Дурна ли жизнь

В первую минуту Валентин подумал, что Савиньяк решил заключить перемирие. Было бы забавно. Арно условным знаком поскребся в дверь, и Валентин, сначала хотевший его обрычать и выгнать, посмотрел в лицо виконту Сэ и кивнул, чтобы заходил. Когда Арно втащил вслед за собой Окделла, потерянного какого-то и бездумно смотрящего в пространство перед собой, Валентин почти испугался этого отсутствующего взгляда. Савиньяк закрыл за собой дверь, пододвинул стул, усадил не сопротивляющегося Окделла, сам плюхнулся рядом с Валентином на край узкой кровати. Пришлось отложить книгу и с подчеркнутым недоумением посмотреть то на одно, то на другого. - Придд, у тебя касера есть? - Тихо спросил Арно. - Могу я сначала... - Плесни нам по рюмке? - Некуртуазно перебил его Арно и Валентин, выдержав короткую дуэль взглядами, встал, добыл из шкафа граненую бутылку и две стопки, налил и снова выжидающе на них обоих уставился. Окделл тер лицо, молчал и смотрел в пол, будто происходящее его вообще не касалось. Арно сунул ему в руки стопку и проследил, чтобы выпил. - Вытащил из петли, - пояснил Арно, выпил сам, стукнул стопкой по столу и неожиданно прикрикнул на Окделла, - Напугал меня, идиот! Окделл ни то, что не вздрогнул, хотя ему заорали почти над ухом, даже не посмотрел на Арно. Валентину не нравилось все. Бесцеремонные посетители на ночь глядя, происшествие, определенно, требовавшее разбирательства, Арно - как обычно встрепанный и наглый, но по-настоящему испуганный, каким Валентин его вообще не помнил. А хуже было то, что приказ Алвы он, Валентин, надо полагать, выполнить не смог. Решил, что Окделл успокоился, пообвыкся за полгода и более этот вопрос не требует пристального внимания. Строго говоря, абсолютно все это было не правильно. Следовало обоих выгнать, возможно, доложить начальству, чтобы этих двоих орлов отправили на гауптвахту, до выяснения. Виданное ли дело, один сводит счеты с жизнью в военное время, другой его покрывает и притащил отпаивать касерой не куда-нибудь, а прямо к Валентину! Придд еще раз оглядел бывших друзей, вздохнул, налил себе в стопку из которой пил Арно и залпом ее опрокинул, запоздало подумав, что не мешало бы подумать о закуске. Повисло молчание. Отмер Окделл. Встал, не слишком соображая, видимо, где находится, начал искать дверь и заговорил что-то про то, что сожалеет, расклеился мол, причинил беспокойство, пытался звучать уверенно, но голос его и руки дрожали. Валентин дернулся встать, схватить за плечо, но Арно успел раньше - усадил обратно. Валентин налил еще, но пить не стал. Протянул Окделлу. Тот замотал головой. - Полковник, - вдруг вспомнил о званиях Арно, - Вы бы рассказали, наконец, капитану, что у вас там произошло в Олларии? Не помнит же ничего человек, мучается. Нехорошо. Несколько раз Окделл, сгорая от стыда и, надо полагать, набравшись смелости, подходил к Валентину с этим вопросом, но сначала Придд был зол и пояснять ничего не хотел, потом - не видел смысла, а в итоге и вовсе решил: если герцог Окделл не помнит, оно и к лучшему. А он вот значит как!? Жалуется Арно на несговорчивого полковника! Валентин тут же устыдился этой своей мстительной мысли. Тебя бы, Придд, мучили молчанием, а вслед бы весь гарнизон смотрел, как предателю. Заслужил? Возможно. Про себя он знал, что половину неодобрительных взглядов не заметил бы, он и не замечал, а вторую половину уж как-нибудь вытерпел бы, он и терпел. Ричарда, оказывается, все это терзало сильнее во много раз, а Валентин и подумать не мог, что неизвестность так его гложет. - Совсем ничего не помните? - Посмотрел на Окделла Валентин. - Помню смутно, а что помню... Какой-то бред. - Я расскажу. - Кивнул Валентин, все-таки выпил касеру, стопку с которую так и держал в руке, и встал. Не щадя чувств собеседника и даже с каким-то садистским удовольствием, он рассказал все, как было. И про захват власти временщиками и про явившегося в Олларию Альдо с армией и Ричарда с ним, все, что помнил не утаив про пробившегося к эшафоту Алву и суд. Про их с Ричардом дуэль тоже не умолчал. Окделл слушал внимательно, то закрывая лицо руками, то садясь прямо, вероятно, решая стоически выслушать все до конца. Рассказал Валентин и про неудавшееся спасение Первого маршала своим отрядом и как Окделл вызвал того на дуэль. Валентин думал Алва отмахнется от беснующегося в своей злобе Окделла, все так подумали не иначе, но он скинул мундир, взял шпагу протянутую одним из солдат, а в ответ на полный непонимания взгляд Валентина и слабые возражения (хоть и не Валентину, разумеется, было указывать Алве на его состояние) усмехнулся: "Вы думаете можно просто так вызвать Рокэ Алву на дуэль?" Валентин решил, что он тут же Ричарда Окделла и прикончит, но Алва ранил его в плечо, затем в бедро и, удовлетворившись, наконец, дальнейшей беспомощностью противника, велел им из Олларии убираться в Торку. - А передавая сопроводительные письма, которые вот тут же и написал, он мне сказал так: полковник Придд, отвечаете за капитана Окделла головой. Считайте, что он вам очень дорог и что нет и не было у вас вернее друга и ближе брата, считайте, что цель вашей жизни - довести до Западной армии его живым и невредимым, считайте, что именно за этим я авансом повысил вас в звании! А еще Алва велел как можно дольше держать вас как можно дальше от столицы. Так что если вы все-таки решитесь покончить с собой, я буду вам признателен, если вы будете так добры в следующий раз хотя бы сообщить... Валентин замолчал. - Почему вы так на меня смотрите, теньент Савиньяк? - Спросил он мрачно, разбивая тягостное молчание и все еще буравя взглядом Окделла, который уставился в стену над его головой, скорее всего, пытаясь сверить слова Придда с тем немногим, что помнил сам и приходя к неутешительным выводам. Арно, все это время стоявший у стены скрестив руки, хмыкнул: - Очень похоже сейчас изобразил Алву. Очевидно, эффект строгого взгляда и пламенной речи был непоправимо испорчен: все трое, один за другим, нервически расхохотались и долго не могли перестать, а потом наконец Арно ушел добывать приличного вина, а Валентин, усадив Ричарда рядом с собой, и совершенно сентиментально обняв, выслушивал то ли его исповедь, то ли копившиеся все эти полгода напряжение и страхи, пока потерянный и отсутствующий взгляд Дика не стал хоть бы отдаленно напоминать что-то нормальное.