Один заход солнца перед концом света

      — Так, милое создание, я теперь главный, поэтому сказочек на ночь даже не жди! Изабелла закатывает глаза и стирает грязь с лица несчастной кофтой, пережившей уже несколько нападений инопланетных существ и недружественных организаций. Купленная за 10 баксов на распродаже прям как ее жизнь, поблекшая, утратившая свой прежний ярко зелёный цвет, с глупой фразой «Дом там, где тебя ждут» -глупости это все, никто ее не ждёт— и заедающей молнией. Крепкая, ничего не скажешь.       Изабелла тоже хотела бы быть крепкой. Она спешит за трансформерами и ловко взбирается на корабль, разве что зарабатывая очередной синяк, но после всех повреждений, ментальных и физических, это пустяк. Она смотрит на Хаунда с высоты своих полутора метров и щурится. Хаунда точно не назовешь хилым или слабым. Как минимум потому, что жить после таких слов уже точно не будешь. Многочисленные пушки, закреплённые по всему телу опасно покачиваются, когда автобот садится за штурвал, а железная «сигарета» во рту недовольно загорается злобным красным огоньком. Совсем не похожи на людей, говорили они, да-да.       Иззи хмыкает и продолжает упрямо взбираться наверх, ближе к штурвалу, и, соответственно, ближе к трансформерам. Да, она навязчивая мелкая девчонка, что только и делает, что лезет в неприятности, закапывает себя и дальнейшие надежды на нормальную жизнь -брось, они все закончились там, в Чикаго, в тот момент когда ее дом горел алым пламенем- все глубже и глубже собственной лопатой, гордо вздернув подбородок. А у нее есть выбор?       Она станет достаточно сильной чтобы отомстить за единственное существо, которое относилось к ней хорошо. Как к равной.       Кэнопи не заслуживает смерти. Изабелла не смогла его спасти. Слишком промедлила, заговорилась с полезшей не туда малышней и это стоило Искры ее друга.       Только вот Изабелла так просто не сдастся. Она знает, что всем плевать, если с ней что-то случится -не хочется признавать, но от этого в груди сжимается что-то важное-, но ничто не должно помешать ей стать лучше. А чтобы стать лучше и знать, как приносить пользу и чинить кибертронцев, нужно этих самых кибертронцев окончательно задолбать чтобы они дали рассмотреть некоторые свои микросхемы и расспросить о внутреннем строении.       Не нужно ей сказок на ночь. Лучше расскажите о энергоне, или от чего зависит строение каждого и почему «пухлый» по земным меркам Хаунд так отличается от Дрифта? Не может же железо набрать вес? Утолститься? Маленькая пыльная ручка цепляется за выступ на зеленой броне. — Тьфу ты, мелкая! Куда полезла, Мегатрона тебе мало было?       Девчонка упрямо карабкается вверх, стараясь не обращать внимания на трясущиеся руки (Господи, как высоко-то). Кроссхейрс закатывает оптику, одной рукой подхватывает ойкнувшую человечишку и садит себе на плечевые сегменты. Изабелла довольно усмехается и ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее. — Я к нему не просто так полезла! Разве ты не сделал бы то же самое ради своей семьи?       Живая сталь гибко изгибается, отображая настроение хозяина когда бот поворачивает фейсплейт поближе к девчонке и почти что выплевывает: — У меня нет семьи. Маленькие пальчики смело касаются теплого метала. — Кейд так не думает, — беззаботно говорит девчонка, увлеченно наблюдая за перемещениями рычагов у штурвала. — Этот человек себе все микросхемы пропалил, наверное. Только безумец будет идти навстречу концу света! — Хаунд даже не пытается скрыть веселья, что сквозит в его голосе.       Шлепок метала о метал. Дрифт никогда не отличался особенной церемонностью. — Дебил, а мы что по-твоему делаем?!       Изабелла увлеченно наблюдает за только что возникшей перепалкой. Ей это кажется чем-то очень милым, -семейным-, несущественным. У нее внутри есть четкая уверенность, что эти двое никогда друг друга не покалечат, не смотря на всю свою поражающую фанатазию военную амуницию.       Кроссхейрс привычным движением тянет руль инопланетного происхождения в нужную сторону. — Да, правильно, сритесь и поубивайте друг друга, так даже легче будет. Улыбка, что больше похожа на оскал, обнажает денты автобота и тот ловко садится в кресло капитана. — Воу-воу, полегче! Я не приклеенная, могу и свалиться! — Возмущённо восклицает Изабелла, едва не слетев на железное покрытие пола. Кадры последствий такого несчастья промелькивают у нее перед глазами и она морщиться. Но, кажется, Кроссхейрсу абсолютно по-барабану -и от этого совсем-совсем не щемит в сердце-, поэтому он только пялится в грязную прозрачную поверхность перед ним и безразлично выдает: — Говорю же, одной жизнью больше, одной меньше. Все равно все подохнем. Иззи хмыкает и прислоняется плечом к его фейсплейту. — Циник, — кратко отвечает, боковым зрением наблюдая за кратким обменом ударами двух ботов.       Скрежет металла совсем не режет ей уши.       Совсем не удивительно что инопланетные уродливые звездолёты-таблетки (как про себя назвала их Изабелла) могут доставить тебя куда угодно за десять минут. Она не чувствует облегчения, когда подошвы ее древних ковбойских ботинок касаются разгоряченного песка полу-пустыни. Свалка. Одно из десятков мест, которые она по привычке назвала домом. Просто место, куда можно было вернуться и ненадолго отсидеться, вытянув ноги и глубоко вздохнув. Вещи бы ещё постирать…       Все оставшееся время до захода солнца Изабелла провела в маленьком трейлере Кейда, бесстыдно попивая чужое пиво и сидя на продавленном диване. Стыдно ли ей? Ни капли. Не то чтобы она сильно придавала значения распитию алкоголя. Бунтовать не для кого. Маленькие диноботы носились вокруг, круша все подряд и восторженно попискивая в очередной раз сметая гаечный ключ на пол. Иззи подпирает щеку рукой и цокает, толкая кончиком ботинка спарка-динобота: — Нет, так делать не нужно.       Девчонка лениво потягивается на диване и солнечные лучи щекочут ее щеки как перья жар-птицы. Иззи щурится и мысленно решает, что если это последний вечер в ее (а возможно, и всей планеты) жизни, то обязательно нужно лицезреть закат. И если бы это был идеальный мир, можно было бы прижаться к кому-то тёплому и неравнодушному, заказать пиццу и слушать вместе Cage the Elephant. Но из всего вышеперечисленного за «теплого и неравнодушного» тут мог сойти только Дрифт или Кроссхейрс, которые проводили время на солнце; из еды было доступно только ещё одно пиво, а на музыку можно было уломать одного из ботов.       Изабелла усмехнулась комичности ситуации. Подумать только, готовится к концу света в 14 лет — мечта. Если бы кто-то четыре года назад сказал ей, среднестатистической школьнице из Чикаго что свои подростковые годы она будет проводить не на вечеринках, а копаясь в машинах и споря с инопланетной расой, Иззи бы громко рассмеялась. Но сейчас было уже не так смешно. Скорее, сладковато-горько. Наверное, так и должен ощущаться последний день на Земле. Дрифт сказал, что шансы Кейда стремительно падают вниз американской экономикой в начале нулевых и по непонятным причинам она склонна ему верить. Может, просто привыкла предполагать худшее. Изабелла щурится, отодвигая переливающиеся бусины шторки прохода и выходя из душного дома на колесах. Хитрые каре-зеленые глаза искали знакомые железные фигуры по всей площади свалки. Машины, машины, заброшенная кафешка, ещё машины, Дрифт, балансирующий на острие меча, зелёный плащ и ещё ряды машин. Что может быть лучше в качестве последнего дня на Земле?       Иззи тут же воспряла духом и подпрыгнула, толстые косички взлетели в воздух вместе с хозяйкой. Ветер мчится ей навстречу, сталкивается с упрямым изогнутым носом, ерошит грязные волосы, заставляет жмуриться и улыбаться почти непроизвольно. — Эгей!!! — Громкий крик доносится до ботов и Дрифт вздрагивает от резких звуков, теряя равновесие и летя вниз. — Чтоб тебя шарк побрал, девчонка, — бормочет Дрифт, втыкая меч в сухую землю и Кроссхейрс хмыкает, пряча усмешку.       Иззи виновато улыбается, приближаясь к ботам. Кросс будто специально выпрямляется во весь свой нехилый инопланетный рост и скрещивает манипуляторы. Девчонка не сдается и ловко запрыгивает на капот одной из тысячи древних машин, явно видевших ещё смерть Кеннеди. — Я тут подумала, — тянет она, — что если у Кейда ничего не выйдет, ну, со спасением всего сущего, то это наш последний день на земле… — Потрясающая логика. Вы, человечишки, так любите говорить очевидное, — фыркает Кросс, закатывая оптику. Изабелла топает ногой и давит: — Я подумала, что было бы классно провести остатки этого вечера с вами, хоть вы оба ужасные брюзги. Не знаю как было на вашей планете, но у нас солнце заходит всего раз в 24 часа и мы очень любим наблюдать за этим. — Ну а мы нет. — сказал, как отрезал Кроссхейрс, отворачиваясь, — Нет ничего привлекательного в исчезающей с горизонта неяркой звезде, которую вы называете солнцем. Изабелла мысленно простонала про себя. Кто бы знал, что это будет настолько сложно. Упрямый бот. — Тогда расскажи тогда что у вас было вместо солнца на Кибертроне.       Она взмахивает рукой и отчаянно пытается поймать взгляд автобота, ляпая про Кибертрон и почти тут же жалея об этом. Никогда она не думала, что разноцветные линзы могут смотреть так пронзающе. Лейтенант быстро приближается к девочке и та вздрагивает, когда его фейсплейт находится в непозволительной близости. — Тебе-то какое дело? — Их чужого вокабулятора вырывается неприсущий рык. — Допытываешься обо всем, пытаешься втереться в доверие, что там у нас внутри тебе тоже интересно? Может, ты шпионка десептиконов?       Язвительность быстро распространяется вокруг, отравляя воздух напряжённой атмосферой. Дрифт удивительно тактично и тихо свалил ещё на вопросе про Кибертрон.       Тем временем Изабелла пылает внезапно возникшей яростью. Пытаться выжить на протяжении четырех долгих, тянущихся как старая жвачка лет, учиться воровать и не испытывать стыд, мыться в общественных тулетах и чинить машины, оружия, роботов с других планет чтобы в конце концов ей сказали такое? И кто?! Тот, кому она так старается помочь, рискуя собственной жизнью? — Да иди ты нахуй, слышишь?! Нахуй! — Орет она, срывая голос и плюясь слюной, прямо в чужое «лицо». Трансформер от неожиданности отшатывается. — Я почти треть своей жизни пытаюсь быть чем-то значимой, для кого-то значимой, лезу из кожи вон чтобы помогать правому делу. Мои родители погибли, слышишь, ПОГИБЛИ из-за непоняток ВАШЕЙ расы в Чикаго и я могла просто поплакать и забыть, жить нормальной жизнью в приемной семье, но нет же! Нет, же, — в голосе подростка начали просачиваться истерические нотки, — я, блять, решила поиграть в героиню, спасти парочку жизней и по пути пожертвовать своим счастьем! Так какое право ТЫ имеешь говорить что я прислуга десептиконов?!       Не успевает Кроссхейрс и рта открыть, как Изабелла трясет головой и прикрывает рот рукой. Сдавленный истерический смех пробивается сквозь ладонь. — Разве ты никогда не молился своему богу, или как там он у вас называется и мысленно орал чтобы хоть что-то, кто-то в твоём активе случился не для опыта, а для долбанного счастья? Разве ты ни разу не чувствовал, что это может быть твой последний день, но ты должен, ты выбрал этот путь и теперь дороги назад нет? Не думал о семь… — Нет, — Жёстко прервал ее Кроссхейрс, — не думал. Старался по крайней мере. Все солдаты знают что на войне твое правило номер один: никогда не заводить друзей среди других солдатов. Не говорить слишком много, не делиться важным. Последние лучи солнца бликнули на яркой броне. Краткая истерика Изабеллы медленно спадала на нет, забирая вместе с собой и редкий выброс адреналина, а следовательно и тепло. Она поёжилась и обняла себя руками. Внезапно что-то теплое обхватили ее тельце и аккуратно сжало. Девочка недовольно уставилась на серый манипулятор Кроссхейрса и уже хотела сказать чтобы ее отпустили, но передумала. Между теплом и собственным упрямством она выбирала первое.       Ее аккуратно держали в металлических «руках» на уровне груди и Изабелла мысленно подивилась такой деликатности после всего того, что она наговорила. — Как ты знаешь, моя планета относится к системе Альфа Центавра, — фейсплейт бота был обращен к медленно скрывающемуся за горизонтом полукругу солнца, — днём нам светила альфа, а ночью — бета. Так что ваших понятий дня и ночи у нас не существовало, просто свет от беты был более тусклый. Говорят, на заре времён, ещё при Праймусах…       Девочка положила руки на теплую поверхность железа трансформера и наклонила голову, спрятав в них свою улыбку. Как бы Иззи не ненавидела свои частые смены настроения, она была рада, что быстро остыла и сейчас не пышет яростью к боту. Иначе бы она не смогла так спокойно слушать скрежещущий голос Кроссхейрса и представлять одинокую отливающую серебром планету меж двух далеких-далеких звёзд. Её мысли улетали вслед за воспоминаниями о боевых товарищах и громадных архитектурных построек и изредка быстрой роботической мышью проскакивала жалость, что ее память не жёсткий диск, а лица родителей медленно покрываются нечеткой дымкой.       Но это уже не так страшно и больно, ведь так? Особенно когда твоя не семья рассказывает не сказки. Пусть и он ещё не знает об этом. Ничего страшного. Маленькими шажочками, с каждым падением Дрифта или возгоранием от огня динобота, они будут все ближе. Ей хочется в это верить, потому что жить совсем без семьи в этом чекнутом в край мире ей совсем не улыбается. Но пока все только на стартовой линии. Ничего. Иззи подождет. Это то, что она умеет.