услышать мелодичный голос Камадо.       — Танджиро-о! — стараясь сделать как можно более непринуждённый вид, Хашибира широко улыбнулся и помахал Камадо рукой, приближаясь к нему неспешной походкой.       — День добрый, — не скупился тот на ответную улыбку и взгляд его странным образом потеплел.       Возможно кое-кто тоже скучал. И возможно он сам об этом не догадывался. Они не виделись несколько дней, но обоим почему-то показалось, что прошла целая вечность с их последней встречи, вспоминать о которой в нынешнем положении не стоило вовсе. Иноске и не знал, что возможно влюбиться в человека дважды.       — Погода сегодня разгулялась, настроя на учёбу никакого нет, — покачал головой Танджиро, чем вогнал Хашибиру в ступор.       — Это сейчас точно ты сказал? — Иноске недоверчиво изогнул бровь. Тот Танджиро, которого он всегда знал, не отозвался бы об учёбе подобным образом. Замешательство со стороны Хашибиры отчего-то не на шутку Камадо рассмешило, и он не постеснялся в голос рассмеяться с забавного недоверчивого лица своего собеседника.       — Я сказал, я, — покачав утвердительно головой и всё еще не теряя с губ улыбки, ответил Танджиро.       Что и требовалось, пожалуй, обоим. Немного друг от друга отдохнуть, погрязнуть в ворохе мыслей, а затем вновь встретиться, кое-что для себя понять и даже посмеяться с глупостей, словно малые дети. Сердце Иноске зашлось таким искренним и тёплым трепетом от всего происходящего, где-то под рёбрами продолжали щекотаться привычно называемые всеми «бабочки», а дыхание раз через раз сбивалось. Как же он скучал. Что-то внутри готовилось вот-вот надломиться от желания оказаться к Танджиро хоть немного ближе, но он снова стал опасаться испортить эти отношения между ними. Конечно, они оба обязательно найдут из-за чего поспорить или поцапаться, возможно, между ними снова проскочит искра, которую оба заметят, но сделают вид, что нет. Это всё потом, а сейчас эту милую идиллию рушить ничем не хотелось.       — Сегодня у тебя есть какие-то дела после занятий? — уже спокойным и даже слегка вкрадчивым голосом спросил Камадо, когда они устроились у любимого столика у окна в библиотеке.       — Нет, ничем не занят, — пожал плечами Иноске, однако этот вопрос уже неприятно царапнул что-то внутри.       — Математика очень ответственный экзамен и до сдачи осталось не так много времени. Если продолжишь так и дальше, то ты его завалишь.       — Узнаю зануду-Танджиро, — Иноске подпёр рукой подбородок и с вызовом посмотрел на собеседника.       За своей напускной игривостью он пытался скрыть, как же его задела фраза о том, что он может завалить экзамен, прозвучавшая едва ли не как угроза. Словно бы, даже думать не смей о том, чтобы его не сдать. Всё-таки между ними и правда происходило нечто чересчур непонятное, из-за чего они оба не могли подобрать адекватных слов, лишь бы скрыть свои порывы.       — А ты опять за обзывания? — фыркнул Камадо, показательно отвернувшись.       Цирк, не иначе.       — Я понял тебя, извини, давай начинать, — сдался Иноске и открыл полупустую тетрадь математики. — Мне и правда стоит постараться, потому что с матешей у меня ваще печаль.       — Ну, давай для начала разберёмся, с какой темы ты ничего не понимаешь, — Танджиро подвинул учебник на серединку и приготовился к занятию.       Спустя час разборок, редких словесных перепалок и пролистанных страниц учебника, Иноске, успевший порядком отвыкнуть от сложных формул и точных вычислений, взвыл и упал головой на парту:       — Я нихрена не понимаю в этой вашей тупой математике!       — А ну не ной, — буркнул где-то под боком Танджиро. — Ты просто разленился, пока отдыхал где-то, вот и всё.       Иноске покосился на Камадо нечитаемым взглядом. Не то чтобы его как-то задело сказанное, просто Танджиро явно вёл себя не так, как обычно. Он словно убрал куда-то свою напускную вежливость и говорил так, как сам того желал. Вот только для Хашибиры всё ещё оставалось загадкой, от чего же Камадо так злили его «другие дела». Иноске уверял самого себя, что раскрой он ему правду сейчас, ничего хорошего бы не вышло. Более того, он этого раскрытия в какой-то мере даже опасался, а потому не спешил ничего говорить.       — Мне физика куда проще давалась. А в этом дурацком экзамене целых три блока! Алгебра, геометрия и реальная математика. Если вторую и третью я более менее понимаю, то с первой просто жесть какая-то.       — Так давай разбираться по порядку, — вздохнул Танджиро и устало прикрыл глаза, словно пытался себя таким образом успокоить.       Хашибира вообще не понимал, что происходило с Камадо и отчего он так странно себя вёл. Чтобы он на ровном месте выходил из себя — сие нечто из ряда вон.       — Окей, давай конкретно с алгеброй, — Иноске поудобнее уселся на стуле и приготовился к крайне нудным объяснениям, слушать которые представлялось возможным только потому что они излагались голосом Танджиро.       Они с горем пополам разобрались с тем, откуда же у Хашибиры идут пробелы в знаниях и стало гораздо легче понять, как всё быстрее и легче выучить. Камадо был просто легендарно умён и за несколько минут скомпоновал краткий курс, охватывающий все пропущенные темы. От Иноске требовалось лишь всё хорошенько запомнить, прорешать все нужные формулы и, конечно же, дома выучить их как молитву, иначе без этого он с легкостью мог на экзамене прогореть. А ему этого ой как не хотелось. Поэтому он слушал и внимал всему, что объяснял ему Камадо. Пусть и не сразу, но он потихоньку понимал, что к чему, какая формула и как работает, даже смог справиться самостоятельно с несколькими примерами, за что Танджиро наградил его одобрительным кивком. Оставалось закрепить пройденный материал и подготовиться к новому завтра, который Танджиро пообещал подготовить уже получше и занятие пройдёт более плодотворно.       — Для человека, который ничего не понимал в начале занятия, ты молодец, очень быстро всё схватил, — в конце обучения Камадо решился похвалить старания Иноске. — Завтра ты хоть не занят?       Хашибира притих. Аказа дал ему два выходных, но именно завтра они уже заканчивались, и он понятия не имел, во сколько наставник за ним приедет. Он собирался поговорить об этом по возвращению домой, чтобы встретиться не днём, а ближе к вечеру, но после своей последней выходки просить Аказу о подобных одолжениях всё ещё казалось стыдным. Чтобы загладить свою вину перед ним, хоть тот и не злился нисколько, Иноске по идее обязан был прибегать по его первому зову, а не отмазываться от работы.       — Я не знаю, — честно признался Хашибира, чуть виновато глядя на Танджиро. — Я напишу тебе вечером, когда решу этот вопрос.       — Это так важно для тебя? Важнее экзаменов? — «Важнее меня?»       — Я боюсь, ты не поймёшь, — Иноске яростно помотал головой, желая избежать этого разговора любой ценой. Нет, нет, он не готов ничего рассказывать, только не сейчас.       — Ясно. Напишешь.       После этих слов Камадо, даже не попрощавшись, быстрым шагом покинул библиотеку, и Иноске показалось, что он словно хлопнул дверью.       — Какой же я идиот, — Хашибира сел обратно на стул и закрыл лицо руками, чувствуя, как его снова захлёстывает отчаяние.       На какой-то миг сладкого забвенья показалось, что их отношения налаживались, что они снова тёплые и невинные, что и раньше, но нет. Как раньше уже не будет никогда, где-то они оба свернули не туда и теперь требовали друг от друга невозможного — понять всё без слов. Точнее, даже не без слов, а суметь прочитать совершенно другую фразу, что пряталась за обычной, казалось бы, грубостью. Вот только ни один из них не был на такое способен.       Иноске поднялся-таки со стула, отняв руки от лица, и поплёлся к выходу из библиотеки, нервно поправив лямку излюбленного рюкзака. Женщина в годах, что работала библиотекарем, проводила парня нечитаемым взглядом и тяжко вздохнула — казалось, она знала о тайнах мальчиков больше, чем они сами.       Домой Иноске вернулся совершенно без настроения, едва как разулся, раскидав по углам кроссовки, и швырнул мастерку на тумбочку, не имея сил даже на то, чтобы повесить её в шкафчик, как полагается. На звуки в прихожей из, как удивительно, гостиной выбрался Доума явно в приподнятом настроении и сразу начал атаковать младшего:       — Ролик полностью готов и его выпустили в прокат! Вчера с этими примерками совсем забыли, но ты ведь так хотел посмотреть его.       На удивление настроение немного улучшилось и младший даже заинтересовано покачал головой, ему и правда хотелось увидеть, что же вышло. Доума поманил его за собой обратно в гостиную, которую отныне можно было смело называть некоей студией, где тусила вся «коллекционная» компашка.       — Привет, малыш, — от голоса Аказы Иноске даже вздрогнул — до конца ещё не отошёл от своего недавнего помутнения разума.       — Привет, — невольно улыбнулся ему Хашибира, этого человека он всегда был рад видеть, несмотря на то, что пока слегка его смущался. — Ух ты, а где Даки?       — Поехала к себе в офис, чтобы забрать материалы и заготовки, — между делом пояснил Доума, усаживаясь за ноутбук. — Шуруй сюда, малой.       Иноске в два прыжка оказался у журнального столика, присаживаясь к дяде под бочок и устремил свой взгляд в экран. Ролик начался с вкрадчивой усиливающейся музыки и краткой информации о компании Мудзана, название которой «Двенадцать лун», а затем на экране большими буквами высветилось имя дяди, и младший едва ли не задохнулся от гордости за старшего. Позже он поражался мастерству компьютерной графики, где монтажники вместо скучных офисных декораций подставили пляжные пейзажи и создали приятную глазу цветогамму, отчего даже волосы Иноске приобрели иной, более мягкий оттенок. На некоторых кадрах ему с трудом давалось признать, что он видел самого себя — настолько непривычно всё ещё казалось смотреть на себя со стороны. Тем более он находился в совершенно ином образе с лёгким гримом и сейчас, глядя на себя, действительно видел симпатичного юношу. Операторы, правильный свет и работа стаффа справились со своей задачей блестяще — Иноске выглядел как настоящая модель, на лице не проскальзывало ни тени сомнения.       — Вау, это очень круто! — подпрыгнул на месте младший, когда ролик окончился.       Он и правда находился под большим впечатлением, отчего вдохновения для работы прибавилось. Наконец-то он увидел реальные результаты своих занятий с наставником, увидел, что он на самом деле способен на такое. Что не зря он тратил столько времени, не зря старался, все его труды наконец-то принесли плоды. Пусть неприятный осадок с окончания занятия с Танджиро всё ещё остался, его лихо перекрывала радость и некая гордость за себя.       — Ты там просто чудо, — мурлыкнул с соседнего кресла Аказа. — Справился потрясающе. Украшение всего ролика.       — Мне кажется, даже на моё имя никто внимания не обратит, когда увидят тебя, — посмеялся рядом Доума.       — Ой, ну хватит вам меня смущать, там же всех указали, наверняка люди заинтересуются. Да и это не мой звёздный час, а дядин.       — Но его успех зависит именно от тебя, — заметил Аказа, показательно взмахнув рукой.       — Да, я это помню.       Входная дверь резко хлопнула, видимо, у Даки отныне даже имелись запасные ключи, затем прихожую оросило шуршание пакетов, что точно означало возвращение швеи. Доума поднялся с диванчика, чтобы помочь ей донести всё, что она там притащила с собой, а Иноске под шумок смылся к себе в комнату, решив, что поговорит с Аказой насчёт занятий чуть позже, раз уж тот гостил у них дома.

***

      Танджиро шагал по тротуару, глядя то себе под ноги, то наоборот устремлял взгляд ввысь, никак не имея сил найти одну точку. Он отчетливо чувствовал раздражение, но в основном на себя. И чего он сегодня столько психовал?       — Веду себя, как истеричка, — буркнул он сам себе под нос и пнул носком кроссовка песок под ногами.       Но даже так не получалось себя успокоить, потому что Танджиро не мог найти себе места, зная, что Иноске скрывал от него что-то важное. Что-то настолько важное, ради чего он готов был отказаться от занятий с ним, и это по некоей причине выводило из себя на раз-два. Он свыкся с мыслью, что Хашибира больше ему не безразличен и, более того, теперь он в нём заинтересовался вовсе не в дружеском плане, и именно поэтому невыносимо раздражала его тайна. Раскрывать себя расспросами Камадо вовсе не хотел и даже остерегался — он своих чувств боялся, не говоря уже о том, чтобы допустить их столь глупое раскрытие. Поначалу Танджиро искренне радовался встрече с Иноске, даже не пытаясь себя остановить и ограничить, но потом речь снова зашла о занятиях и личном времени Хашибиры, что моментально испортило весь настрой и даже расстроило. Камадо сам себя с трудом понимал, но отныне его и правда тянуло к этому синеволосому чудаку, вот только появлялись пугающие сомнения насчёт его чувств. По-прежнему ли он влюблён в Танджиро? Или уже остыл? А если нет, то почему так долго что-то скрывал? На душе омерзительно скребли кошки, Камадо ненавидел себя за то, что с Хашибирой даже не попрощался, а повёл себя как капризная девчонка, которую не устроил ответ кавалера. Дожили, Танджиро уже подобные аналогии в своей голове проводил. Ещё по утру он поймал себя на мысли, что и правда очень ждал эту встречу, и даже не попытался этому как-либо препятствовать. Сейчас же на сердце осела тяжесть, будто ему чего-то не хватало.       А ведь и правда не хватало.       — Ты опять задерживаешься, — вместо приветствия сказала ему мама, встретив сына в прихожей.       — Ты чего дома? — игнорируя фразу матери, спросил Танджиро, остановившись на полпути и не став разуваться.       — Нас через час посетят гости, а тебя где-то носит невесть кто! Хватит с этим Хашибирой таскаться, он дурно влияет на тебя.       — Ты не предупреждала меня о гостях, — едва ли не скрипнув зубами от того, как мама отозвалась об Иноске, ответил Танджиро.       — Семейство Кочо навестит нас, между прочим. Мы решили вместе поужинать, чтобы вы с Канао познакомились и могли пообщаться.       «Вот как значит», — Танджиро чувствовал, как ярость внутри всё больше закипает. Он не успел успокоиться после произошедшего в библиотеке, а сейчас мать решила его добить известием о знакомстве с его «будущей невестой».       — О таком стоило предупредить, — сдерживаясь из последних сил, отозвался младший Камадо.       — Может, мне ещё начать перед тобой отчитываться за каждое своё действие? — мать сложила руки на груди, глядя сверху вниз на сына. — Я так решила, значит так и будет, мне совершенно не обязательно тебя предупреждать.       — Вот как, да? — повысил голос Танджиро, ощущая, что теряет самообладание и не может контролировать охватывающие его ярость и отчаяние. — Может, ты ещё за меня решишь, когда свадьбу назначить и скажешь мне об этом за день до торжества?!       — Не смей так с матерью говорить! Что за тон ты себе позволяешь?       — Я позволяю себе тон, который заслуживает твоё отношение ко мне. Ты считаешь нормальным решать за меня, на ком я должен жениться и кого мне любить? Для тебя правда такое кажется совершенно адекватным?! Ты ни на секунду не задумывалась о том, что хотя бы это я должен решить сам?       — Что ты можешь решить сам, ты никто без меня и моей помощи! Если бы я не воспитывала тебя, невесть что бы выросло, подобно тому оборванцу, которого ты по учёбе тянешь. Хочешь быть таким же? Разгильдяем и ничтожеством, не способным самостоятельно наладить свою жизнь?!       — Не смей так говорить об Иноске! Ты ни черта о нём не знаешь!! — уже открыто кричал Танджиро, силясь выплеснуть всю злость и тяжесть, что копилась, пожалуй, годами. — И если хочешь знать, то ничего в моей жизни не происходило по моему желанию, сколько себя помню, всегда плясал под твою дудку и делал всё, что ты хотела. Тебе этого мало?? Выбирать за меня, с каким человеком мне дальше жить — это уже перебор, это то, что тебя не...       Звонкая пощёчина огласила прихожую и раскатилась зловещим эхом по её стенам, оседая на пол неподъёмным грузом.       — Ещё хоть раз посмеешь повысить на меня голос или сказать грубость, пожалеешь об этом, — ледяным тоном отрезала мать, глядя на сына полными холодной ярости глазами. — Пошёл в душ и готовиться к приходу гостей.       Что-то внутри младшего окончательно надломилось и он понял, что дальше так продолжаться не может.       — Ну уж нет, — таким же ледяным тоном, подобно матери, ответил он. — В этот раз ничего не будет по-твоему.       Танджиро мысленно благодарил себя за то, что всё же не разулся. Стены его собственного дома, казалось, уродливо корчились над ним, угрожающе нависая и как бы говоря, что прутья клетки ему не сломать, иначе обломает крылья. И пусть. В этих стенах словно дышать стало невозможно, воздух вдруг стал тяжёлым и осадком опускался в лёгких, не позволяя нормально дышать. Находиться здесь казалось невыносимым, и Танджиро больших усилий стоило развернуться, толкнуть ногой входную дверь и выбежать из квартиры, стараясь не обращать внимания на крики матери за своей спиной. Он впервые за восемнадцать лет своей жизни сбежал из дома.       Ни спустя час, ни даже два бездумных скитаний по улицам, Камадо не почувствовал никаких угрызений совести или даже страха перед матерью. Ему было откровенно всё равно, какое наказание она для него придумает за такое поведение, не было дела даже до того, что он вообще позволил себе такое. Он брел по тротуару, пустым взглядом разглядывая орнамент выложенной плитки, чувствовал только лишь бесконечную усталость и опустошение. Сложно было назвать такое облегчением, пустота изнутри пугающе разинула свою пасть и норовила вот-вот проглотить сбившегося с пути парня, как тот чудесным образом отвлёкся на яркую картинку местного рекламного экрана. Сначала Танджиро подумал, что ему показалось, и даже пригляделся, а потом осознал, что в действительности видел Иноске Хашибиру на том самом экране в рекламном ролике.       — Чего...

***

      Иноске с довольной моськой закончил наводить в своей комнате порядок и решил спуститься на кухню, чтобы выпить чаю и обязательно чего-то сладкого съесть. На половине пути его отвлёк звонок в дверь, заставивший насторожиться — все, кто мог прийти, уже были на месте и что-то бурно обсуждали в имитированной студии, а значит пожаловал некто чужой. Хашибира подошёл к двери и осторожно открыл её, а потом чуть не потерял дар речи от увиденного. На пороге его квартиры стоял никто иной, как сам Камадо Танджиро, на первый взгляд словно чем-то загруженный и будто уставший.       — Я прошу прощения, что без предупреждения и так внезапно, но...       — Проходи, — Иноске пошире распахнул дверь, впуская неожиданного гостя в квартиру. — Что случилось?       — У нас гости? — Доума всегда любил вовремя выплывать из гостиной, чтобы чем-то поинтересоваться. — Оу.       — Добрый вечер, господин Доума, — поклонился Камадо хозяину квартиры. — Простите, что я так внезапно.       — Да ничего, проходи, конечно. Иноске, поухаживай за гостем, — адресовав последнюю фразу своему младшему и поймав молнии, что тот метнул глазами в его сторону за такие неосторожные слова, он скрылся в проёме.       — У меня закончилась краска для картриджа! — взвыла на высоких нотах Даки, оглушая своим визгом всю квартиру. — Ну почему именно сейчас?! Я не могу найти замену! Почему я ничего никогда не могу найти??       — Потому что нужно хранить вещи в порядке, а не устраивать бардак, который ты зовёшь творческим хаосом! — отозвался на её слова Аказа, тоже весьма эмоционально высказываясь.       — Не оскорбляй мою работу, мужчина, — Даки потрясла в его сторону рукой, пощёлкав ноготками, словно говоря «кыш!».       — Тогда не жалуйся, женщина!       Иноске подумал, что от стыда сейчас сквозь пол провалится и будет лететь до первого этажа в лучшем случае.       — Что происходит? — поинтересовался Танджиро, застыв на одном месте.       — Дурдом, — махнул рукой Хашибира, тяжело вздыхая. — Чай будешь?       — Нет, спасибо. Давай просто пойдём к тебе.       Не спрашивая больше ничего, Иноске повёл гостя в комнату, увидев, что тот и правда выглядел крайне тревожным и потерянным. Никогда раньше ему не доводилось видеть Танджиро в подобном состоянии, а от того и у него самого сердце взволнованно сжалось.       — Танджиро, что случилось? — аккуратно спросил Хашибира, усевшись в кресло и предложив гостю жестом занять кровать.       Камадо опустил взгляд в пол и нервно перебирал руками полы своей длинной рубашки, явно не зная, что сказать и чем вообще объясниться.       — Ты можешь не говорить, если не хочешь, — подумав, что Танджиро искал молчаливой поддержки, добавил хозяин комнаты и притих.       — Я... Я впервые в жизни поругался с мамой, я.. Я так запутался и устал от этого... Она уже слишком далеко зашла... Мы кричали, она меня ударила, а потом... — Танджиро и сам не заметил, в какой момент начал задыхаться и заикаться между словами, воздух выходил из лёгких рвано и болезненно, и только потом он осознал, что по щекам вовсю катились непрошеные слёзы.       Иноске понял, что выдержать такое он не способен, его собственное сердце от накатившей жалости и ярости дрогнуло и он соскочил с кресла, в два шага оказавшись около объекта своей больной любви, что сидел на его постели и плакал, словно ребёнок. Хашибира опустился на колени возле кровати и осторожно накрыл дрожащие руки Камадо своими, слегка сжимая, словно пытаясь этим действием показать, что он рядом и старается поддержать. Танджиро перевёл на него взгляд, этот обречённый, опустошенный и лишенный привычного огонька взгляд, который Иноске ни на шутку испугал.       — Я сбежал из дома первый раз. Не смог больше выдерживать её общество, — уже более спокойно вновь заговорил Камадо, опустив взгляд на чужие пальцы, что покоились на его собственных, и вдруг развернул свои руки ладонями вверх, сжимая в ответ. — Я знаю, что слишком много прошу, но можно мне остаться сегодня у тебя?       — Конечно, — кивнул головой Иноске. Ради того, чтобы Танджиро находился в комфорте, он и такое готов был пережить.       Танджиро вдруг склонился ниже и осторожно прижался к его лбу своим, прикрывая глаза. Хашибира ещё раз пробежался взглядом по чужому по-прежнему прекрасному лицу и тоже сомкнул веки, замолкая. Даже не думая о том, что это сейчас между ними происходило и как это называлось. Танджиро просил помощи, ему требовалась поддержка — Иноске готов был отдать всё без остатка.       Начав тихо, словно боясь спугнуть атмосферу, Камадо стал рассказывать о своей матери, о её вечных правилах и законах, о нормах воспитания — ему необходимо было сейчас излить душу и найти долгожданный покой. Хашибира слушал молча, не перебивал, но мысленно недоумевал над тем, каких усилий стоило Танджиро держать такое внутри себя и столько времени терпеть. У самого него не было родителей и он с трудом понимал все эти семейные ценности, но даже так подобное отношение к своему ребёнку казалось ему жестоким. Он даже и не предполагал, что у звёздного ученика, любимчика всей школы, первого красавца могут оказаться такие проблемы и что, на самом-то деле, он не жил золотой жизнью, как казалось многим.       — Спасибо тебе, — прошептал Камадо, выпрямляясь в спине. — Прости, что я так завалился к тебе и выгрузил на тебя свои проблемы. Мне больше не к кому было пойти.       Последнюю фразу он сказал совсем беззвучно, но Иноске всё равно её расслышал. На сердце стало гораздо теплее, появилось эфемерное ощущение того, что он стал хоть немного Танджиро дорог.       — Всё в порядке, — Хашибира поднялся с пола и подошёл к окошку. — Открою окно, пусть комната проветрится.       Иноске окинул взглядом всё ещё сидящего на его кровати Камадо, что и правда выглядел чуть посвежевшим. Ему всего лишь требовалось выговориться — и уже стало намного легче. В его глазах снова появился привычный огонёк, что всегда там блестел, невесомая бледность медленно сходила с лица.       Танджиро ощущал, как все тревоги и невзгоды покидают его, будто их сняло рукой. Он помнил, что в этом месте ему всегда было необычайно комфортно и спокойно, словно дверца в комнату Хашибиры служила порталом в некий иной мир, где не было места печали и тревогам. Возможно, Камадо накручивал себе, но ему нравилось думать подобным образом и он не стал запрещать себе. Оставалось только расслабиться и отдохнуть душой от пережитого за весь день стресса и, надо же, на сердце от присутствия рядом Иноске стало как никогда спокойно и теперь казалось, что всё так, как и должно быть.       — Неужели ты всё ещё хранишь её? — удивился Танджиро, когда случайно задел взглядом ту самую подарочную книгу, что аккуратно стояла на полочке.       «Твою ма-ать», — мысленно выругался Хашибира, вспомнив, что на днях как раз сам её туда и поставил, не ожидая столь внезапного визита Камадо.       — Раз уж ты здесь, может ты, наконец, заберешь её? — Иноске снял её с полки и покрутил в руках.       — Я... Не могу.       — Она ничего не значит! — запротестовал Хашибира, взмахнув свободной рукой. — Это просто книга, которую ты хотел.       — Правда не могу, прости, — стоял на своём Танджиро, предполагая, что если всё же примет эту книгу, то назад пути не будет.       Иноске посмотрел на предмет в своих руках обречённым взглядом, пару раз покрутил её в руках и, наконец, выдал:       — Хорошо, если она не нужна тебе, я её выброшу, — буркнул он и смело направился к открытому окну, замахиваясь с явным намерением вышвырнуть книгу из дома.       — Стой, — Танджиро и сам не понял, как дёрнулся вслед за Иноске и ловко перехватил его руку за запястье, прижимая того своим телом к высокому подоконнику. — Не выкидывай, не надо. Я... Заберу её.       На миг их взгляды столкнулись, и оба парня замерли друг напротив друга, даже, казалось, дыхание замедлилось, а течение времени вокруг словно остановилось. Оба в очередной раз пытались без слов что-то выяснить во взгляде друг друга, найти ответы на мучающие вопросы, разгадать тайны, что прятались где-то в душе, надёжно скрытые от всех.       Иноске пришёл в себя первым и легонько прижал книгу к чужой груди, словно говоря «на, забирай». Танджиро вовремя подставил руку и поймал-таки предмет налету, крепко цепляясь за неё пальцами. На секунду ему показалось, что если Хашибира и правда бы её выбросил, то всё резко поменялось и вернулось в прежнее русло. Эта книга словно послужила ключом для них обоих, открывая им новые возможности и чувства, разрешая ломать внутри себя многолетние устои и позволяя не прогибаться под давлением стереотипов. Пожалуй, она и правда заслужила немного внимания вместо полёта в окно.       Иноске расположился на краю кровати, подобрав под себя ноги, не знал, с чего бы начать разговор и уже хотел предложить повторить математику, как Танджиро, что опустился рядом, опередил его:       — Почему ты не сказал, что просто снимался в рекламе?       Хашибира моментально округлил глаза и вздрогнул на кровати от этого вопроса. Ах, ну да, это же было так очевидно! Ролик в общем доступе, Танджиро запросто мог его увидеть, и почему Иноске додумался до этого только сейчас?       — Я и не хотел говорить, но ты сам увидел, — после длительной паузы Хашибира всё же решился сказать хоть что-то.       — Но почему? — искренне удивлялся Камадо, совершенно не понимая, почему тот скрывал такую подробность. — Что в этом такого, что ты об этом молчал?       — То есть, ты не считаешь, что это странное занятие для такого, как я?       — Нет, конечно, что за ерунда. И ты только поэтому скрывал? Стеснялся?       — Да, я просто стеснялся! — воскликнул Иноске, прикрывая руками краснеющие от смущения щёки и чувствуя, как горели уши. На губах Камадо расцвела лёгкая улыбка, а сам он прикрыл глаза и облегчённо выдохнул.       — Глупый. Красиво ведь вышло.       — Ты правда так считаешь? — не веря тому, что слышал, переспросил Хашибира, вскидывая голову, чтобы вновь удивлённо глянуть на Танджиро.       — Да, я даже нашёл этот ролик в интернете, чтобы посмотреть полностью. Не знаю, чего ты там выдумал себе, но мне понравилось.       Сейчас, как никогда раньше, Камадо с новой силой ощутил, насколько же Иноске нуждался в нём и его одобрении. Если днём ему показалось, что всё исчезло, то в это мгновение всё встало на свои места и его душу покинула ещё одна тревога, что беспокоила. Танджиро поймал себя на мысли, что румянец смущения на чужом лице выглядел крайне мило, от чего появилось желание прикоснуться к нему.       — Я очень нервничаю из-за этого. Я стараюсь не показывать своих тревог, но они всегда живут внутри меня и я не знаю, как избавиться от них. Это очень ответственное занятие и иногда мысль о том, что это всё не для меня, возвращается ко мне.       — А почему бы не попробовать? — тихо заговорил Танджиро, не сводя взгляда с чужого лица. — Ты милый, думаю, многие обратят на тебя внимание. Даже не так, ты... — он запнулся на полуслове и осторожно потянулся рукой к чужой щеке, наблюдая, как замирает взгляд Иноске. — Ты же такой...       Неожиданный стук в дверь испугал обоих парней, Камадо отдёрнул руку, словно ошпаренный и даже отпрыгнул от Хашибиры на несколько сантиметров вровень к тому моменту, как дверца распахнулась.       — Болтаете? — спросил возникший в проёме Доума. — Даже чай не попили.       — Сейчас спустимся.       — Есть для тебя дело, малой. И поскольку Танджиро у нас сегодня гостит, может тоже принять участие в процессе, — и дядя приправил свою речь миленькой улыбочкой, за которой скрывался явно не простой умысел.       «Взрослый хитрожопый жук», — мысленно возмущался Иноске на дядю, что невинно улыбался.       — Я с радостью помогу, — кивнул головой Камадо и спрыгнул с хозяйской кровати от греха подальше.       — Тогда спускайтесь.       Мальчики, больше не обмолвившись ни словом, покинули друг за другом своё погруженное в полумрак пристанище. Танджиро мыслями всё ещё витал там, где остался обрывок фразы, что он так и не договорил. Он шёл позади Иноске, непроизвольно наблюдая за тем, как от шагов волосы того, что от природы лежали волнами, покачивались, вторя движениям. Сначала он показался Танджиро просто милым, сия черта надёжно скрывалась под маской вечного недовольства на лице своего хозяина или же ехидной гримасы. Спустя время Камадо смирился с тем, что посчитал Хашибиру довольно привлекательным. И сейчас он окончательно принял мысль, что Иноске и правда был необычно красив, что просто не представлялось возможным разглядеть ранее, когда тот хулиганил, всеми усилиями доводил Танджиро и одноклассников, устраивал драки, ходил с разбитым лицом и синяками, а также прятал свои прекрасные волосы в неприглядный хвост. Сейчас перед Камадо всё ещё находился его одноклассник — Хашибира Иноске, вот только впечатление он оставлял уже совсем иное. Танджиро даже удивлялся тому, где же всё это время прятался вот такой Иноске? Он вспоминал, что всё время пытался разгадать его настоящего, потому что тот, отвыкая от своей защитной маски, проявлял необычные для себя черты, и это казалось одновременно интересным и пугающим. Сейчас же Танджиро казалось, что вот он — настоящий Иноске, которого так долго и тщетно пытался он понять. И почему-то эта мысль теплилась трепетным огоньком в душе.       — Тебе чай со вкусом или обычный? — поинтересовался Хашибира, привстав одним коленом на тумбочку и замерев на полпути до шкафчика.       Тумба здесь явно казалась не к месту, а значит ей придумали это место исключительно для младшего проживающего, который попросту не дотягивался до высокого шкафчика. Танджиро подумал, что это очаровательно, и почему он раньше не замечал, насколько Иноске на самом деле хрупкий мальчик?       — Твой любимый, — выдал Камадо, поражаясь тому, насколько легко сообразил, как выведать сию подробность.       — Сложный выбор, — Хашибира запустил пятерню в волосы и забегал взглядом по, казалось, миллиарду разных упаковок и баночек с чаем, коими был забит весь шкафчик с двумя широкими полками. — Тогда пусть будет чёрный с дикой смородиной.       — Это потому что она синего цвета? — посмеялся Танджиро, проведя аналогию с тем, что у Иноске было много предпочтений в разных оттенках названного цвета.       — Может быть, — неопределённо хмыкнул сам себе Хашибира и достал френч-пресс чайник, чтобы приготовить чай. — Сладости ты вроде как не любишь, но...       — Давай, — кивнул головой Камадо и подпёр руками голову, не сводя глаз с Иноске.       Танджиро пил дома самый обычный чай и в основном лишь по утрам перед школой, подобных приспособлений для приготовления чая и уж тем более такого изобилия данного напитка в его квартире не водилось. А потому он с неприкрытым интересом наблюдал за нехитрым, но увлекательным процессом.       — Как стало медленно темнеть, — заметил между делом Иноске, разливая по кружкам ароматный напиток. — Уже девять часов, а на улице всё ещё сумерки.       — Незаметно, да? Уже и лето совсем скоро, — Танджиро поддержал незаурядную беседу, лишь бы неловкое молчание снова не повисло над ними угрюмой тучей.       Напиток на вкус оказался невероятным, Камадо такой никогда не пробовал. В отличие от пакетированного чая, в этом действительно ощущался вкус и аромат настоящей смородины, не испорченной консервантами и разного рода заменителями.       — А вы с дядей явно знаете толк в выборе чая.       — Нравится?       — Да, очень вкусно.       — Могу подарить пару пачек.       Иноске, невовремя хлебнувший напитка, чуть не захлебнулся жидкостью, когда осознал, чего он только что ляпнул. Подарки это же болезненная тема.       — А что, у вас такого много? — без задней мысли спросил Танджиро.       Хашибира лишь утвердительно покачал головой, чтобы не выдать своего резкого смятения.       — Ну, давай. Будет хоть интересный чай дома.       Про дом вспоминать не хотелось, точно так же, как и думать о том, как там мама и сколько проклятий она успела сослать на сына, Танджиро лишь на секунду вспомнил об этом и снова будто отключился.       Иноске подал ему две аккуратные белые упаковочки чая с рисунком дикой смородины и зелёных листиков в коричневой рамочке по центру. Они оказались небольшими компактными и, возможно это прозвучало бы странно, милыми.       — Закончили, ребятня? — в очередной волшебный образом в воздухе нарисовался Доума и опёрся локтём о дверной косяк.       — Да, — кивнул головой Иноске. — Рассказывай, что от меня требуется.       Он всё ещё не мог нормально свыкнуться с мыслью, что теперь Танджиро всё знал и, более того, самым первым принимал участие в этом деле, от этого было слегка неспокойно, его присутствие вызывало волнение. То самое волнение, когда боишься допустить ошибку в присутствии важного для тебя человека.       — О, а вот и мальчишки, — из комнаты-склада высунулась Даки, на шее которой болтался очередной кусок ткани.       — Так что нужно? — переспросил Иноске, останавливаясь в центре царящего в гостиной хаоса.       — Нужно сделать несколько фотографий уже готовых экземпляров и недоработок, Мудзан пожелал видеть прогресс нашей работы, но не на манекенах, — разъяснил Аказа, развернувшись на кресле. — Оу, да ты же сынишка Камадо, да?       Танджиро крайне удивился присутствию самого Аказы в этом доме, его так же захлестнули воспоминания с вечеринки, где он на некоторое время «украл» у их компании Иноске. А вот теперь у него снова стало сосать под ложечкой, прежняя тревога вновь поселилась в душе неспокойным звоночком.       — Здравствуйте, господин Аказа. Всё верно, сын Амане Камадо.       — Отлично, будешь моим ассистентом на сегодня, — расплылся тот в улыбочке и ловко подпрыгнул с нагретого места.       — А-ай? — пришла уже очередь Танджиро нервничать и смущаться. — А ч-что делать-то?       — Фотографировать вот этого прекрасного юношу, — Аказа указал рукой на Хашибиру, которого «вертела» в руках Даки.       Иноске краем уха услышал брошенную наставником фразу и уверился, что они с дядей придумали всё это неспроста. Отвлечься и прислушаться к тому, что там происходило между Танджиро и Аказой за его спиной, ему особо не удавалось, так как за него взялась Даки. Те двое словно огни, между которыми он успел однажды заметаться, и сейчас вся ситуация казалась ему и вовсе абсурдной. Как будто мужа и любовника лбами столкнул, ей богу.       — Милый мой, понимаешь, у каждой вещи своё настроение, — вдруг заговорила девушка, подперев щёку рукой. — Для тебя всё это пока сложно, но тебе нужно научиться это настроение чувствовать и выдавать нужную эмоцию. Тогда цены тебе не будет.       — Звучит и правда непонятно, — Иноске понял только то, что это какие-то дизайнерские заморочки, которые входят в обязанности его дяди.       Он всё-таки изучал вместе с Аказой все азы и что-то такое вроде проскальзывало, а также он хорошо запомнил, сколько работы стоит провести Доуме прежде, чем открывать собственный показ. Со стороны могло показаться, что он просто контролирует разные процессы, но на самом деле и он проводил огромную работу, младший даже видел в ноутбуке у дяди несколько папок, в которых он собирал музыку, схемы осветительных систем, примеры пригласительных и гостевых билетов, а также списки других моделей, которых должен вести за собой Иноске. Хотя по всем логичным представлениям модной индустрии должно было быть с точностью да наоборот.       — Давай начнём с готовых, ладно? Я как раз привезла сегодня остатки аксессуаров. Сразу посмотрим, как всё будет выглядеть.       — Что первым пойдёт? — спросил младший, когда они окончательно скрылись из глаз всех остальных в соседней комнате, уставленной манекенами в удивительном хаотичном порядке.       — На твой выбор, ты ж и так всё перемерил, — Даки дала Иноске свободу действий, но его отчего-то это вовсе не радовало.       Хотя уже стоило учиться самостоятельности и принимать решения, не делая всё по чужим советам и указке. Сказать такое было куда легче, чем воплотить в жизнь. Поразмыслив с минуту, окидывая взглядом все экземпляры, Иноске ухватился взглядом за один, что особенно ярко бросился в глаза. Его ещё вчера привлёк этот костюм, состоящий из трехцветной футболки, белоснежных зауженных брюк с синим ремешком и голубой рубашкой с коротким рукавом. Эта одежда идеально сочеталась с его цветом волос и глаз, Иноске понравился этот образ с первого взгляда, поэтому с него он и решил начать.       — О, я смотрю тебе и правда понравился этот аутфит, — оценил Доума, когда младший выбрался из примерочной.       — Мне же можно будет индивидуальный экземпляр прямиком от дизайнера после показа, да? — усмехнулся Иноске, поправляя отглаженные рукава рубашки.       — Можешь всю коллекцию себе в гардероб сложить в случае успеха, — важно закивал головой дядя в ответ.       Танджиро не сдержал лёгкой улыбки, глядя на отношения Иноске с его дядей. Они казались тёплыми и непринуждёнными, чувствовалась та самая семейная идиллия, которой сам Танджиро никогда не ощущал. От этого осознания на душе что-то неприятно кольнуло, но он постарался от этого отвлечься и даже не заметил, как в этот момент за ним пристально следила пара янтарных глаз.       Сделав пару пробных фотографий и стараясь в открытую не залипать на Иноске у всех на виду, Танджиро показал их Аказе, на что тот одобрительно кивнул. Здесь, благо, не требовалось легендарное умение делать фото и ловить интересные ракурсы, однако Камадо со временем и правда втянулся в процесс. Ему нравилось как фотографировать, так и наблюдать за перевоплощениями Хашибиры и сменами его образов, вместе с которыми словно менялся и он сам. Танджиро это в некоей мере даже поражало — за столь короткий срок Иноске сумел неплохо обучиться модельному делу и хорошо держался. Сразу вспоминался тот самый светский вечер, на котором они случайно повстречались, и Хашибира смотрелся там, словно зашуганный котёнок, норовящий вот-вот сбежать и спрятаться в свой любимый тёмный уголочек. Сейчас же Иноске выглядел совсем иначе. Стал более уверенным в себе, открытым миру, совершенно не боялся камеры и окружения. Одного всё же Камадо понять не мог: тот всегда таким был или же он сумел измениться? Сломать в себе что-то и перебороть свои страхи?       На секунду Танджиро завис с камерой в руках, а в голове его болезненно зазвенела одна-единственная мысль: он тоже мог измениться и переписать свою судьбу так, как сам того желал.       — Вы о чём там шепчетесь? — недовольно сложил руки на груди Иноске, что уже порядком устал от происходящего.       — Всё хорошо, — подмигнул ему в ответ Аказа, на что Танджиро прыснул куда-то в сторону.       — Я вижу, — для усиления эффекта своих слов, Иноске даже кратенько потопал носочком по полу.       — Ладно, на сегодня закончим, завтра оставшиеся недоработки дощёлкаем, — хлопнул в ладоши Доума со своего любимого кресла в уголочке помещения, с которого открывался обзор на всю гостиную.       Иноске выдохнул и скрылся в примерочной, чтобы вернуться в привычную домашнюю одежду. Ему казалось, что он побывал на американских горках, возможно, на эмоциональных — настолько сейчас смешанные чувства полнили его сердце. В большей мере он всё же был рад тому, что Танджиро узнал о его секрете, более того — отнёсся к нему не просто нормально, а положительно, и даже сделал комплимент, а после и вовсе принимал активное участие в подготовке. Даже если старшие это спланировали, то Иноске был им только благодарен.       — У тебя дома и правда атмосфера совсем другая, — с придыханием проговорил Танджиро, лёжа на кровати и глядя в потолок хозяйской комнаты.       — Сумасшедшая? — хрюкнул где-то под боком Иноске и потянулся.       — Может быть, — лишь улыбнулся Камадо, больше не говоря ни слова.       Несмотря на случившуюся с матерью ссору, Танджиро отчего-то вовсе не ощущал тяжести на душе, смутно догадываясь, что она появится, стоит ему только покинуть стены этого дома. Вместо этого в его сердце царило странное вдохновение. Отрицание того, что Иноске привлекал его, больше только придавало усталости, гораздо слаще казалась идея сдаться этому необычному чувству, что охватывало сознание. Он осторожно перевёл взгляд на лежащего рядом парня, скользя взглядом по разметавшимся на подушке синим прядкам, аккуратному лицу, прикрытым от усталости глазам и на несколько секунд остановившись на чужих губах. Последняя встреча с Иноске обернулась весьма необычными последствиями, и Танджиро всячески гнал от себя подобные мысли, сейчас же сдерживать этот поток казалось невозможным. Хашибира был безумно привлекательным. Камадо подумал о том, что тот, возможно, и сам не догадывался, насколько сексуален и нежен одновременно. Такие мысли уже даже не пугали, однако то, что виновник всей этой бури внутри Танджиро лежал в нескольких сантиметрах от него и блаженно дремал, могло обратиться невольным срывом.       — Тебе, наверное, сменку надо, — резко подпрыгнул в кровати Иноске, словно ошпаренный. — Я дам тебе второе одеяло, не переживай, а кровать большая, тесно нам не будет.       «Как же мне всё равно», — подумал Камадо, но так же мысленно поблагодарил Хашибиру, что тот прервал его извращённые помыслы, что начинали выходить за рамки дозволенного.       Иноске пульнул в него домашнюю сменную одежду, и Танджиро захотелось проклинать что угодно, потому что ткань пахла тем самым ароматом, что всегда исходил от Хашибиры, разумеется, первый успел к нему привыкнуть и теперь всю ночь вынужден был провести, окутанный этим запахом. Неслабая такая пытка намечалась. Оказалось, что это не всё, Иноске совершенно беспардонно начал переодеваться в спальную одежду прямо при Камадо и в любой другой ситуации ничего страшного в этом бы не было — оба ведь парни, в конце концов, но сейчас в голове Танджиро творилась настоящая катастрофа. Пусть Хашибира и отвернулся, он успел зацепиться взглядом за его стройные плечи и крепкую спину, которая под футболкой казалась более невинной. Камадо зажмурился и тоже быстро переоделся, плюхаясь на другой бок, тем самым повернувшись к Иноске спиной. Несмотря на бушующие в душе эмоции, Танджиро хотелось странной нежности, ну хоть что-то сделать уже с Хашибирой, чтобы унять дрожь в руках. Он понимал, что просто так нельзя. И почему они всегда искали повод, чтобы прикоснуться друг к другу? Разве не проще, когда это можно делать в любое время, стоило лишь захотеть? Танджиро понимал, что эти мысли подогреты таинством ночи, когда всё кажется иным, и утром он снова будет открещиваться от таких помыслов и вопросов.       Иноске скользнул тоскливым взглядом по чужой спине и подумал о том, что Камадо настолько устал от его общества, что решил даже отвернуться. И зачем они только придумали эту затею с фотографиями? У Танджиро проблемы дома, а его припахали к работе, будто ему оно надо было. Вернувшиеся и с новой силой разгоревшиеся чувства сейчас болезненно давили на грудную клетку, как и всегда, когда Иноске хотелось хоть каплю взаимности в моменты подобной близости Танджиро. Вернулось так же и подзабытое чувство безысходности, когда он осознавал, что не имеет на Танджиро никаких прав. Он лежал в его собственной кровати, что уже казалось опасной затеей, до него даже тянуться не надо, лишь чуть руку продвинуть — и вот он, но по-прежнему чужой и неприступный. Камадо вдруг нервно заворочался и неожиданно для Иноске, развернулся обратно, отчего последний не успел закрыть глаза и они в очередной раз столкнулись взглядами, начиная слепо-немую борьбу друг с другом, а кто же сдастся первым?       — Почему ты переживаешь из-за того, чем занимаешься? — полушёпотом спросил Танджиро, подкладывая руку под голову.       Хашибира осознал вдруг, как сильно всё это время в лёгких не хватало кислорода, от чего он резко хватанул воздуха и только потом ответил.       — Я вряд ли смогу нормально это объяснить. Видишь ли, я привык к той мысли, что вызывал раньше только отвращение к себе и резко переобуться в отношении как-то не выходит.       — Но сейчас же всё иначе. У тебя хорошо получается, мне кажется, тебе не стоит это бросать.       — Ты так думаешь? — чувствуя, как кончики ушей снова начинали гореть от смущения, тихонько спросил Иноске.       — Я хотел сказать тебе сегодня, что ты... — Танджиро снова запнулся на полуслове, не веря тому, что и правда собирался сказать это вслух. — Ты и правда очень красивый, думаю, ты многим понравишься.       «Мне бы одного тебя сполна хватило», — даже неожиданный сногсшибательный комплимент не смог заглушить поселившуюся в сердце тоску.       — Спасибо, — сумел лишь шёпотом ответить Хашибира и закрыл глаза.       Буквально через секунду его заставили снова их открыть, когда он ощутил прикосновение чужих тёплых губ к кончику собственного носа. Он слегка испуганно глянул на Танджиро, неминуемо краснея. Казалось бы, они уже даже страстно целовались, а подобная трепетная мелочь сумела смутить Иноске до невыносимости, от чего он спрятал лицо в одеяле, а после и вовсе отвернулся, не имея сил сдерживать своё желание податься выше и сорвать с желанных губ незаконный поцелуй. Сердце взволнованно сбивало свой ритм, дышать получалось через раз, Иноске всё больше хотелось развернуться и осуществить свою навязчивую идею, уцепиться за Танджиро как никогда раньше и заставлять его продолжать до последнего, но он лишь обнял себя руками за плечи и сжал их, посильнее кутаясь в ворохе одеял и мечтая о том, чтобы провалиться в сон.       Камадо проследил за тем, как Иноске отвернулся и подумал, что пусть себе смущается, ему сегодня можно. Он закинул одну руку за голову и устремил задумчивый взгляд в потолок, поймав себя на довольно интересной мысли.       «Если я считаю человека красивым, значит ли это то, что я влюбился?»