стрелы

— отпусти в меня стрелу, — Бан Чан серьёзный, смотрит с тяжестью. — давай, маленький мой, представь, что я волк и сейчас нападу на тебя, съем, косточки не оставлю. ну же, отпусти. у Чонина дрожат руки, ноги и губы. он не видит нежного взгляда Чана за слезами. лук в руках ощущается слишком весомым, тянет вниз тело и сердце. он не убьёт своего альфу, свою любовь, он никогда в жизни его не убьёт. кого-угодно, он клянётся, кого-угодно, не заплачет и не сбежит — убьёт. но, пожалуйста, господь бог, пожалуйста, только не Бан Чана. он сделает всё, сгорит в аду, но не ранит, не убьёт. он не хочет, не сможет. потеряв его — Чонин не выживет. он хочет греться в объятиях, целоваться и быть любимым. а ещё любить-любить-любить. быть счастливым. жить. отдавать все свои чувства одному человеку. просыпаться под его боком и улыбаться. Чонин не против родить шестерых, как хочет Чан. не против готовить, следить за домом и встречать будущего вожака. не против быть домашним, растить детей в заботе, нежности и запахи ели в доме. он уже давно нарисовал в голове образ его идеального семейного жилища. дом с четырьмя комнатами, а в середине кухня-столовая. большой чердак, где будет сушиться мята и лежат старые книги, одежда и большой слой пыли. а ещё он хочет стены из сосен, но дуб, который предлагает Чан, тоже неплох. любое здание из дерева дарит Чонину уют внутри на уровне с тем, как держит Бан Чан за руку. это волшебно и говорит, что Чонин н у ж е н и что здесь ему р а д ы. но Бан Чан из другой стаи, сын главы и один из лучших стратегов. со стороны стаи Чонина — он и его поехавший отец. они проиграют в первом же бою. у Бан Чана опыт, сила, ум, обученные бойцы и острые клыки. он — настоящий зверь на поле, что боится только бога. Чонин уверен, что сам Чан его не тронет. но как это будет выглядеть в глазах жителей? слишком много проблем возникнет. это опасно и не оправдывает себя. поэтому Чан позвал его сюда. на тихую полянку, где есть небольшие блески лучей солнца, высокие сосны, ели и шум реки. тут пахнет тишиной, мхом и слышны песни птиц обычно. они часто здесь бывали, целовались и учились друг у друга приёмам. хотя больше учил Чан. у него был него был талант ко всему. он сказал натянуть лук, аккуратно и мягко направил, слегка приобнимая. "он такой тёплый", — думает Чонин, — "вот бы он меня никогда не отпускал". губы поджимаются, а мысли уходят на задний план. с альфой всегда так хорошо, так спокойно. Бан Чан отпускает его. очень мягко, словно волна отходящая от берега. Чонину кажется, что он скажет выстрелить в середину дерева, как всегда. но Чан этого не делает, лишь становиться под прямой выстрел. расстояние около полуметра. улыбаясь, отходит, а затем мрачнеет. — просто убей меня, Чонин, — Бан Чан не давит аурой, голосом, просто говорит. словно о погоде. о явно плохой погоде с таким лицом. — и всем будет проще. Чонину нужно убить альфу. в любом случае. иначе отец Чана уничтожит деревню, а омегу...Бан Чан лишь закусил губу, чтобы не говорить. горький ком поступает к горлу, а грудь сдавливает от огромной злости. отец сказал, что Чонина используют и убьют без шанса на пощаду. сказал так просто, буднично и скучно, словно ничего стращного в этом нет, словно у Чана не разорвалось сердце на миллиард осколков. отец — пропитанный гневом и местью старик — не хочет, чтобы хоть в ком-то оставалась ненавистная ему кровь. не хочет видеть хоть в кому-то знакомые черты, что он терпеть не может. Бан Чан вздыхает, вспоминая как его отец хмурит брови, когда речь заходит о Хисыне. он не совсем понимает откуда производная такой животной ненависти. ну увёл он его бывшую любовь, ну пару раз украл у него добычу, ну и всё тут. у отца же появился в итоге добрый и милый папа, что пах душистыми травами. их стая давно обогнала Хисына в охоте, сытости и выбору продуктов. они более сильные, хитрые и переманили уже достаточно сильных волков. тогда почему? почему из-за этих двух старых придурков страдает он и Чонин? они разве не заслужили хоть капли счастливой совместной жизни, а не безвкусную ненависть, что жжёт рот? — Чонин, пожалуйста, — Чан еле сдерживает себя, чтобы не заплакать, не закричать. — если меня не будет — отец проиграет. ты будешь жить. и стая твоя будет жить. всё будет хорошо от одной смерти, маленький мой. Чонин не видит и не хочет слышать. по щекам обжигающе катятся крупные слёзы, а в горле давит ком, что размером с лес, если не больше. Чонин не хочет, правда, он так не хочет этого делать. он не сможет, руки трясутся и опускаются в бессилии. — я не буду, хён, — Чонин захлёбывается. поднимает глаза к пасмурному небу, прося прощения за всё, прося пощады. — я не убью тебя, не заставляй меня. пожалуйста.. омега давит улыбку, смотря на Чана и зажмуривает глаза, чтобы не плакать так сильно. его слабость такая жалкая. он так устал быть собой. бессильным, который не может помочь своему счастью, бессильным, что падает прямо на землю, ощущая боль в груди. странно, уши совсем не слышат то, что кричит ему прямо в лицо Чан, а его слёзы Чонин видит. только видит, не чувствует как они падают ему на щёки, обжигают. не чувствует, как больно Чан сжимает его в объятиях. Чонин не чувствует. это страшно, но у него почему-то нет сил беспокоится. в глазах мутнеет, тело покидают силы.его как будто проткнуло что-то и забрало все силы. "проткнуло," — думает Чонин. — "стрела тоже протыкает...точно". Чонин старается уловить взгляд Бан Чана в последний раз. он не выживет сегодня. — люблю тебя, — Чонин улыбается. уголки его губ дрожат. ¹он не слышит свой голос, поэтому старается сделать громче. альфа должен услышать. — так сильно люблю тебя, поддержи меня за руку... Чонин не знает точно, взял ли Бан Чан его за руку. но душе так спокойно, глаза закрываются. может он всё-таки посмотрит через время на Чана? увидит свет и услышит мир. даже если сердце больше не бьётся. у Бан Чана умирает душа, когда глаза Чонина мутнеют навсегда, когда пульс не слышен и грудная клетка не поднимается. когда стрела торчит, а его знакомые охотники стоят в удивлении. Бан Чан рычит, не позволяя подойти, сгребает в объятия и думает о том, что отправится за Чонином. нужно только нож выхватить и перерезать горло. слава богу, нож оказывается прикреплён к бедру и делает всё лишь в миг.