Залечи мои раны

      Луна лежит на полу в окружении белых листков, испачканных черным маркером. На каждом из них тонкие линии – портрет горькой фразы, которую Ватанабэ придумала, когда получила первый шрам на запястье. Черные, будто смоль, волосы разметались по полу. На молочной коже остались раны, следы и синяки – подтверждение того, что его кто-то любит. Расплата за то, что она нашла его не первой.       Горстка таблеток, выписанная врачом, уже давным-давно не спасает, а является чем-то вроде формальности. У Ватанабэ не тело, а поле боя – оружием стали его поцелуи. Чем нежнее он касается чьего-то тела, тем уродливей шрам у Луны. Мама заходит в комнату, разглядывая масштаб трагедии – мысленно, она уже рвет тонкую нить между ней и дочерью, иначе прощаться будет больней. Садится перед ней на корточки, беря холодную ладонь девушки в свои – жутко. Луна смотрит в потолок стеклянным взглядом – в серых глазах не осталось блеска.       — Как ты?       Вопрос без ответа. Зачем же ты спрашиваешь, когда он буквально написан на бедрах – как будто следы от ожогов. Сочувствующий взгляд, который Луне совершенно не нужен – забери его себе обратно, сложи в коробочку и подари безнадежным романтикам. Почему же ты, мама, не рассказала о том, что любовь бывает болезненной?       Безусловно в мире есть счастливчики, нашедшие свою родственную душу, например, родители Ватанабэ. А еще ее старший брат. У мамы от папы остался лишь один шрам – где-то в области сердца, а у старшего брата, словно он упал с велосипеда, небольшая ссадина на коленке.       — Как и вчера, - Луна вздыхает, поднимаясь с пола, и усаживаясь напротив мамы. В глаза она ей не смотрит – слишком больно, даже стыдно, что мать не смогла уберечь ребенка. У Луны руки в маленьких шрамиках, как будто цветочное поле – сравнение, придуманное братом.       — Тебе больно?       Хочется рассмеяться, но вместо этого – вымученная улыбка и заученное «все хорошо». Ватанабэ прекрасно знает, что заходят к ней из чистой вежливости. Она – обреченная, пусть даже родная. Поджав губы, мама напоследок гладит ее по волосам, оставляя в комнате одну. Луна аккуратно приподнимается с пола, бредя к шкафу. Вытаскивает первую попавшуюся толстовку, небрежно натягивая на себя. Худые ноги прячет в узких джинсах, хватая по пути какую-то мелочевку: ключи, телефон и мятные леденцы. «Любовь – убивает. Убейте любовь. Влюбитесь. Не можешь любить – будь тем, кто убьет».       Ватанабэ бы печатала эту фразу на упаковках сигарет, лежащих на дне ее сумки. За любовь должны бороться двое – он борется за себя. Луна неоднократно слышала истории, как не справившись с давлением, один из соулмэйтов погибал, освобождая другого от ответственности. За все время, она нанесла ему лишь один шрам – он ей тысячу.       Она задавалась вопросом каждый раз, когда просыпалась с очередным шрамиком – как ему не больно? Или лучше спросить – как ему не стыдно? Луна кутается в теплое пальто, оборачивая вокруг шеи шерстяной шарф, подаренный мамой на какой-то юбилей. Бросает на прощание, что скоро вернется, заведомо зная, что врет – так будет лучше. Луна сегодня красивая*.       Ватанабэ пытается запомнить каждое мгновение: легкий снежок, хрустящий под ее ногами; яркие огоньки, рассказывающие сказку о предстоящем празднике – жаль, что Луна его уже не увидит.       Она подходит к мосту, поглядывая на время – 21:47. Ватанабэ уверена, что ее никто не найдет. Своеобразный побег – жить с невыносимой болью каждый день, страдая даже при обычном принятии душа – невозможно. Луна злится на то, что ее соулмэйт такая любвеобильная сука. Ну почему судьба не могла подготовить ей хорошего соседского мальчика, который и в жизни бы другую девочку не тронул. Почему ее соулмэйт продолжает издеваться над ней, хоть и знает, что сама Луна не подпустит к себе никого.       Ватанабэ жалеет, что так тупо кончает жизнь самоубийством – даже не подготовилась. Не выпила кофе в кафешке напротив дома, не набрызгалась дорогущими духами, да даже не поцеловала первого встречного. Она перелазит за ограждение, крепко цепляясь руками – нужно собраться с мыслями. Вдыхает побольше воздуха, закрывая глаза. От неизвестности ее отделяет лишь один шаг.       — Надеюсь, что тебе будет легче, - Луна отпускает одну руку, зажмуриваясь, как ее резко дергают на себя.       — Ты вообще без мозгов что ли?       Ее словно окатывает холодной водой, когда они встречаются взглядами. Ватанабэ не может вымолвить и слова, как и парень напротив нее. Сукин сын. Он ведь ее соулмэйт, да?       Блондин смотрит на нее, стоящую за оградкой – одно неловкое движение, и она соскользнет вниз, и тогда он больше не сможет ее схватить. Он впервые чувствует такой неподдельный страх за кого-то, пусть и видит ее впервые в жизни. Парень грубо дергает ее за запястья, заставляя перелезть обратно. Луна обхватывает его шею дрожащими руками, до конца не осознавая, что только что встретила своего мучителя суженного. Ватанабэ только и делает, что приговаривает «это ты», словно в бреду.       — Я тебя спрашиваю, - голос парня жесткий, он ставит девушку на землю, встряхивая. — Жить надоело, что за ограду полезла?       — Так это из-за тебя и произошло, придурок!       — Если ты слабохарактерная, то здесь нет никакой моей вины, - зло цедит блондин, осматривая девушку с ног до головы. — Хочешь прыгать – прыгай.       Луна ухмыляется, зная, что он блефует. Если Ватанабэ сейчас перешагнет через оградку, то ее соулмэйт сойдет с ума спустя пару дней – они виделись, касались друг друга. Если бы она была немножко злопамятной, то обязательно бы шлепнулась вниз, вынуждая его ответить за все ранки на ее теле.       — Как тебя зовут? – девушка потирает замерзшие ладони.       — Риндо.       — Было неприятно познакомиться, Риндо, - Ватанабэ поворачивается обратно к оградке. — Желаю сойти с ума.       Риндо хватает Луну за талию и тащит подальше от злосчастного моста – прыгнет ведь. Она брыкается, пинается, пытаясь вырваться из его хватки, но в конечном итоге сдается, но только потому что Риндо надавил на какую-то из еще незаживших ранок.       — Да что тебе нужно-то, - Ватанабэ дергается, отходя от него чуть поодаль. — Какого хера ты такой благодетель? Подождал бы пару минут, и жил себе спокойно.       — Потянуло к тебе, - Луна разворачивается, глядя на вполне себе серьезного Риндо. — Мне тоже нет никакой нужды спасать каких-то чокнутых.       — Правда? – девушка поправляет шарф, недовольно насупившись. — А я думала, что ты такой дохера любвеобильный.       Признаться честно, она не такой представляла себе встречу с соулмэйтом. Мама с детства читала сказки, что ее обязательно найдет прекрасный принц, поцелует и все будет хорошо. Вот только хорошего ничего не было – у Ватанабэ руки зацвели в семнадцать лет. Каждый день на ее шее, запястьях и иногда бедрах появлялись царапины.       — Риндо, - он вопросительно смотрит на нее, убрав руки в карманы куртки. — Давай попробуем влюбиться в друг друга за два часа. Парень прыскает от смеха, отворачиваясь. Луна заведомо знает, что это невозможно, а значит – она все-таки спрыгнет.       — Не получится, - Риндо подходит к ней ближе, цепляя взгляд на обветренных губах девушки – в уголке у нее маленький шрамик, наверное, оставшийся после операции. — Я даже имени твоего не знаю.       — Луна, - брюнетка подносит покрасневшие от холода пальцы ко рту. — Луна Ватанабэ.       — Риндо, - неожиданный прилив нежности заставляет его взять ее руки в свои ладони. — Риндо Хайтани.       Дьявольская связь заставляет чувствовать себя перед ней слабым. Луне кажется, что от одних его теплых рук у нее внутри заживают раны, взамен оставляя расцветшие колокольчики.       — Первый шаг сделан, - она впервые улыбается за этот вечер, заставляя сердце Хайтани биться сильнее. — Пойдем куда-нибудь, я жутко замерзла.       Риндо переплетает их пальцы – уверяет себя, что это ради того, чтоб Ватанабэ никуда не убежала – врет, ведь знает, что никуда она не убежит. Луна все еще борется с желанием ударить или придушить его, а лучше закрыть где-нибудь дома и никому больше не показывать. Сколько девчонок было в постели у Риндо? Она начинает издалека: рассказывает про учебу, спрашивает о детских мечтах – в общем все те банальные вопросы, на которые отвечают лишь из вежливости.       Луна впервые за долгое время заливисто смеется, когда Хайтани шутит какую-то глупую шутку. От ее смеха внутри разливается непонятное тепло, глушащее то самое чувство пустоты, от которого так отчаянно пытался избавиться Риндо все это время. Ватанабэ ведет его куда-то за собой и сил сопротивляться ей совсем нет – доверяет.       — Это мое любимое кафе, - звонок на двери неприятно звякает, оповещая уставшего бариста о ночных посетителях. — Наверное, я должна быть тебе благодарна, что могу сходить сюда еще раз.       Луна стаскивает с себя пальто, убирая в рукав шарф. Вешает на стоящую рядом вешалку, усаживаясь поудобнее возле окна. Она закатывает рукав толстовки, не замечая, каким взглядом Риндо смотрит на ее предплечья. Немой укор совести не дает ему отвести глаз – это твоя вина.       — Безумно люблю кофе с соленой карамелью, - Луна ведет пальчиком по позициям в меню, не поднимая взгляд на парня. — А ты вообще кофе любишь?       — Только по утрам.       — Горький без сахара?       — Горький без сахара, - Ватанабэ улыбается, отворачиваясь к окну. Чертовски удивительная связь. Она видит его впервые в жизни, а кажется, что знает вечность.       — И долго ты собирался меня изводить? – девушка поправляет волосы, кивая официанту, когда он повторял заказ. — Неужели ты из тех, кто не верит в связь?       Риндо отводит взгляд в сторону, подбирая слова. Он не то, чтобы не верил в связь – Риндо пытался отрицать это. Каждый поцелуй с другой был горьким, сравнимо с грейпфрутами, на которые у него жуткая аллергия. Он надеялся, что в один день ему станет легче – ответных шрамов на теле он не получал, а потому у него теплилась надежда, что никакой уготованной ему судьбы нет.       Пока в один из осенних вечеров он не заметил глубокую царапину на груди – уродливую, кровоточащую, которая не заживет до самой их встречи. Если, конечно, она произойдет.       — Не верил, - Ватанабэ грустно улыбается, кивая. Ну конечно, пока он не верил, она лезла на стенку от боли и пила горстями обезболивающие и подавители.       — А сейчас веришь?       — Кого ты целовала в октябре прошлого года? – Луна не понимает, о чем он говорит, а затем вспоминает, как на дне рождении подруги целовалась с каким-то парнем. Значит, она тоже сделала ему больно.       От ненужных оправданий ее спасает подошедший официант, так вовремя оказавшийся рядом с их заказом. Луна благодарит парня, пальчиком обводя ободок кружки. Прикусывает губу, не зная, что ответить. Да и должна ли она?       — Я не помню, - Ватанабэ пожимает плечами, делая глоток. — Ты не имеешь права спрашивать меня о таком.       — Почему это? – Риндо хмурится, не понимая, почему от мыслей, что девушку, которую он знает меньше часа, мог целовать кто-то другой – ему плохо.       Хочется раскрошить тому счастливчику уроду лицо – непреодолимое чувства собственничества, о котором ему рассказывал старший брат.       Ран встретил свою суженную намного раньше, она полная противоположность ему: слишком правильная, шумная до невозможности, что увидь ее Риндо где-нибудь на улице, никогда бы не подумал, что она может быть с его братом. Только находясь вместе, Риндо видит, насколько они являются дополнением друг друга – своеобразная мозаика.       И вот сейчас он рассматривает Луну, видя в ней какие-то свои черты – у нее даже чертова родинка на той же руке, что и у него. Ватанабэ кажется холодной, недосягаемой зимой, которая при желании заметет его осень. Когда он нечаянно касается ее пальцев, запуская по телу ток, глаза Луны сравнимы со звездным небом в самую темную ночь.       Время на таймере показывает тридцать минут. У них есть еще полтора часа, чтобы влюбиться.       — Потому что час назад я стояла на мосте, надеясь упасть вниз, - девушка неловко улыбается, будто защитная реакция. — Ощущение, что ты перецеловал весь Токио.       — Не весь.       — И на том спасибо, - Луна усмехается, отламывая кусочек печенья. — Честно скажу, ты меня пока что только бесишь.       «Так бесишь, что хочется тебя поцеловать».       Колкости со стороны Луны совсем не трогают Риндо. Больше забавляет. Ватанабэ, как рвущийся в бой дурак – боится, но задеть пытается.       — Ты меня тоже.       «Полезешь целоваться – не удержусь».       Взмах тонкой руки – Луна стучит ложечкой по кружке. Звякает колечками на тонких пальцах – два. Облизывает ложечку, расплываясь после этого в очаровательной улыбке – три.       Ровно сорок шесть минут, тридцать пять секунд и три действия нужны Риндо для ощущения эйфории. Наверное, это можно назвать проклятием. Кончики пальцев немеют, когда он понимает, что не пойди он на этот мост – то никогда бы не узнал, что имя части его души – Луна.       — Ты какая-то ебанутая, - Ватанабэ распахивает глаза в удивлении, начиная заливисто смеяться. — Ну в смысле волшебная, не знаю.       — У тебя очень плохо с комплиментами.       Луна поглядывает на время – осталось чуть больше часа. Ей когда-то нравились мальчики в школе, чувство бабочек в животе, которое в последствии оказалось предупреждением. Рядом с Риндо – впервые за долгие три года, как это все началось – было спокойно. Хотелось свернуться с ним калачиком, прячась от назойливой мамы со своими советами, жалеющих родственников и испуганных глаз подруг при каждой встрече.       Лекарством от яда становится тот же яд – поцелуй. Сравнение достаточно простое: в маленьких дозировках – яд может быть лекарством, поцелуй с правильным человеком – залечит все раны.       Девушке очень хочется просидеть с ним так всю ночь. Два часа кажутся ей непозволительно короткими для того, чтобы узнать друг друга. И непозволительно долгими для того, чтобы влюбиться, потому что Луна уверена, что добровольно отдала свое сердце еще на мосту.       За окном идет снег, а яркие огоньки гаснут, укладывая город спать. Когда Риндо вновь переплетает их пальцы, то замечает, как руки девушки стали теплее. Ватанабэ рассказывает все, что приходит ей в голову – незнакомцу раскрыться легче. Ноги ведут их к тому злополучному мосту, где все и началось.       — Кажется, - Луна грустно улыбается, отворачиваясь. — Время закончилось.       — Это тебе так важно? – Риндо не понимает, почему она так вцепилась в эти злосчастные цифры.       — Да, - Ватанабэ опирается на перила, вырисовывая незамысловатые узоры ноготком. — Я решила, что если у нас ничего не выйдет, то я все равно спрыгну.       Палитра эмоций на лице Хайтани непередаваема, что ей становится немного жутко. Риндо пересекает расстояние между ними, ставя руки по обе стороны от девушки, отбирая пути к отступлению. Хмурится, смотря то в глаза, то на губы. Луна поддается сиюминутному порыву, обхватывая его лицо ладонями.       Когда Ватанабэ так красиво улыбается, Риндо думает, что это нечестно – использовать оружие против него. Два часа, четыре минуты и семнадцать секунд нужны им для того, чтобы Хайтани впервые поцеловал Луну.       Все становится правильным, когда она робко отвечает на его поцелуй. Губы больше не кажутся горькими, а на теле не появляется новых ссадин. Спокойствие разрушает звенящий телефон в куртке у девушки.       — Да, мам? – голос женщины в трубке до безумия взволнованный, Риндо обрывками ловит фразы «где ты?»; «ты в порядке?». — Я наверное сегодня не приду.       Ватанабэ скидывает звонок, убирая телефон обратно. Она отбирает у Хайтани возможность задать глупые, как ей кажется, вопросы, вновь целуя его напористо. И если сказать честно, то Риндо бы переводил часы на два часа назад каждый раз, чтобы влюбиться в Ватанабэ еще раз.       Она заглушает чувство пустоты внутри – он залечивает раны. Переплетенные пальцы, касания губ становятся частью большого пазла, в котором несколько лет не хватало частей.       Все мелкие ссадины заживают стоит Риндо коснуться Луны. На ее поле боя наконец зацвели цветы.       — Давай заведем таймер еще на два часа?